DEAR FUCKING DIARY

12-ое декабря, 2012 год Я не мог перестать думать о своем сне и о послании на стене, так что я позвонил Мэнди и спросил, сможет ли она сходить в то заброшенное здание и посмотреть есть ли там мое имя. Она хотела знать зачем, но я не смог придумать убедительную ложь. Сказать ей о том что я гей – это одно, а рассказывать ей о моем воображаемом парне из снов точно не в моих планах! В конце концов она сказала что идти туда слишком опасно: там ошивается слишком много наркоманов. Я знаю что моего имени там все равно нет, но я хотел знать точно, чтобы забыть об этом. Прошло уже пять месяцев с тех пор как мне снился сон с ним. Я чувствую себя так плохо, как будто кто-то умер в реальной жизни. Мне нужно смириться с тем, что его больше нет, и мне нужно уже нахуй вырасти и отпустить свои фантазии. Пару дней назад я увидел двух парней, которые стояли вместе на другой стороне улицы во дворе: один из них был низкий со вроде как светлыми волосами, а другой был высокий и рыжий, прямо как Йен. Они смотрели в другом направлении, так что их лиц я не видел. Мое ебаное сердце пропустило удар. Я серьезно думал, что это был Йен. Я подскочил и начал идти через двор, но они уже заворачивали за угол. Их уже не было, когда я туда добрался. Думаю, это был момент, когда я понял что мне надо взять себя в руки. Я в одном шаге от того, чтобы видеть галлюцинации Йена в реальной жизни! После этого я позвонил Мэтту, потому что мне просто нужно было услышать его голос. Когда он говорит о Джонатоне (это его партнер), я тоже хочу этого для себя. Конечно, мне восемнадцать и я должен трахать парней направо и налево. Мэтт понял что я был расстроен, так что он начал допрашивать меня. Все закончилось моим признанием о том, что я еще не трахал парней (как и они меня). Он сказал мне скачать Grindr*, ходить на вечеринки или в клубы и немного поэкспериментировать. Затем он дополнил это лекцией о безопасном сексе: однажды учитель, всегда учитель. Но вообще он прав, потому что это становится просто неприятным. К тому же, я возбужден ВСЕ ебаное время. 19-е декабря, 2012 год Прошлой ночью Эдем потащила меня через весь кампус на рождественскую ЛГБТ+ вечеринку! Да, у них в кампусе есть ЛГБТ+ мероприятия и вечеринки (можно даже вступить в какие-нибудь клубы), кто бы мог блять подумать?! Это открыло мне глаза. Так много горячих парней: облегающая одежда, отсутствие футболок, некоторые были в блестках и в прочем дерьме, танцы (то есть обжимания и трение друг о друга), поцелуи друг перед другом, и это даже не клуб а обычная вечеринка. Я норм так нажрался, так что когда Эдем ушла с какой-то девушкой которую только что встретила, я начал сканировать глазами комнату в поисках потенциальных кандидатов, чтобы последовать совету Мэтта. Через пять минут я заметил блондинистого парня на другом конце комнаты который выглядел так, словно хотел меня сожрать. Оказалось что у него не просто было такое желание, он так и сделал! Было так охуенно приятно, намного лучше чем я представлял. Затем я нагнул его и выебал. Это продлилось около двух ебаных минут. Он был такой чертовски узкий, намного более узкий чем киска девушки. Парень сказал что он универсал и хотел поменяться местами, но что-то меня удерживало. Мне нужно покончить с этим дерьмом и дать уже кому-нибудь меня трахнуть. Моих пальцев в моей же заднице мне уже недостаточно. Я подумывал купить дилдо в интернете. У меня есть немного отложенных денег и я действительно об этом думаю!! Секс был хорош и я рад, что он был. Теперь раз я занялся им, надеюсь что смогу сделать его более-менее регулярным. Но кстати врать не могу: весь день я чувствовал себя как дерьмо. Йен едва ли покидал мои мысли. 