DEAR FUCKING DIARY

11-ое марта, 2012 год Йен сидит на трибунах на баскетбольном поле с головой, спрятанной в руках. Микки понимает: что-то действительно не так, судя по тому, как Йен дергает ногой. Он словно напуганное животное: одно неверное движение, и он сбежит. Микки медленно подходит, тихо поднимаясь по ступенькам и встает рядом с ним. — Йен? — мягко спрашивает он. — Не смотри на меня, Мик, — отвечает Йен, не двигаясь. Микки опускается рядом с ним и кладет руку на его плечи. Йен сразу же поворачивается к нему, пряча лицо в шее Микки и его длинные руки скользят вокруг талии парня. Успокаивающе поглаживая Йена по спине круговыми движениями, он пробует снова. — Йен, что произошло? Расскажи мне. — Все хуево. Все так хуево, Микки. — Так поговори со мной. Он отодвигается от Йена и обхватывает его подбородок рукой, вынуждая Йена посмотреть на него. Йен наклоняется и соединяет их губы, удерживая поцелуй на несколько секунд. Налитые кровью глаза и красный нос – явные признаки того, как долго Йен плакал. Микки хочет надрать задницу тому, кто причинил боль Йену. — На прошлой неделе Моника снова вернулась. Она была вся такая счастливая, а два дня назад она вскрыла себе вены на кухонном полу. Там было так много крови, Микки. — Господи Боже, она умерла? — Нет, она выжила. Скорая вовремя приехала. Микки, иногда я так ее ненавижу, но и люблю тоже. Я знаю, что в этом нет никакого смысла. — Йен, в этом есть, блять, смысл. Она твоя мама. Она у тебя одна. Микки ненавидит Монику за ее блядский эгоизм. Противоречивые чувства о его собственной маме появляются у него в голове, но он быстро засовывает их куда подальше. — Если она будет в порядке, почему ты тут все еще плачешь? — спрашивает он. Йен отворачивается, напряженно глядя в конец пустого баскетбольного поля. — Я сделал кое-что тупое. Наверное, я был не в себе из-за Моники, и тот парень в ROTC назвал меня педиком, и я выбил из него все дерьмо. — И в чем проблема? Этот парень, блять, заслужил. — Я сломал ему нос и два ребра, и меня выперли из ROTC. Это пойдет в мое личное дело, Микки. Это испоганит мою военную карьеру. Я любил ROTC. Это было единственным, что у меня было. Йен, наконец, поворачивается и смотрит на него. Его глаза полны слез, и когда он моргает, слезы катятся по его щекам. Микки чувствует себя охуительно беспомощным. Хотел бы он быть там, чтобы избил парня он, а не Йен. — Ты поступил правильно: ты постоял за себя, и любой, кто этого не понимает, может пойти нахуй. Он снова притягивает к себе Йена и прижимает поцелуй к его лбу. Он хочет заботиться о нем. Иногда он чувствует, словно они были созданы друг для друга. Словно Микки – это одна половинка целого, и без Йена он никогда не будет счастлив. 22-ое апреля, 2012 год Иногда я не могу поверить, что дети действительно вырастают в таких домах, как в доме Бетти. У Бетти нет детей и я думаю что она хотела бы, чтобы они у нее были. Узнал, что ее муж умер годы назад, до того как у них появился шанс завести детей, и замуж она так и не вышла. Пиздец история грустная. Сейчас я живу своей мечтой. Меня кормят настоящей едой с овощами и всяким таким, она купила мне немного новой одежды и все художественные принадлежности, которые я когда-либо хотел. Я хожу в ее художественную студию тогда, когда хочу и рисую там, или просто делаю наброски. По воскресеньям и Бетти тоже заходит. Мы особо не разговариваем пока рисуем, но это всегда тихо и спокойно. И тишина мне нравится, она помогает мне рисовать лучше. Потом Бетти подходит ко мне и смотрит, что я делаю и говорит, что именно ей нравится или что-нибудь советует, и снова оставляет меня одного. Мне тут так нравится, что иногда я даже уезжать не хочу, но… Время принятия решения почти пришло. Нужно думать о Мэнди и о том, как я могу построить карьеру из своей художки, и помочь и ей. Хорошие (хотя нет, отличные) новости в том что меня приняли во все колледжи, в которые я подавал документы. И Чикагский Институт Искусств, и УКЛА предложили мне полную стипендию. Другие три предложили частичную. В смысле это вообще реально? Милкович поступает в колледж – ЧЗХ! Если я останусь тут в Чикаго, я смогу присматривать за Мэнди и все еще видеться с Бетти и мистером М, так что хороших причин чтобы пойти в колледж тут достаточно. Но я бы солгал, если бы не признал, что что-то тянет меня к УКЛА. В смысле к Лос-Анджелесу: ебаная Калифорния с солнцем и пляжами, и никаких больше нервов из-за возможности повернуть за угол и наткнуться на Терри. В ЛА я могу трахать кого хочу. 2-ое мая, 2012 год Они на их пляже (он думает, что это Лонг-Бич), сейчас закат и это чертовски красиво. Йен какой-то сумасшедший и перевозбужденный, бегает, как ненормальный. Приятно видеть его улыбку после того, как он был так расстроен из-за попытки суицида своей мамы и после того, как его выгнали из ROTC. Микки хотелось бы, чтобы у него было столько же энергии. — Давай, Мик, догони меня. Будет весело. Я дам тебе фору и все такое. Давай же, Мик. Йен скачет вокруг него и говорит так быстро, словно нюхнул кокса. — Что сегодня со всей твоей энергией, чувак? Ты меня изнуряешь. — Блять, Мик… Посмотри на этот закат. Неужели это не прекрасно – быть живым? Я словно марафон пробежать могу. Йен раскидывает руки в стороны и смотрит на небо с широкой улыбкой на лице. — Микки, Микки, тебе надо нарисовать это небо. Ты так хорошо его нарисуешь. А теперь давай наперегонки, ублюдок. Йен хохочет и толкает его в песок, нависает над ним и щекочет под ребрами. — Тебе лучше бежать, здоровяк, потому что ты труп, если я поймаю тебя, — предупреждает он, смеясь через каждое слово. Он встает, когда Йен бежит дальше по пляжу. Микки знает, что уже не словит его: Йену скоро исполнится шестнадцать, он выше его сантиметров на десять и у него самые длинные ноги из всех, что вы видели. Он смеется себе под нос, видя, как Йен специально замедляется. Дерзкий пиздюк хочет, чтобы его поймали. Что ж, это он может. Микки бросается на спину Йена, и они приземляются друг на друга, падая на песок. Они оба запыхавшиеся и смеющиеся, и Микки начинает до смерти его щекотать. Чем больше Йен смеется (самым придурковатым смехом), тем больше Микки его щекочет. — Микки, остановись, хватит, Микки, ты выиграл. — И не забывай об этом, Веснушка, — говорит он, ухмыляясь Йену, который лежит на спине под ним. — Поцелуй меня, Мик. Микки никогда не мог отказать Йену, и не то, чтобы ему хотелось. Он медленно сокращает дистанцию, наслаждаясь ожиданием, и эти большие руки обхватывают его за спину и тянут вниз. Йен захватывает его нижнюю губу и нежно ее посасывает, прежде чем они оба открывают рты и позволяют своим языкам делать все за них: по началу сладко и мягко, прежде чем страсть берет верх. Он может целовать Йена весь день. Ему нравится целовать Йена везде. Так что он оставляет поцелуи на шее Йена, спускаясь вниз и упиваясь стонами, которые слышит в ответ. Он садится на колени между ног Йена и поднимает его футболку, чтобы провести языком по его соскам и по рельефному прессу. Затем он расстегивает штаны Йена, спуская их достаточно низко, чтобы добраться до его члена. Каждый раз, когда он видит его, он восхищается его идеальностью. Йен опирается на локти, чтобы наблюдать за представлением. Он поднимает взгляд на Йена и смотрит на него, проводя языком от основания до кончика. У Йена не стоял полностью, когда он вытащил его из боксеров, но теперь стоит. Он мягко перебирает в руках яйца Йена, вращая языком вокруг головки и вылизывая щель. — Блять, Микки, возьми мой хер себе в рот, пожалуйста. Йен краснеет и пытается толкнуться в его рот. Микки нравится это чувство власти: видеть, как отчаянно Йен его хочет. Обычно