боже упаси.

Чанбин заебался. Чего он хотел, работая хирургом, по наставлению отца – непонятно, но что подобная должность занимает много времени, сил и «Бинни, ты же у нас такой ответственный, тебе точно подойдёт эта профессия», - не простой трепет – факт. Он проводит за операционным столом одной из частных больниц Сеула по двенадцать часов в сутки. Всё, чего Со хочет в пятницу вечером, - выпить и, возможно, хорошенько потрахаться. Сегодня он выглядит как пубертатный школьник, в котором бушуют бунтарские гормоны. Хотя он уже достаточно взрослый мужчина. В чём причина подобного внешнего вида: чёрные джинсы, чёрное худи, цепи и бутсы на широкой подошве, что прибавляют пару сантиметров к росту? Всё просто – хороший способ подцепить кого-нибудь помладше, а не женщину лет на пять, а то и десять старше самого Со. Нет, он точно не педофил, просто с юношами, которым только исполнился двадцать один год, в разы проще. Они не диктуют своих правил в постели, но и того, что им не нравится, не терпят. Чанбину это нравится. Очередной шот высокоградусной гадости и мужчина готов идти на танцпол. Порядком выпившая молодёжь двигается под громкие биты, неловко толкаясь и наступая друг другу на ноги. Кому-то заряжают по почкам пару раз, кто-то одиноко стоит в сторонке, а кто-то становится общим объектом попыток подкатить. К последнему как раз относится Бин, которого успевают полапать несколько девушек, и высокая брюнетка, от которой, недовольно фырча, уходит очередной неудавшийся пикапер. А чем, собственно, Со хуже него? Думает пьяный мозг, а ноги ведут к неизвестной красотке, чьи длинные ноги, привлекательно выглядывающие из-под лёгкого, кажется хлопкового платья, однозначно великолепно будут смотреться на широких мужских плечах. - Скучаешь тут? – хищно улыбаясь, мужчина приобнимает её за талию, укладывая свой подбородок на чужое плечо. Тело в его руках дрогнуло немного, когда горячее дыхание коснулось шеи. Со ослабил хватку на тонкой талии, почувствовав страх брюнетки. - Скучал, пока ты не подошёл, - девушка разворачивается в крепких руках, самостоятельно обнимая Бина за шею, делает шаг ближе, когда бьющие по ушам басы сменяются плавной мелодией. Со боковым зрением улавливает движения парочек в центре танцпола и тянет туда девушку, следя за её эмоциями. Даже находясь в нетрезвом виде, он не позволит себе навредить столь нежному созданию. - Надеюсь, ты не против, если после танца я угощу тебя коктейлем? – проговаривает, задевая губами мочку уха, за которое убраны аккуратно уложенные височные прядки. Она кивает робко, двигаясь с мужчиной в плавном танце. – Со Чанбин, а тебя, малышка, как зовут? - Хван Хёнджин, - игриво улыбается она и поддаётся крепким чужим рукам, прижимающих сильнее к себе. – надеюсь, ты не против потом поехать к тебе? Конечно, он не против. У Чанбина большая квартира. Большая настолько, что дойти до комнаты становится невыносимой пыткой. Хван прижимается к мужчине ещё в коридоре, стоит тому лишь скинуть обувь. Горячие ладони Со сжимают тонкую талию. Она целуется просто волшебно, у Бина слов нет, чтобы описать свои эмоции сейчас. Часто девушки ее возраста жутко неопытны и не знают что делать от слова совсем. Но Хёнджин… Она сама притягивает Со ближе для поцелуя, за шею мужчины держится, когда он приподнимает бедро брюнетки, закинув себе на талию. Чёрт, это девушка волшебна. Возможно, сейчас было бы очень канонично и правильно поднять ее за задницу и как пушинку донести до постели, но суровая реальность и разница в росте не позволят этого сделать. Он тянет ее за руку за собой, на тонкой кисти аккуратные браслеты из бисера, а длинные, фарфоровые пальчики украшены минималистичными кольцами. Хёнджин волшебна, когда стоит в объятиях, долго целуя, когда переплетает собственные пальчики с чужими, когда падает на мягкий матрац. Ее волосы разбросаны по нему, милое личико, из макияжа на котором только размазавшаяся помада. Платье девушки задирается выше, всё больше оголяя аппетитные бёдра. Возможно, в