21-ое декабря, 2012 год Двигаясь по бейсбольному полю, Микки бьет дикий озноб, а затем мурашки взрываются по всему его телу. Ночь теплая, и он знает, просто знает, что Йен там. Он вскарабкивается по заграждению как сумасшедший и едва не падает, когда спешит наверх. И вот и он: сидит на скамейке, тусклым взглядом смотрит прямо. Под глазами у него мешки, и он выглядит бледным. Бледным даже для Йена. Микки чувствует смесь из облегчения, счастья, страха и злости: каждая эмоция приходит только для того, чтобы смениться следующей. — Где ты, блять, был, Йен? — спрашивает он, а его голос ломается на имени Йена. Йен просто смотрит на него и Микки не понимает, что происходит. Он чувствует подступающую панику. Он подходит ближе, желая коснуться Йена, но слишком боится. — Ты болен? — пробует он снова, в этот раз мягче. — Прости, Мик, — наконец, отвечает Йен, опуская голову. — Эй, — произносит он, опускаясь и нежно поднимая подбородок Йена, так, чтобы они смотрели друг на друга. — Поговори со мной, я пиздец, как беспокоился. Прошло уже больше пяти месяцев. — Ничего не мог поделать. Я думал о тебе. Много. Он притягивает Йена в крепкое объятие, поглаживая его загривок и теряясь в знакомом запахе. Йен отвечает, обвивая руками талию Микки и укладывая голову на его плечо. — Блять, я скучал по тебе. Его слова звучат приглушенно, потому что он говорит в шею Йена, не желая отрывать губы от кожи, которую любит. Йен отстраняется и смотрит на него с этой острой, разбивающей сердце грустью. — Мик, тебе стоит забыть обо мне. Теперь я для всех бесполезен. — Что за хуйню ты несешь, Йен? Скажи мне, блять, чем ты занимался. Где ты был последние пять месяцев. Йен хмыкает и качает головой. — Это пиздецки длинная история, Мик. — Ну, время у нас, блять, есть. Йен садится и притягивает колени к груди, а затем обхватывает ноги руками. — У меня биполярное расстройство. Такой же ебнутый, как моя мама. — Что еще за нахуй биполярное расстройство? Микки понятия не имеет, что такое биполярное расстройство, и из-за этого он чувствует себя так, словно теряет контроль. — Это психическое заболевание. Значит, что я становлюсь сумасшедше-взвинченным и делаю рискованное дерьмо, а потом впадаю в такую депрессию, что не могу вылезти из кровати. Микки думает о том, каким взвинченным был Йен в тот раз на пляже и о том, как они отсосали друг другу прямо там, на песке, и как Йен изображал игру в бейсбол на поле и говорил слишком уж быстро. — В последние пару раз, когда я тебя видел, ты был перевозбужден. — Да, потому что тогда у меня была мания, я просто об этом не знал. Я угнал машину. Думал, что это будет весело, знаешь: проехать с ветерком, посмотреть, насколько, блять, быстро я могу ехать. Но вот только на заднем сиденье был ребенок. Я его даже не увидел. Повезло, что я не разъебал машину и не убил его. Меня арестовали за похищение. Судья увидел, что что-то было не так и меня отправили на психологическую экспертизу, и они приговорили меня к трем месяцам. — Господи, блять, Иисусе, Йен. Они засунули тебя в психушку на три сраных месяца? — Ага. Я все пытался уйти, а они продолжали накачивать меня всяким. Они отправили меня домой с хуевой тучей лекарств, которые я должен принимать до конца своей ебаной жизни. — Так где ты был последние два месяца? — Я не хотел принимать ебаные лекарства, из-за них я чувствую себя оцепеневшим. Мертвым. Так что я спустил их в унитаз и наврал своей семье о том, что принял их, а затем впал в депрессию. Не мог выбраться из постели, не мог есть, хотел умереть. Тошнота схватывает желудок Микки, а его зрение затуманивается. Это все, блять, слишком. Йен, говорящий, что хочет умереть, пугает его до ужаса, как никогда и ничего еще не пугало. Даже Терри. Микки хватает Йена за предплечье и крепко держит. — Никогда, блять, не говори так больше, Йен. И он не шутит. Он может справиться со многим дерьмом, но Йена, думающего о том, чтобы выпилиться, в этом списке нет. — Ага, ну, Фи сказала, что снова меня