они говорят «член», так что тот факт, что Йен сказал «хер» делает ситуацию еще более горячей, и он глотает его, вбирая в себя настолько много, сколько может, помогая себе руками. Микки продолжает отсасывать Йену, возбуждая себя самого все больше, пока Йен приближается к своему оргазму. Йен тянется вниз и касается лица Микки, ища пальцами место, где его губы соединены с его членом. Толчки Йена в рот Микки ускоряются, и он кончает в рот парня, зовя его по имени. Микки аккуратно отстраняется и садится, обхватывая свой собственный член, который словно камень стоит у него в джинсах. — Микки… Я хочу смотреть на тебя. Вытащи свой хер и кончи на меня. Микки просто смотрит на него одно мгновение, пока его член пульсирует у него в штанах. Йен все еще лежит на спине с приподнятой футболкой и со свисающим членом: его лицо все еще красное, а глаза темные от возбуждения. Когда Йен снова поглаживает свои яйца и свой член, очевидно, все еще охуенно возбужденный, Микки высвобождает свой член и начинает дрочить. Он сильно кусает свою губу, потому что его так возбуждает вид наблюдающего за ним Йена. Блять. Он надрачивает себе грубо и быстро, чувствуя нарастающую разрядку и то, как сжимаются его яйца. — Блять, Микки, ты такой горячий. Кончи, блять, на меня. Он кончает так сильно, что едва может удерживать свое тело прямо. Смотреть, как его сперма выстреливает на член и живот Йена, это словно сниматься в своей собственной порнушке. Он садится на ноги, переводя дыхание. — Что, блять, нашло на тебя сегодня? — спрашивает он с ухмылкой на лице. — Не знаю, я просто пиздец, как возбужден все время. Типа, все время, — отвечает Йен. — Ну, мы это как-то особо не продумали. Как нам это все почистить? — Думаю, кто-то из нас воспользуется своими боксерами и будет ходить без них. — Что ж, раз это твоя идея, то это будешь ты, — говорит он, поднимаясь на ноги и застегивая ширинку. Йен просто смеется, снимая штаны, вытираясь боксерами и надевая штаны обратно. Йен садится и жестом показывает ему сесть у него между ног. На мгновение Микки колеблется, как и всегда в моменты, когда это ощущается слишком по-девчачьи, затем садится и позволяет Йену со спины обвить руки вокруг своей талии. Спустя минуты он расслабляется и откидывается на грудь Йена. Кого он обманывает? Это охуительно приятно. Йен нюхает его шею, и это то, что он делает все чаще и чаще, а затем мягко его целует. — Есть какие-нибудь новости про колледж, Мик? — Я поступаю, — улыбается он Йену через плечо. — У тебя есть стипендия, Мик? Почему ты, блять, не сказал мне? — Говорю сейчас. Мне предложили две полные стипендии: одну в УКЛА, и другую в Чикагском Институте Искусств. — Поздравляю, Мик. Говорил же, что ты сможешь. И куда ты пойдешь? — Еще не решил. Хочу пойти в УКЛА, но мне нужно думать о Мэнди. И если я останусь в Чикаго, то смогу присматривать за ней и ходить в колледж. — Да, Мик, — неожиданно грустно говорит Йен. – Я понимаю. Тебе нужно присматривать за семьей. 15-ое июня, 2012 год Я думал что я в своем ебаном сне, когда поднимался на сцену за аттестатом. Первый Милкович, который закончил старшую школу. Никому в этом не признаюсь, но мне понравилось носить мантию и шапочку. Мэнди аплодировала мне. Бетти тоже пришла. Было чувство как будто у меня есть семья, особенно когда мистер М для меня хлопал особенно громко. Я принял стипендию УКЛА и Мэнди за меня счастлива. Она хочет чтобы я поехал, этот колледж лучше и программа изобразительного искусства там входит в тройку лучших в стране. К тому же это ЛА и что ж… Йен. Да, это пиздец какая тупая причина, но это одна из многих. Я знаю что он нереален, но может это Вселенная так пытается сказать мне, куда я должен идти. Судьба или типа того. Может мне потому и снился Йен все эти годы, чтобы я выбрал ЛА, и это изменит всю мою жизнь. Быть художником. Быть