Бине сейчас кричит возбуждение, но он хочет чтобы эти ножки его задушили. Со ставит колено меж них, упираясь в нечто инородное, когда достигает чёрного белья, выглядывающего до этого из-под платья. «твою мать, это парень.» осознание накатывает с головой, заставляя мужчину испуганно отпрянуть. – Какого хера?! – не то, чтобы Чанбин был гомофоб, нет, он является представителем ЛГБТ+ сообщества, но когда ты планировал зарыться лицом в небольшую грудь или слышать высокие вскрики тонкого голоска, а получаешь член вместо вагины, немного пугающе выходит. – Началось, – парирует Хван и притягивает мужчину назад за шею немного нетерпеливо, раздвигает шире колени призывно. – так, давай просто потрахаемся? И Бина кроет. Этот парень знает чего хочет и, кажется, отступать не собирается. Со выдыхает. Спокойно. Смотреть на Хёнджина в новом ключе сложно, кружевное бельё на косточках соблазнительно обтягивает бледную кожу, искушая оставить не ней багровый букет следов. Чанбин не скажет, что у Хвана маленький член, на первый взгляд он даже длиннее чем у Со, но при этом он уже, значительно уже. С небольшой, выглядывающей из-под трусиков, головки стекает обильное количество влаги. Платье как-то через чур сексуально задирается до груди, заставляя юношу мучиться с замком в желании открыть больше изящного тела. Бинни смотрит, заворожённый лёгким румянцем на щеках парня, когда замочек не поддаётся его дрожащим рукам, и он переворачивается на живот, приподнимая задницу, призывно вертя ей, и тихо, но чтобы было чётко слышно мужчине: – будь добр, расстегни, – а Со завис. Глаз с небольшой, но в меру объемной задницы свести не может. Кружево сводится к тонкой полосочке, что разделяет округлые половинки. Мужчина проводит мазолистой ладонью по юному телу, ведя от бедра к пояснице и выше – к замочку платья, выполняя чужую просьбу. Хван самостоятельно стягивает его через голову, переворачиваясь на спину вновь, от чего теперь Чанбин может видеть несколько маленьких татуировок и такой же чёрный кружевной бюст. Да, размер хоть и единичка, но, чёрт, его наличие сносит крышу. – Почему меня не отшил? – выдыхает Бин, целуя одну из тату, что набита под самыми рёбрами невероятно красивого парня. Хёнджин какой-то слишком невероятный сейчас – когда возбуждён, и тогда в клубе. – Они, – цепляется за плечи мужчины, когда горячие губы того касаются кожи всё ниже и ниже. – не знают, как меня любить, – тяжёлое дыхание и тихие всхлипы, когда на косточках, у самой кромки белья сжимаются зубы мужчины. – А ты – выглядел более зрелым, чем они, – Со ведёт горячими ладонями назад к рёбрам и выше, чтобы взять Хвана за руки, что покоятся у головы, неловко сжимая простыни. – Так, ты понял ещё там, – он тянет кисти на себя, заставляя брюнета подняться, упав на колени к Со, чей вопрос звучал с некой грустью или чем-то таким, от чего сердце Хвана сжимается, заныв болезненно. Мужчина чувствует на плечах крепкую хватку Джинни, чувствует, как тот ведёт носом по смуглой коже щеки и улыбается той улыбкой, от которого внизу живота тугой узел сжимается сильнее, заставляя болезненно ныть эрекцию, трущуюся о ткань белья. Длинноволосый по крепкой груди ведёт ладонью, пока со сильнее сжимает его бёдра. Чужие губы так прекрасны на вкус, что перестать целовать их для Чанбина равносильно тому, чтобы перестать дышать – терпимо первые несколько минут, а после начинаешь задыхаться от нехватки столь нужной вещи. Губы Хвана – кислород. Со признаёт это. Хёнджин выпускает губы мужчины из своего плена лишь на пару секунд, ему нужно избавиться от толстовки на старшем. Ему нужно больше касаться тела перед ним. Чанбин понимает это и полностью разделяет. По спине пробегают мурашки, когда голая кожа, украшенная множеством узоров, что обвивают змеёй грудную клетку, руки и опускаются к тазовым косточкам, завершая рисунок змеиным силуэтом рядом с пупком, касается простыней. Хёнджин сидит сейчас на нём такой невероятно красивый: щёки красные от возбуждения, разливающегося по всему телу