сдаст, если я не вернусь к лекарствам, так что я так и сделал. Они только начинают работать, но я все еще чувствую себя оцепеневшим. Ненавижу я их, Мик. Мне сказали, что продолжат подбирать их, пока не найдут баланс, но… — Йен, тебе нужно взять себя в руки, чувак. Принимай свои ебучие таблетки, чтобы тебе стало лучше. Йен поднимается и подходит к заграждению, осматривая поле. — Мик, ты получил мое сообщение? Микки поднимается и подходит к нему, чтобы встать рядом. — Какое сообщение? — В нашем здании. На стене. — Да, получил. Мне понравилось, — говорит он, притягивая Йена к себе за футболку. — Когда ты его сделал? — Месяцы назад, прямо перед тем, как похитил ребенка. Тебя там, блять, не было, и я был зол. Бегал по всему зданию, а потом нашел немного мела. Может, дети какие оставили. Надеялся, что ты это увидишь. Йен дарит ему намек на улыбку, и это дает Микки надежду. Он наклоняется и прижимает свои губы к губам Йена. Это просто быстрый клевок, мягкий и нежный, но на данный момент его более, чем достаточно. — Ты вернулся в школу? — Уже как пару дней, но в ней смысла больше никакого. Не могу пойти в Вест-Поинт, не могу вступить в армию. Моей дороги отсюда, моей мечты больше, блять, нет, Мик. Микки смотрит, как глаза Йена наполняются слезами, и он думает, что это лучше, чем не чувствовать вообще ничего. Йен отворачивается от него. — Мик, что я буду делать со своей жизнью? Микки тянется к Йену и кладет руку на его плечо. — Найдешь другую мечту, Йен. Я тебе помогу. Йен резко поворачивается, отбрасывает руку Микки, а в его голосе звучат боль и злость. — В чем, блять, вообще смысл? Я хуевый. Сломанный. Прямо как моя мама. Никто никогда меня не захочет. Не полюбит. Микки почти что смеется над абсурдностью мыслей Йена. Никто его не захочет? Не полюбит? Он почти злится, потому что чем они занимались последние шесть лет, кроме как любили друг друга? На секунду Микки задумывается, четко ли он дал Йену понять то, что у него есть к нему чувства. Есть страсть и любовь, которые с каждым годом становятся все сильнее. Он глубоко вдыхает, а затем делает шаг вперед и обхватывает лицо Йена обеими руками. — Йен, я полюблю. Я всегда буду любить тебя. Йен моргает и хмурит брови, возможно, пытаясь определить, правду ли он говорит или нет. Микки улыбается ему и поглаживает его щеку большим пальцем. — Ты любишь меня? — наконец, спрашивает Йен. — Конечно, люблю. Неуверенная улыбка появляется на лице Йена. — Я тоже тебя люблю, Микки. Так, блять, сильно. 8-ое января, 2013 год Давненько не писал сюда. Я не особо мог позволить себе поехать домой на Рождество, так что остался в кампусе и охуенно провел там время. Я позвонил Бетти, Мэнди и Мэтту на Рождество и все было хорошо, только Бетти плакала потому что скучала по мне. Почти каждый день проводил с Эдем, которую не ждали дома, пока она не откажется от лесбианизма. Эй, это ее слова, а не мои. Она пиздецки веселая. Мы проводили дни рисуя, выпивая, ели, смотрели фильмы и иногда курили. У меня никогда не было такого друга как она, и это намного лучше, чем я себе представлял. Мы постоянно ржем, и можем сидеть в одной комнате не разговаривая, и это все равно комфортно. В первый раз, когда она пришла ко мне в комнату, она сразу же заметила все картины и рисунки Йена которые у меня были на стенах. Я сказал ей, что это мой бывший из Чикаго и из-за него я ни с кем, блять, не встречаюсь. Сказал я это довольно хорошо, и поэтому теперь я могу упоминать Йена когда захочу, и это первый раз когда я могу говорить о нем с кем-то еще. Сегодня я услышал несколько охуительно хороших новостей: каждый год универ выбирает десять студентов, которые должны создать серию картин из трех частей для ежегодной выставки факультета искусств. Выставка будет в июне, в галерее в центре ЛА. Выбирают только лучших выпускников и некоторых третьекурсников. Так было до сегодняшнего дня. Меня выбрали!!! Никто даже не помнит когда в последний раз выбирали первокурсника. Я пиздецки нервничаю из-за этого, но и приятно волнуюсь тоже. Пока понятия не имею, что буду рисовать: спасибо блять, что у меня есть время до июня. Как только я узнал об этом я позвонил Бетти и Мэтту, чтобы рассказать им. Услышав, как они за меня рады, я даже собой загордился. Здесь у меня все хорошо. 