блять свободным. Если бы не Йен, я бы наверное и не смог бы признаться что я гей. Скорее всего ненавидел бы себя и мне было бы стыдно. Знаю, что я еще не весь путь прошел (знаете, путь к принятию), но я на верном пути. Так что может быть мне нужно поблагодарить Йена за все то хорошее, что есть у меня в жизни. Говоря о хорошем: мистер М подарил мне подарок в честь выпуска и дал свой номер. Сказал, что я могу звонить в любое время и по любому поводу. Что теперь мы можем быть друзьями, раз я больше не его ученик. Я едва мог сказать что-то. У меня был ком в горле, но я думаю что он знает как сильно я ценю то, что он сделал для меня. Я буду скучать по понедельникам с ним. Этот подарок был слишком уж дорогой: набор кистей очень хорошего качества в футляре из мягкой кожи с выбитым нем М.М спереди. В смысле, блять! Что вообще говорить на такое? Я сказал ему что это слишком, и что не стоило ему тратить на меня деньги. Я сказал что мне нечего дать ему кроме моих картин, так что я подписал одну (одну из его любимых) и сказал, что надеюсь, что однажды она будет чего-то стоить. Как будто я и так не старался сдерживать слезы, Бетти положила тысячу долларов на мой банковский счет чтобы покрыть расходы на дорогу до ЛА, и на еду и на все такое, пока не найду работу. Когда она сказала что гордится мной, я нахуй не выдержал: заплакал и позволил ей обнять меня. Она была теплой и мягкой: прямо как моя мама, когда я был маленьким. Я тайно работаю над картиной для нее, которую подарю ей когда буду уезжать. 9-ое июля, 2012 год Сейчас теплая ночь и они думают о том, чтобы лечь на бейсбольном поле. Последние пару месяцев Йен был перевозбужденным каждый раз, когда Микки его видел. В начале это было весело, но сейчас он задумывается, все ли в порядке. Он волнуется, что Йен употребляет наркотики, типа, тяжелые наркотики. От скамеек они двигаются к полю, и Йен начинает разыгрывать бейсбольный матч, комментируя свои действия: от удара по мячу до бега к базе. Он садится в середине поля и наблюдает, пытаясь найти нужные слова. — Эй, Солдат, усади уже свою задницу. Ты ведешь себя так, словно ты под метом или типа того. Йен откидывает голову назад и громко смеется, как будто это самая смешная шутка на свете. Это не тот Йен, которого он знает и любит. И он обеспокоен. Йен подбегает к нему и падает на траву. — Йен, я, блять, серьезно. Ты мет куришь? — Отъебись, Мик. Ничего я не курю. Я просто, блять, счастлив. Ты звучишь как все остальные, кто пилит меня. Не хочу говорить об этом. Я пиздецки возбужден. Господи Иисусе, Мик, почему у нас никогда нет никакой смазки? Я так хочу тебя выебать. Хочу почувствовать свой хер в твоей сладкой попке. Микки хочет Йена, но не таким образом. Это не ощущается правильным. Это не его милый, романтичный Йен. Это словно другой человек. Йен неожиданно толкает его на спину, садится сверху и начинает вращать бедрами. Вопреки всему, его член сразу же интересуется задницей Йена, которая скользит и трется об него, и он стонет в ответ. — Тебе нравится это, Мик? Жаль, что клиенты моих приватных танцев не выглядят так, как ты. Я бы, блять, всю ночь кончал прямо себе в штаны. Микки хватает его за бедра и останавливает его движения. — Чего ты, блять, сейчас сказанул? — Жаль, что клиенты моих приватных танцев… — Я услышал, что ты нахуй сказал. Что ты имеешь в виду под «клиентами»? Кому ты там, блять, приватные танцы исполняешь? Микки садится и сталкивает с себя Йена. Он пиздецки зол, а Йен, похоже, думает, что это смешно. — Я устроился на работу в клуб. Танцором. За каждый приватный танец я получаю двадцать пять баксов. Но большая часть клиентов – старые уебки, так что это довольно мерзко. Но деньги нихуевые. — Йен, тебе, блять, шестнадцать. Я не хочу, чтобы ты занимался этим дерьмом. — Мик, почему ты ведешь себя как псих? Ты не мой ебаный