боже упаси.

Если вас кто-то бросил, это не повод напиваться, говорил себе Ликс и уверенной походкой направлялся в бар. Нет, несомнено, они с Крисом останутся друзьями, но по самолюбию очень сильно бьёт тот факт, что Бан ушёл от него к какому-то тихоне Ким Сынмину. Да, сам Феликс давно остыл, но не его должны были бросить, а он. Напиться хочется не столько от печали, а от злости и обиды на Бана. Этот придурок сказал "Нам нужно расстаться" после их очередного сумбурного секса. Идиот. Музыка бьёт по ушам, на танцполе куча потных и пьяных людей. Кто-то чуть ли не трахается прям там. Пиздец. Бармен наливает очередной шот кислых коктейлей, а очередной пикапер послан на три весёлых буквы. Голова кругом, и Ликс уже забывает, зачем пьёт. Чужая тёплая рука падает на плечо, от чего Ли дёргается, но поворачивается с довольной, пьяной улыбкой. Тонкие губы, большие тёмные глаза, светлые пряди. Какой же он красивый. – Солнышко, – горячее дыхание ощущается на шее, когда парень наклоняется, чтобы что-то сказать, – что случилось, раз ты пьёшь и без меня? – Бельчонок, – тянет младший и обнимает друга за шею, – Придурок-Чан бросил меня! И блин, после секса, понимаешь?! А ради кого? Ради этого Сынмина! Ты его видел вообще? Он же ботаник, кроме библиотеки нигде не увидеть! – Ли перекрикивает музыку, строя недовольные гримасы и продолжая обнимать Хана, руки которого уже спустились на талию другого. Пальцами пробирается под край широкой рубашки. – Ханни, сладкий, поможешь мне сегодня расслабиться? Ответом служит лёгкий поцелуй в кончик носа. Друзья с привилегиями это просто прекрасно. Вы можете ходить на дружеские свидания или просто целоваться, вы можете спать друг с другом, и за этим не следует никакой ответственности. Когда Хан расстался со своим парнем, то Феликс был тем, кто ублажал его в моменты надобности. И ни один не жалеет, что ещё в средней школе стали такими друзьями. Они даже девственность друг другу отдали. В старших классах один просто мог зажать другого в туалете или навалиться сверху, пока они играли у кого-то дома в приставку, ну, блять, потому что гормоны бушуют. И главное тут – это наличие явного согласия со стороны другого. Конечно, с возрастом, когда парни заводили отношения, это практически сошло на нет, но привилегии остались. Улица-такси-улица-квартира. Мягкая кровать встречает теплом. Феликс падает на неё спиной, утягивая Сона следом. Пухлые губы сминают чужие, а языки сплетаются в бешеном танго. Хан запускает пятерню в волосы друга, оттягивая назад, и начинает посасывать его язык, другой рукой блуждая под рубашкой. Ли стонет низко, отправляет в полёт чёрный классический пиджак и белую футболку старшего. Маленькие ладошки тянутся к ремню, ловко с ним справляясь – не впервые. Джисон целует шею, кадык, одну за одной расстёгивает пуговицы на полупрозрачной рубашке и скидывает её с худых плеч друга. Зубы смыкаются на тонкой коже, оставляя следы, за которые Хан, скорее всего получит завтра, но венки на шее и косточки плеч и ключиц выглядят слишком соблазнительно. Ли недовольно хнычет и бьёт друга по голой спине, на что тот смеётся и оставляет шею в покое ненадолго, лишь чтобы стянуть непозволительно узкие джинсы, так сексуально обтягивающие бёдра и задницу парня. – Блять, белочка, – стонет Феликс, когда друг стягивает зубами боксеры, задевая носом лобок. Младший сейчас, как и в каждый их раз, такой открытый, готовый отдаться ему, открыться, как никому другому. Ли позволяет ему всё абсолютно, Хан имеет право делать всё, что нельзя делать простому любовнику или парню, потому что тут у них нет никаких чувств и обязательств, есть только дружеское