19-ое января, 2013 год Они развели огонь в заброшенном здании, прямо как пару лет назад, и оба улыбаются, глядя на «Йен любит Микки» на стене. Микки поднимает голубой мелок с земли и обводит буквы, потому что они уже начинают исчезать. Он хочет, чтобы это здесь было вечно. Когда он заканчивает, они снова садятся вокруг огня с вытянутыми руками, согреваясь. — Микки, расскажешь про колледж? А то ты ничего не говорил. Тебе нравится? — Да, нравится, но сейчас это не важно. Важно твое самочувствие. Ты все еще принимаешь свои лекарства каждый день? Микки знает, что у Йена портится настроение, когда он поднимает эту тему, но он должен, блять, спросить. Он не хочет, чтобы у Йена были мания или депрессия, а особенно депрессия, потому что она его до усрачки пугает. — Да, Микки, я принимаю свои лекарства, — почти что хнычет Йен. — Тебе хоть немного лучше после того, как врачи скорректировали тебе дозировку на прошлой неделе? Типа, что с оцепенением? — Да, думаю, что сейчас мне лучше. Но я все еще не могу его поднять. У меня, блять, вялый член. — Йен, кому не похуй на то, что ты сейчас его поднять не можешь? Тебе же говорили, что это может занять время, так что подожди уж, блять. Микки понимает, что Йен смущен. Они не занимались ничем сексуальным с тех пор, как он вернулся. Йен предлагал отсосать ему, но каждый раз Микки отказывал. Это просто не кажется правильным, если не могут кончить они оба. Он может отложить свои собственные нужды в сторону: сейчас Йену нужен друг. — Что насчет школы? — говорит он, чтобы сменить тему. — Каждый день ходишь? Наверстываешь? — Блять, Микки, ты не мой отец. Да, я хожу, и Лип помогает мне разобраться с тем, что я пропустил. — Ты составил список вещей, которые тебе нравятся и из которых ты можешь построить карьеру? Йен закатывает глаза. — Отъебись, Мик. Я только перешел в старшую школу: у меня есть время, чтобы придумать что-нибудь. Микки понимает, что Йену хватит этой кучи вопросов, так что он меняет тактику. — Ладно, с вопросами я заткнусь. Иди сюда. Он хватает Йена за футболку, раздвигая свои ноги. Йен подбирается к нему, чтобы сесть между его ног, а затем Микки обнимает его со спины. Некоторое время они сидят в тишине, слушая треск огня. Скоро он погаснет, и снова станет холодно. Микки прижимает губы к шее Йена и сжимает руки вокруг его талии. Йен легко смеется, и это так приятно слышать. Микки только и нужно, что видеть улыбку Йена и слышать этот придурковатый смех. — Блять, Мик, ты едва не задушил меня. — Я не хочу снова потерять тебя. Это прямолинейно, это честно и в этом нет ни капли шутки. Йен кладет свои руки поверх рук Микки. — Я тоже не хочу тебя потерять, — шепчет Йен. — Я люблю тебя, ты же знаешь это? — Да. Я тоже тебя люблю. 1-ое февраля, 2013 год На этой неделе меня ждал нихуевый сюрприз, когда приехала Мэнди чтобы остаться на зимние каникулы. Оказалось, что Бетти купила Мэнди билеты в оба конца в качестве подарка на Рождество. Эта сучка заставила меня спать на полу потому что она хотела спать на кровати, но правда в том, что мне было абсолютно на это похуй, так рад я был ее видеть. Мэнди и Эдем сразу подружились, и пару раз мы вместе гуляли и зависали в кампусе. Мы с Мэнди говорили до поздней ночи и я был рад слышать, что Терри ее почти не достает. Мэнди, будучи Мэнди, провела две ночи с двумя разными парнями. Она выглядела хорошо (знаете, здоровой) и была счастлива. Каждое