отец. — Может, мне, блять, и стоит им быть. Ты бы не творил эту хуйню, будь я твоим отцом. Йен поднимается и начинает уходить от него в направлении скамеек. — И по-твоему куда ты, блять, собрался? Микки встает и бежит за ним. Это их первая серьезная ссора и ему страшно. Внутри него что-то щелкает при виде уходящего Йена. Его дыхание затрудняется, и он чувствует, словно теряет контроль. Микки догоняет Йена у скамеек и хватает его за плечо, поворачивая к себе. Он не знает, что сказать, так что они просто смотрят друг на друга, а их грудные клетки вздымаются и опадают, пока они с трудом восстанавливают свое дыхание. Взгляд Йена, наконец, смягчается и он нахмуривает брови в сожалении. — Прости, Мик. — И ты меня прости. Затем Йен так быстро оказывается на нем, что это выбивает из него весь дух. Это безумно, это отчаянно и так, блять, приятно. Он хочет быть внутри, сверху, снизу и быть частью Йена. Они целуются и грубо цепляются друг за друга. Йен припадает к его шее и сильно втягивает кожу губами, так сильно, что это почти больно, и Микки понимает, что он оставляет ему засос, и ему это нравится. Они оба возятся с ремнями друг друга, расстегивают ширинки, и боксеры падают к их лодыжкам. Микки пытается взять член Йена в руку, но у Йена другие планы: он падает на колени, оставляя очередной засос на его животе, а затем и на внутренней стороне бедра, прямо под яйцами. Когда Йен одновременно заглатывает его член и засовывает палец его в рот, Микки толкается вперед, не в силах сдержаться. Йен просто стонет с его членом во рту с закрытыми от удовольствия глазами, двигаясь вверх и вниз. Он проводит рукой по огненно-рыжим волосам и наблюдает, как рот Йена заставляет его рассыпаться на части. Йен вытаскивает палец изо рта и просовывает между его ягодицами, пока не начинает массировать колечко его мышц. — О, блять, Йен, блять, пожалуйста. Йен проталкивает палец внутрь. Без смазки это немного жжет, но Микки все равно, потому что внутри него находится часть Йена, а его член – у него во рту. Вскоре Йен уже трахает его своим пальцем, массируя его простату. Его оргазм взрывается прежде, чем он может его остановить, а Йен продолжает сосать его член с каждой пульсацией. Оргазм распространяется по всему его телу, и он может только представить, каким сильным он будет, если палец Йена заменить его членом: заполняющим его, массирующим его сладкое местечко и кончающим внутрь него. Микки поднимает Йена с земли и целует его. Целует с языком, целует влажно, и вкус его собственной спермы смешивается со вкусом сигарет и мяты. Он падает на колени и отсасывает Йену со всем тем, что у него есть: его похотью, его любовью, его надеждами и мечтами, его потребностью защищать и его желанием быть любимым. Он пытается заставить Йена понять, что он значит для него, так что, когда Йен стонет «Микки, детка» во время оргазма, это разжигает тепло в его груди, которое оседает в каждой части его тела. 10-е июля, 2012 год Я сижу на своей кровати, потею, трясусь и не знаю что мне блять делать. Не знаю кому могу сказать об этом или просто поговорить. Я разобрался со своими снами о Йене: чем они были, что значили и сейчас… Сейчас я не знаю. Я снова думаю, что я сумасшедший. Сегодня ночью он мне снился. Мы крупно поссорились а затем отсосали друг другу. Из-за ссоры это было как-то грубо и Йен оставил мне засосы, чего он никогда раньше не делал. Когда я проснулся и пошел в душ, я посмотрел в зеркало, и на моей шее был охуенно большой засос. Да, объясните нахуй это? Не могу же я сам себе оставить засос на ебаной шее, верно? Так что я спускаю боксеры и там еще два: внизу живота и на внутренней стороне бедра, прямо там где во сне их оставил Йен. Не могу я объяснить это дерьмо. Я понял, что я и об УКЛА ему не рассказал. Я знаю, что он думал что я выберу Чикаго из-за Мэнди. 