приятной негой, две косички, в которые были собраны непослушные волосы, с правой стороны растрепались и пряди чёлки прилипают к лицу. Улыбка сумасшедшая, в глазах блеск, здоровый, но такой же чокнутый. Со благодарно стонет, когда джинсы летят куда-то на пол, а Хван касается длинными, тонкими пальчиками детозачаточного органа, скрытого теперь лишь тканью боксеров. Юноша хмыкает самодовольно, оценивая, кажется Бину. Чужое дыхание на собственной коже, столь близко к эрекции, ощущается всегда особо приятно, но от чего же Со хочется осквернить ротик Хвана сильнее, чем чей-либо до этого. – Стой, подожди, – мужчина берёт столь красивое сейчас лицо за подбородок и тянет на себя, тем самым не позволяя Хвану сделать что-либо. – Не против шестьдесят девять? Хван улыбается, кивая несколько раз, перед тем как развернуться к лицу старшего задницей. Чанбин зависает, взглядом пожирая плоть скрытую до сих пор чёрными кружевами. Со улыбается, почувствовав всем телом, как задрожал Хёнджин, стоило тяжёлой руке мужчины оставить не сильный, но достаточно ощутимый для возбуждённого парня удар на одной из половинок. Чанбин гладит место, цепляя край ткани над ямочками таза. Очередной сладостный для ушей скулёж, когда бельё опускается до колен, а Со целует совсем рядом с отверстием и утробно рычит, почувствовав, как вокруг собственной, только что освобождённой от ткани головки смыкаются чужие губы. Бин знает, как Хвану может быть тяжело сейчас, хоть член у Со не очень длинный – где-то шесть-шесть с половиной дюймов – но он достаточно толстый, из-за чего у партнёров больше шансов случайно сомкнуть челюсть, чем не взять до основания. Но при этом мужчина знает, что его член достаточно хороший, ведь ещё ни один, кто попадал в постель хирурга, не жаловался и не уходил неудовлетворённым. Чанбин чувствует людей, чувствует, что им нужно для достижения пика, он знает на интуитивном уровне, что нужно сделать, чтобы услышать громкие стоны. Горячий язык смачивает тугой проход слюной, и мужчина толкается слегка, удивляясь, как легко раздвигаются стеночки, засасывает складки покругу, кусает ягодицы и с новой силой проталкивает длинный, будто змеиный, язык в нутро. Горячо, приятно. Его разрывает от ловкости рук и рта младшего, когда тот опускается так, что подбородком касается аккуратно подстриженного лобка, а головка, кажется, толкается в глотку, и Хван сжимает ту, делая уже горловой минет. Разум пустеет, Со, точно в лихорадке, ищет под подушками смазку. Хёнджин точно слышал звук открывшейся крышки, иначе Чанбин не может объяснить то, как сильно сжились мышцы вокруг языка. Он смазывает пальцы, приставляя ко входу, надавливает двумя фалангами и проникает внутрь. На парне, чей язык вырисовывал узоры инея на члене, всё ещё был лифчик, который, вероятно, был слишком неудобным. Чанбин протягивает свободную руку, чтобы расстегнуть бюст, а пальцы толкает глубже, лишь немного удивляясь тому, как стеночки легко принимают что-то инородное. От Хёнджина слышится довольный стон, когда последний элемент спадает с плеч, падая перед лицом. Хван выпускает орган изо рта, откидывая голову назад и стонет слишком громко, пожалуй, ведь кто-то бьёт по стене после, но кажется, это никого не волнует, кроме соседей, сну которых помешали продолжиться. Джин дрожит, точно осиновый лист на ветру и, похоже, собирается кончить только от пальцев, но ему не позволяют: Со сжимает основание длинного члена младшего, заставляя скулить, и вставляет ещё один палец. Тот идёт туже, но Чанбин в реакции брюнета не видит ничего, что могло бы свидетельствовать о сильной боли, поэтому продолжает. По собственному бедру стекают слюни парня, что дышать через нос уже не в состоянии, Хван стонет громко, мелодично так, что звук отлетает от стен в спальне и возвращается, оседая приятными покалываниями внизу живота. Чанбин уверен – будь он музыкантом, то записал бы каждый звук, вылетающий из рта Хёнджинни, чтобы наложить самый лучший бит и слушать, слушать, слушать двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, сто шестьдесят пять дней в году, а остальные двести в живую наслаждаться подобным. – Чанбин, пожалуйста, я готов, – юноша хнычет, ему нужно больше – Со понимает, но он не хочет боли столь хрупкому существу, коим он считает Хвана. Он игнорирует просьбу, выливая ещё немного смазки на пальцы и двигая уже четырьмя, да, несомненно, мужчина не настолько большой, но если сейчас дать немного больше, то принять в себя детозачаточный орган будет легче в разы. – Со Чанбин, я не девушка, с которой нужно возиться как с фарфоровой вазой! Посади меня на свой красивый, толстый член! – на таких словах Чанбин останавливается, смотря в глаза, что выглядывают из-за спины, умоляюще глядя на него, хотя голос был строг и полон уверенности в себе. Чёрт. – Чанбин, пожалуйста? Хирург вдыхает, избавляя тело от любых касаний и ждёт, когда Хван воплотит свои желания в явь. Парень разворачивается, садясь на живот мужчины, улыбаясь. На пухлых губах ухмылка, а юркий язычок скользит по ним, смачивая. Неужели один и тот же человек способен становиться красивее каждые пятнадцать (или уже больше прошло?) минут. Волосы мокрые и растрёпанные, торчат в разные стороны, подводка и тушь потекли, а тинт на губах смазался. Хёнджин для Со сейчас самый красивый человек на планете земля. – Давай догги-стайл? – краснея от смущения, совсем тихо, едва уловимо спрашивает юноша, ёрзая в ожидании. Да, кто такой, чёрт возьми, Со Чанбин, чтобы отказывать, когда человек, что красив до боли в груди и горяч до невольно дёргающегося члена, со слезами на глазах просит его о чём-то столь незначительном? Верно, никто. Поэтому он кивает, поднимаясь и переворачивая их. Хван поднимает задницу выше, когда мужчина переставляет свои колени через его, образуя тем самым скрещенные ног и устраиваясь сзади. Он тянется через парня к подушкам, доставая ленту презервативов, на что Хёнджин недовольно морщится, дуя губы. – Я чист, хён, ты ничего не сможешь подцепить от меня, – заверяет парень, хныча, когда через плечо видит, что Чанбин всё же раскатывает один из них по длине, в очередной раз игнорируя просьбы. – Чанбин! Со молчит, лишь приставляя головку ко входу. Нет, он не станет. Не потому что сам не чист или не доверяет Джинни, а потому что не может по-другому. Он не может. Просто не может иначе, продолжая бояться навредить. Он входит, несильно толкаясь, и оставляет на плечах поцелуи-извинения. «Прости, я не могу иначе» – говорят они, и Хван прикрывает глазки, позволяя отдаться жгучему ощущению заполнености. Спустя несколько минут лёгких движений им обоим уже жарко и мокро. Чанбин не спешит – Хёнджин не просит. Они оба ловят кайф, слушая громкие стоны, скулёж, рычание и маты друг друга. Длинноволосый медленно дрочит себе, пока толчки за спиной усиливаются. Со задевает простату, которую искал всё это время, и увереннее совершает фрикции под тем углом, от которого Хёнджинни стонет громче. Соседи уже проснулись, и быть тише смысла уже нет, поэтому Хван не сдерживает себя, поддаваясь назад в такт толчкам мужчины. Парень плачет в подушку, выстанывая имя партнёра совсем порнушно, пока Чанбин целует плечи и спину младшего, сжимает в руках талию, преследуя их оргазмы, что, кажется, накроют их с головой вот-вот. Шлепки перестают разноситься по комнате, когда Чанбин кончает на пару секунд позже парня под собой. Хёнджин сжимается, и это доставляет приятное чувство большей узости и заполнености, когда кончает в свой кулак, пачкая простыни. Они оба дышат загнано. Колени Хвана разъезжаются в разные стороны, а Бин рядом валится, улыбаясь. Оба молчат. Сейчас точно не время разговоров. Им нужен отдых. Со снимает использованию защиту, кидая куда-то на пол и разворачивается лицом к парню, что уже засыпает, кажется. – оставишь мне на утро свой номер? – Он берёт ладонь брюнета, целует тыльную сторону, костяшки и улыбается, наблюдая, как Хёнджин разделяет сонно глазки и тоже улыбается, но уставше. – Только, если сделаешь мне кофе утром. – Договорились…