воскресенье она ужинает с Бетти и Мэтт присматривает за ней в школе. Зная, что эти двое о ней заботятся, я перестал все время нервничать. Наверное, для Мэнди лучшей частью поездки было обнаружение моего вибро-дилдо. Она никогда о нем не забудет. Ее подколы были бесконечны. Когда пару недель назад я получил его по почте, мне было страшно пользоваться им. В нем было семнадцать сантиметров и он был толстый, но потом я подумал о том, что член Йена – двадцать два сантиметра и тоже толстый. Я знал что если семнадцать сантиметров мне не понравятся, то двадцать два уж точно. В первый раз было больно. Думаю, я слишком поторопился и недостаточно расслабился. Второй раз был намного лучше, и кончил я охуительно. После третьего раза я совсем увлекся. Теперь я чувствую себя более уверенно. Думаю, я готов к тому чтобы кто-то меня трахнул. Как только я перестану чувствовать себя так словно изменяю Йену. 17-ое февраля, 2013 год Микки в доме. Охуительно дорогом и красивом доме. Он на кухне (которая просто огромна), и смотрит из окна на двор, в котором есть бассейн и развлекательная площадка. Он слышит «Микки, детка, ты идешь?» откуда-то из дома, и он может поклясться, что это Йен. Выходя из кухни, он идет по залу на голос, отмечая высокие потолки, старинный паркет и старомодное декоративное дерьмо. Также на стенах есть картины, они похожи на его, но выглядят намного лучше. Он останавливается перед зеркалом в позолоченной раме и почти что кричит, как девчонка. Он знает, что это он, но также и не он. Этому парню, этому мужчине, возможно, около тридцати-тридцати пяти лет. Но волосы те же самые, а глаза, смотрящие на него в отражении – его глаза. Губы те же. Но на лбу есть едва заметные морщины, как и у глаз. Он наклоняется ближе и корчит рожицы: отражение повторяет его движения с идеальной синхронностью. — Детка, поторопись, фильм начинается. Он продолжает двигаться по залу и заходит в огромную гостиную, в которой стоит самый гигантский телевизор, что он видел. Вся мебель (диваны, ковры, кофейный столик) выглядит как произведение искусства. На диване расположился мужчина с огненно-рыжими волосами. Микки обдумывает свои следующие действия, когда мужчина поворачивается и смотрит на него через плечо. — Мик, ты хули там стоишь? Фильм начался, а попкорн уже остывает. Лили спит уже полчаса. Микки подходит к дивану, а его глаза округляются, когда он рассматривает Йена, которому тридцать с чем-то. Йена, который стареет, как хорошее вино, у которого волевой подбородок, легкая щетина, посветлевшие веснушки и крепкое тело, обтянутое футболкой. Он охуительно горяч. Опускаясь на диван рядом с Йеном, несколько секунд он изучает его профиль, прежде чем Йен переводит взгляд своих зеленых глаз на него. — Ты пиздец, как странно себя ведешь, Мик. Ты беспокоишься из-за приближающейся Лос-Анджелесской выставки? — Не, просто голова болит, — говорит он, не в состоянии придумать что-то получше. — Хочешь, чтобы я принес тебе таблетки? — спрашивает Йен, прикасаясь ладонью к его лбу, чтобы проверить температуру. — Я буду в порядке. Что я пропустил? — Садись сюда, детка, — говорит Йен, раздвигая ноги на диване и жестом указывая Микки сесть туда. Даже в своем шокированном состоянии, он без раздумий двигается к этому Йену. Микки прислоняется спиной к груди Йена и тает, когда чувствует руки вокруг своей талии. Йен сплетает их пальцы, и он замечает кольцо на руке Йена, а затем обнаруживает такое же у себя. Йен шепчет «просто расслабься» в его ухо. Вместо этого он только сильнее напрягается, когда Йен оставляет линию из поцелуев на его шее: влажные поцелуи с языком, который время от времени проводит по его коже. — Микки, почему ты всегда так хорошо пахнешь? Может, если я заставлю тебя кончить, твоя головная боль пройдет. Микки твердеет, и Йен скользит рукой в его боксеры, сжимая член. Он позволяет свой голове покоиться на плече Йена и шепчет «блять». Когда он поворачивает голову, отчаянно желая почувствовать губы Йена на своих, он слышит плач ребенка. — Вот дерьмо. Мик, ты отдыхай, я схожу к ней. Йен выскальзывает из-под него, а плачущий ребенок (Лили?) с каждой секундой становится все громче. 