8-ое августа, 2012 год Микки провел несколько часов под трибунами в ожидании Йена, так что, когда солнце садится, он встает и начинает ходить по полю. Он делал так же, когда только появился тут, думая, что Йен наверху трибун или на другой стороне поля. Сначала он подумал, что Йен решил сыграть с ним тупую шутку и прячется от него. Он ходил, зовя его по имени и по каждому прозвищу, которое мог придумать. Затем он пытался угрожать ему, если тот не покажет свое ебучее лицо. Микки не понимал, почему он был там, если Йена там не было и его затошнило. Было чувство, как будто что-то не так, но он запрещал себе думать об этом. Он не мог. Прошел уже месяц с тех пор, как он видел Йена, и он скучает по нему. 12-ое сентября, 2012 год Я сижу в самолете на пути в ЛА. Первый раз лечу на самолете и это пугает меня до усрачки. Каждый раз, когда появляется турбулентность или когда самолет меняет направление, у меня появляется чувство как будто я сейчас блевану. Все остальные ведут себя так, как будто они на автобусе едут, но они наверное до этого кучу раз летали на самолетах. Прощаться было пиздец тяжело. Может я и размазня, наверное всегда таким и был, поэтому Терри меня ненавидел. Ненавидит. Вчера встретился с мистером М. Его зовут Мэттью и он сказал чтобы я теперь называл его Мэттом. Придется к этому привыкнуть после четырех лет. У нас одинаковые инициалы. Не знаю почему меня это смешит, но все же смешит. Мы встретились в кафе за обедом (пиздец по-взрослому, если вы спросите) и мы немного поговорили о том, каким будет колледж. Я задал ему много вопросов, которые всегда хотел спросить: типа как долго он уже со своим парнем? Ему норм быть геем? Счастлив ли он? Он рассказал что они встретились пять лет назад и что когда-нибудь очень хотят сыграть свадьбу, если это когда-нибудь легализуют. Я счастлив за него. Может однажды у меня тоже это будет. Потом он спросил, есть ли у меня парень. Я был честен и сказал что нет, но не сказал ему, что мое сердце принадлежит мальчику из моих снов. Прошлым вечером пришла Мэнди и поужинала со мной и Бетти, а затем осталась допоздна потому что мы играли в видеоигры. Я типа думал над тем чтобы открыться ей: было важно чтобы я сказал ей об этом лично, прежде чем уеду. Я и сказал. Я не был уверен, как она отреагирует. Она была немного в шоке а потом начала пиздец дразнить меня, а потом обняла и сказала что любит меня. О, и пожелала мне найти себе парня, который хорошенько мне всадит. Ну и сучка. Я люблю Мэнди, и я сказал ей об этом. Думаю это был первый раз когда мы сказали это друг другу, и я пиздец этому рад. Я сказал ей что постараюсь скопить достаточно денег для ее приезда в ЛА. Буду скучать по ее острому языку. Бетти высадила меня у аэропорта. Никто из нас особо не говорил по пути туда. Как вообще отблагодарить человека, который буквально спас тебе жизнь? Она была той, кто заметил что у меня есть талант и попросила мистера М (Мэтта) присматривать за мной в старшей школе, и она же приютила меня когда Терри мог нахуй разрушить все мои шансы. Она попросила меня все время звонить ей и говорить если мне нужны деньги, и что я могу вернуться домой когда захочу. Домой. Так она и сказала: домой. Я рассказал ей о картине, которую оставил для нее завернутой в студии, и она начала плакать. Так что я быстро обнял ее и сказал «спасибо, что была мне почти как мама» и ушел. Не переставал блять плакать пока шел к выходу на посадку. 