желание помочь и жажда до чужого, соблазнительного тела. У Феликса точно есть кинк на тело Джисона. Его руки в меру накаченные, а плечи достаточно широкие, чтобы старший мог донести худенького Ли на них до кровати, тонкая талия, вокруг которой каждый раз так удобно обвивать ноги. О да, Джисон однозначно его тип, но... в этом и есть вся проблема, с ним до невозможного комфортно, и Ли любит его, но не больше чем дружески. Как бы он не пытался, чувств более не появлялось. Ну просто не могут появиться чувства к человеку, с которым вы ссали в один унитаз, к человеку, который видел вас пьяным чаще, чем вас просто родная мать видела. Нельзя влюбиться в того, кто отсосал вам за ответы на итоговый тест по математике в старшей школе. Точно также и Джисон. Любит Феликса дружеской любовью и также по-дружески растягивает его своими пиздецки длинными и изящными пальцами. В комнате как будто застыл запах цитруса, который оба так сильно любят. Если постараться вспомнить, то даже первая смазка, которой они воспользовались дома у Ли, была лимонной. Но это не самое главное. Да и не особо нужно это вспоминать. Куда ценнее само воспоминание об этом событие. *** – Сука! – злостно матерится Ли, проиграв очередной раунд в приставку. А Джисон смеётся по-доброму и ерошит волосы на голове младшего. – Хорош ржать! – возмущается он и набрасывается на друга с ударами подушкой по голове. Не то, чтобы это была битва тысячелетия, но оба в итоге тяжело дышат. А Джисон тянется поцеловать младшего, потому что эти губы нельзя не целовать, даже если сейчас не то время. История, которую детям не расскажешь. Ли, сидя на бёдрах Хана, чувствует, как что-то инородное упирается ему в задницу. Оба с этого неловко смеются и в итоге: – Го переспим?– предлагает Ликс, а когда дело доходит до самого главного, оба уже без одежды и он достаточно растянут, то :– Блять, Джи, он в меня не влезет! – Впихнём! *** Хан вспоминает это и смеётся, распределяя по органу ещё немного смазки. Они друг в друге уверены, каждый чист и имеет медицинское заключение об этом, которое раз в два-три месяца ходят подтверждать. Феликс бьёт своей маленькой ладонью по плечу друга, прося, нет, требуя поторопиться. А кто такой Хан, чтобы отказывать ему? Первая фрикция идёт туго, хоть старший и растянул Ли достаточно хорошо, и у самого младшего был секс несколько часов назад. Последующие толчки идут более плавные, с каждым из которых чужой член погружается всё глубже. Стоны и шлепки двух тел друг о друга заводят ещё сильнее. Джисон закидывает ногу Ли себе на плечо, входя под изученным за столько лет углом. Короткие ноготочки Ликса впиваются в кожу на спине, оставляя глубокие красные полосы. Ближе, глубже, ещё. Поцелуи смазанные, но такие горячие и родные. – Ханни, – судорожно шепчет парень, оттягивая чужие волосы, на ухо парню, вновь присосавшемуся к шее. – Ханни, сладкий, я уже близко, – стоны глубокие, низкие, похожие на рык, они такие приятные слуху. – Блядь, если ты кончишь в меня, я тебе член откушу. – Знаю, – рыкает в ответ Джисон и выходит, почувствовав чужое, горячее семя на своей руке, тут же доводя себя до пика. На чужих губах застыл немой стон, а лицо исказилось в удовольствие. Тяжело дыша, оба тянутся к объятиям. Чужое тепло жизненно необходимо. Без него душевная боль становится слишком ощутима. И если бы у Джисона не было Феликса, а у Ли – Хана, то вряд ли они могли назвать свою жизнь счастливой. Старший вытирает салфетками свою руку и чужой живот, сразу возвращаясь под тёплое одеяло. А Ли, как привык это делать, крадёт лёгкий поцелуй перед сном. Все проблемы и обиды остаются позади. *** – Хан Джисон, я убью тебя!