18-ое февраля, 2013 год Прошлой ночью мне приснился самый странный сон. Я был в особняке с бассейном, дорогой мебелью и прочим дерьмом, мне было лет тридцать или даже больше и там был Йен, и он тоже был старше. Сказать ли мне об этом Йену? А что я блять ему скажу? Блять, Йен был так горяч (весь крепкий и накачанный), и у него была борода. 28-ое февраля, 2013 год Эдем наконец затащила меня в гей-бар. Она сказала, что это ее любимый клуб, потому что он для всего ЛГБТ+ сообщества: как и гей-бар, так и лесби-бар. Немного чувствовал себя мудаком когда не мог понять, кто был трансом (все это дерьмо для меня в новинку), но я хочу узнать все. Быть трансом, наверное, пиздецки трудно. Эдем рассказала, что у трансов вероятность быть убитыми выше всего. Что, блять, не так с людьми? Я ушел с парнем, Джереми, к нему домой. Он рассказал, что ему двадцать семь и что он работает графическим дизайнером. Мне немного стыдно говорить что я пошел к нему, потому что он был рыжим и напомнил мне о Йене. Он был не таким высоким и у него были голубые глаза, а не зеленые, но выглядел он хорошо. Я не возражал целоваться с ним и он был нежен, так что я сказал ему трахнуть меня. Я не смотрел на него (мы сделали это раком), я хотел чтобы в первый раз это так и было. Мне понравилось даже больше чем когда я был сверху. Член Джереми был среднего размера (немного меньше, чем мой дилдо), и растягивал он меня медленно. Я думаю что он понял, что я нервничал и что возможно снизу никогда не был. Он дал мне свой номер и сказал позвонить, если снова захочу перепихнуться. Я сказал ему что может и захочу, и я имел это ввиду. Было ли плохо то, что я представлял словно долбил меня Йен? Это было легко, раз я не смотрел на Джереми. Блять, мне нужно забыть Йена. Все идет так хорошо, помимо отношений или друга для регулярного перепихона: это все, чего не хватает. 5-ое марта, 2013 год Микки передает сигарету Йену, а затем опирается на локти, пока солнце согревает его лицо. Они на открытом баскетбольном поле Йена, высоко на трибунах. — Ты выглядишь лучше, — говорит он, глядя, как затягивается Йен. Рыжий смотрит на него и улыбается: искренне и тепло. — Я чувствую себя лучше, — говорит Йен, также опираясь на локти. — Думаю, что я, наконец, на нужном коктейле из лекарств. Все проясняется. — Это охуенно, чувак. И так оно и есть. Он видит черты старого Йена и это заставляет его чувствовать себя легче. — Думаю, я знаю, чем хочу заниматься после школы, — говорит Йен, а широкая улыбка расплывается по его лицу. Микки замечает, что Йен, очевидно, горд собой, и он тоже им гордится. — Ну, не держи меня в неизвестности. Чем же? — Я хочу быть медиком. Помогать людям. Я всегда вспоминаю о медиках, которые приехали и спасли мою маму, и я думаю, что хочу делать то же самое. — Это же, блять, идеально для тебя, Йен, — говорит он и сжимает предплечье Йена. И это действительно идеально. Идеально, потому что когда он встретил Йена в десятилетнем возрасте, он был милым, заботливым и добрым. Это то, кто Йен есть, под защитой, которую он воздвигает, под всем дерьмом его детства и под ущербом от его безразличных, эгоистичных, ебнутых родителей. Микки никогда и не считал, что армия Йену подходила, это было, скорее, просто глупой фантазией детства, но это что-то, он думает, в чем Йен будет охуительно хорош. — Думаешь, я буду хорош в этом? — спрашивает Йен, а вся его неуверенность написана у него на лице. — Мою задницу ты в любой день спасти можешь. Он ухмыляется Йену, проводя взглядом по всему его телу. — И