17-е сентября, 2012 год Микки не знает, со сколькими еще такими снами он может справляться. Сейчас поздно, и их место у скамеек (место, в котором ему больше всего нравится находиться с Йеном) просто ощущается пустым. Он чувствует себя пустым. Но он сидит и ждет. И ждет. Он поджигает очередную сигарету и оглядывает бейсбольное поле, возвращаясь мыслями во время, когда Йен принес одеяло и они легли под звездами, разделяя сигареты и пиво. Чего бы он только не отдал, чтобы повторить это. В этот раз он бы целовал и целовал его, и, возможно, сказал бы Йену о своих чувствах. Прошло уже больше двух месяцев. Микки думает, что одиночество – это пустые скамейки, сигареты, которые не с кем разделить, холодные, нетронутые губы и невысказанные слова. Микки жаждет руки и губы Йена, его улыбку и придурковатый смех. Он хочет, и он скучает. 21-ое сентября, 2012 год Йен мне не снился уже больше двух месяцев и это пиздец как отвлекает меня. Я должен наслаждаться учебой в колледже, но это не выходит у меня из головы. Но хватит этого грустного дерьма. Факультет искусств сумасшедший (оборудование просто охуенное) и пока что мне нравятся профессора. Профессор Халлидей моя любимая. Она преподает историю искусств и она самая саркастичная сучка из всех, что я видел. То, как она прикалывается над студентами которые нихуя не знают. Никогда не был настолько благодарен Мэтту за то, что рассказал мне об истории искусств и о важности этого знания, если хочешь быть художником. У меня одиночная комната в общежитии и я ее обожаю. Она вся моя и это очень помогает мне подзарядиться, когда я перегружаюсь, иногда такое случается. Я повесил пару рисунков и картину, которые привез с собой. Большая их часть с Йеном. Мне нравится лежать в кровати и смотреть на них прежде чем уснуть. Почти все студенты норм. Куча привилегированных засранцев, но также много всяких чудаков. Никогда раньше не был в окружении таких людей, но мне нравится что они не занимаются тем же, чем занимаются другие. Им насрать на то что ты думаешь о них. Некоторые из них странно одеваются (ебнутая мода которую я не понимаю), и я уже встретил несколько открытых геев и лесбиянок. Некоторые из них носят значки «гордости» или радужные слоганы на своей одежде. Не уверен, что когда-нибудь я почувствую себя настолько уверенно чтобы делать то же самое, но если им норм, тогда я скажу «вперед». Здесь другой мир. Далек от Южной Стороны. Я устроился на работу официантом в местном кафе. Платят хуйню, но работать там неплохо. Выяснил, что если я мил с посетителями то получаю побольше чаевых, так что притворяюсь я все лучше. Пока я работаю по выходным и в один будний вечер. Посмотрим, хватит ли мне этих денег на жизнь: не хочу отставать от занятий. Каждые пару дней я звоню Мэнди и Бетти и один раз говорил с Мэттом. Тут куча вечеринок, но я еще не ходил. Не готов к этому дерьму. 8-ое октября, 2012 год Сегодня я превратился в сертифицированного психа, так что просто закройте меня в психушке. В первое же воскресенье когда у меня не было смены в кафе, я провел весь день, бродя по Лонг-Бич. Сходил на пару пляжей (не узнал там пляжа из моих снов), а затем осмотрел более бедные районы. Все они выглядели как район в котором предположительно живет Йен, но я не нашел ни парк, ни школу где было открытое баскетбольное поле. Видимо, район большой и все же я мог искать не там. Как я и сказал, просто закройте меня, эти места из моих снов не могут быть реальными местами в Лонг-Бич потому что я никогда там раньше не был. Мой мозг не знает как выглядит что-то где я никогда не был: он просто думает, что так это место и выглядит. Я хочу самому себе сказать завалить нахуй!! Я звучу как старый пьяница который несет бред. Думал ли я втайне что возможно заметил, как по улице идет веснушчатый рыжий парень под метр восемьдесят? Конечно блять да. Тупой блять идиот. Видимо поэтому я пью уже пятое пиво и даже не останавливаюсь. 