задница эта спасения заслуживает. Йен наклоняется и жестко его целует. Они хватаются друг за друга, температура повышается, пока Йен не отстраняется с виноватым выражением лица. — Йен, все хорошо. Мне все равно. Тебе осталось пройти совсем немного. — Мик, нельзя же трахаться с членом, который стоит только наполовину. — Но это прогресс. Ты сказал, что чувствуешь себя лучше, так что скоро все будет хорошо. Эй, у меня с собой свой рюкзак. Давай я тебя нарисую. Он раскрывает рюкзак и достает оттуда свой скетчбук, размещая его на коленях Йена, пока сам пытается найти карандаши. — Милк-о-вич. Услышав свою фамилию, он останавливается и смотрит на Йена, нахмурившись. — Почему я, блять, никогда… — одновременно говорят они оба, пока Йен не заканчивает предложение. — Не знал твоей фамилии? Пару секунд они пялятся друг на друга, прежде чем Йен смотрит на скетчбук и проводит пальцами по «Микки Милкович» на обложке. Микки мягко кладет руку на грудь Йена. — Ну так какая тогда у тебя, блять, фамилия? — Галлагер, — говорит он. — Галлагер, а? — Микки проговаривает фамилию в голове пару раз, привыкая. — Думаю, мне она пиздецки нравится. А теперь, смотри туда, Галлагер, — говорит он, указывая туда, куда он хочет, чтобы Йен смотрел. — И не двигайся, пока я тебя рисую. 10-ое марта, 2013 год Сейчас весенние каникулы и всё, чем все хотят заниматься – это трахаться. Куча людей разъехались на время праздников и Эдем поехала в Тихуану со своей новой девушкой, Дэни. Они буквально липли к друг другу, так что я вроде как рад отдыху от них. Не поймите меня неправильно, я счастлив за Эдем и надеюсь что у них все хорошо сложится, но они просто напомнили мне о том, какой бардак у меня самого в этой части жизни. Я проделал весь этот пусть сюда чтобы быть педиком и не беспокоиться о том, что об этом кто-то прознает, и вот он я: сижу в комнате и думаю о том, кого даже блять не существует. Так что вчера я позвонил Джереми (тот рыжий чувак с которым я как-то переспал) и мы встретились. Вообще-то, я только утром домой вернулся потому что ночевал у него. Я не специально остался после того как мы потрахались, я просто уснул. Я проснулся где-то в четыре утра а он обнимал меня со спины, мне было тепло и в кровати было комфортно, так что я просто снова уснул. Он сделал мне завтрак, и это было немного неловко, но потом он мне отсосал прежде чем я ушел и спросил, хочу ли я пойти с ним на ужин на выходных. Я сказал, что дам ему знать. Он порядочный чувак и хорошо трахается, но на этом все. Я знаю что хочу отношений, но он не тот самый. Я никогда в жизни не буду встречаться с рыжим: он мне просто постоянно будет напоминать о Йене. Когда я сплю и мне снится Йен, это ощущается так словно все по-настоящему. Как будто все во сне действительно со мной происходит и эффект сохраняется после моего пробуждения: иногда на минуты, иногда на часы, прежде чем мой мозг распознает, что это такое на самом деле. Мне трудно говорить это, но я хочу, чтобы они перестали мне сниться. Я не могу двигаться дальше или жить нормальной жизнью! Я чувствую себя расстроенным и иногда даже злым на Йена, за то что он там, заставляет меня хотеть его и любить его, когда я могу найти кого-нибудь в реальности. Иногда я жалею что он вернулся после всех этих пяти месяцев. Блять, это делает меня ужасным человеком? 