19-е октября, 2012 год Микки ходит по пляжу: туда и обратно, туда и обратно. Он не может больше это выносить, это слишком, блять, больно. Где, сука, Йен? Он мертв? Может ли он вообще быть «мертв»? Его просто нет? Он останавливается и смотрит на воду. Этому нужно положить конец: он не хочет находиться здесь, не в месте, которое принадлежало им. Микки идет обратно по пляжу и плюхается на песок на то же место, на котором они однажды лежали бок о бок. Когда это было? Может, год назад или больше. Он помнит, как держал Йена за руку и чувствовал себя счастливым, когда солнце освещало его лицо. Сейчас он уехал с Южной Стороны и теперь в колледже. Он, блять, сделал это, прямо как Йен и говорил, и где этот рыжий уебок? Микки хочет рассказать ему об этом: каково это – жить одному, о людях, которых он встретил, над какими художественными проектами он работает и как это – быть свободным от Терри. Он хочет разделить это все с ним. С Йеном. 5-ое ноября, 2012 год В колледже все хорошо. Мной интересуются мои профессора, особенно моими картинами, и мне нравится изучать цифровое искусство. Я очень отстаю по нему, но мне оно нравится и я быстро схватываю. Завел подругу, Эдем, она мне помогает и она охуительно веселая. Говорит, что она интерсекциональная феминистка и я понятия блять не имею что это такое, еще что она лесбиянка и не терпит никакого дерьма от кого бы то ни было. Она ненавидит свое имя, потому что ее родители, цитирую, «христиане-фанатики, которым промыли голову» и которым так понравилась история про сад Эдема что они назвали ее Эдем, ее сестру Евой, а брата – Адамом. Я думал что она прикалывается, но видимо нет. Ее родители с ней не разговаривают потому что она лесбиянка, а это грех и за это она отправится в ад. Эдем говорит что они молятся за нее в церкви каждое воскресное утро, и ее ответ на это «убедиться, что в то же самое время я кому-нибудь отлизываю». Я уже открылся ей и рассказал всякого про Терри. Приятно иметь кого-то с кем можно поговорить об этой херне, кого-то, кто понимает. Приятно иметь друга. Даже если она все пытается затащить меня на вечеринки и свести с кем-нибудь для перепихона. Рассказал ей, что я пока пытаюсь кое-кого забыть, так что она отвалила. 24-е ноября, 2012 год Он услышал звук разбивающейся бутылки. Микки бежит вверх по лестнице заброшенного здания, выкрикивая его имя. — Йен… Йен… Это должен быть он. Никто больше сюда не приходит. Он добегает до верхней ступеньки и влетает в большое, открытое пространство, в котором они с Йеном всегда зависают. Он сканирует глазами комнату и прислушивается. Биение его сердца пульсирует у него в голове, а его дыхание кажется слишком громким в этом огромном, пустом пространстве. — Блять, — бормочет он, когда слезы начинают жечь глаза. Ничего. Никакого Йена. Вообще никого. На него обрушивается волна разочарования, и он чувствует, словно задыхается, тонет в нем. Неужели этот звук ему почудился? Уже и до этого дошло? Он осознает, что так и выглядит отчаяние. Йен оставил его после шести лет? Шесть ебучих лет! Возможно, Йен ищет его где-то в другом месте? Прямо сейчас, ищет ли он его у скамеек или под трибунами так же отчаянно, как Микки? Микки подходит к стене и скользит по ней на пол. И затем он видит это. На стене, на противоположной стороне комнаты. Он начинает плакать еще до того, как к нему приходит мысль остановить слезы. Боль исходит из самой глубины его существа, а звук его рыданий эхом отражается от бетонных стен. Он с трудом поднимается на ноги и медленно идет, вытирая лицо рукавом и пытаясь перестать плакать. Написано голубым, может, мелом. Он тянется к стене рукой. — Йен, — шепчет он, проводя пальцами по буквам. Он улыбается, касаясь сердца под ними и, наконец, делает шаг назад, шепча «Микки». Йен любит Микки. Йен был здесь, когда его тут не было, и он не знает, что это значит. И он не знает, когда это было написано, но его грудная клетка сжимается, а его сердце, словно маятник, стучит о ребра. Слезы продолжают катиться по щекам, пока он смотрит на стену, перечитывая послание снова и снова. Йен любит Микки. Йен любит Микки. Йен любит Микки. Микки тоже любит Йена.