24-ое марта, 2013 год Всю эту неделю Микки зол: он взбудоражен и ищет причину для ссоры. Он не сомневается в своей любви к Йену или в любви Йена к нему, но смысла в этом абсолютно, блять, никакого, и он больше не хочет, чтобы это продолжалось. Йену уже лучше: он стабилен благодаря лекарствам и у него есть план на будущее. Они на крыше заброшенного здания и Йен рассказывает о том, как его младший брат Карл сделал какое-то ненормальное дерьмо, но Микки слушает в пол уха, пока Йен не произносит самую сумасшедшую вещь. — Знаешь, я ведь везде искал это ебучее здание, и так и не нашел. Микки поворачивается, чтобы посмотреть на Йена. — В каком, блять, смысле ты искал это здание? Мы прямо сейчас в этом здании. — Я поехал в Чикаго искать тебя, когда был на весенних каникулах. Йен произносит это так, словно это ничего не значит, как будто он просто покупает пачку сигарет в местном магазине. Микки просто напряженно смотрит на него, понятия не имея, что на это, блять, ответить. — В смысле ты поехал в Чикаго? Я в Лос-Анджелесе. В УКЛА. Лицо Йена вытягивается, а глаза расширяются от шока. — Чего?! Я думал, что ты поступил в Чикаго, в Институт Искусств. Ты же сказал, что получил там стипендию и хочешь остаться рядом с Мэнди, чтобы присматривать за ней. — Да, сказал, но в конце концов выбрал УКЛА. Возможности сказать тебе об этом не было, а затем ты пропал, а когда вернулся, я просто хотел удостовериться, что ты в порядке. Йен поднимается и начинает ходить туда-сюда, пока волна гнева поднимается в нем. — Микки, я везде тебя искал! В колледже никто о тебе не слышал, а потом я ходил по Южной Стороне, пытаясь найти тебя. Я нашел скамейки на поле и школьные трибуны. Микки встает и хватает Йена за плечи, чтобы прекратить его непрерывное хождение, из-за которого его тошнит. — Какого хуя, Галлагер? Как ты вообще на Южной Стороне сориентировался? Его голос повышается, сердце бьется, как сумасшедшее, а в голове пульсирует. — Некоторые места я помню. — Откуда? Йен, я тебя нахуй задушу через минуту, если ты не объяснишься. — Оттуда, когда я жил там, Мик, — говорит Йен, вырываясь из его хватки. — Ебать, блять, Йен! Когда. Ты. Жил. На. Южной. Стороне? — Когда я был ребенком. Мы переехали в Лонг-Бич, когда мне было около семи. Микки чувствует, словно земля расходится на две части и раздвигается под ним. Он садится обратно, чтобы не упасть. Он чувствует, как Йен на него смотрит, но сам посмотреть на него не может. Проходит пару минут, прежде чем он понимает, что плачет. Более того, он осознает, что с него хватит. Он попросту больше так не может. Это слишком, блять, сложно и слишком больно, и пришло время положить этому конец. Он вытирает лицо рукавом куртки, а затем смотрит в эти зеленые глаза. — Йен, я больше так, блять, не могу. Я люблю тебя, но мне нужно что-то реальное. Йен хмурится и трясет головой в неверии. — Что ты нахуй имеешь ввиду? Это, блять, реально для меня, Микки! Я люблю тебя! Микки видит, как прямо перед ним Йен разбивается. Это легко понять, когда ты сам испытываешь то же самое. Он встает и выворачивает воротник рубашки Йена туда-обратно, не в состоянии встретиться с ним взглядом. Делая глубокий вдох, он поднимает глаза и обхватывает лицо Йена руками. — Я тоже тебя люблю. Всегда буду. Но ты должен отпустить меня, Йен. Я просто не могу. Он прижимает свои губы к губам Йена, и слеза срывается с его ресниц, когда он закрывает глаза. Он отворачивается и двигается к лестнице, игнорируя разбитое «Микки, не надо…» и спускается в темноту. 13-ое апреля, 2013 год Я не писал сюда больше трех недель потому что просто не мог. Не мог изложить свои мысли на бумагу. Я сказал Йену, что больше не могу видеться с ним и это звучит охуительно тупо, но я имел это ввиду: я не мог продолжать поступать так с самим собой. Каждую ночь я принимаю снотворное и оно меня как по щелчку вырубает. Когда я просыпаюсь, я не помню никаких снов, так что если мне что-то и снится то мне хотя бы не приходится с этим разбираться. Я снял все рисунки и картины с Йеном и запихнул их под кровать. Я знаю, что мне наверное стоит их выбросить, но думаю что пока я не готов сделать это. Некоторые дни лучше других. Пару ночей я провел в слезах и моя грудная клетка болит буквально все блять время. Эдем думает что произошло что-то плохое, и я ненавижу врать ей, но какой еще выбор у меня есть? Я скучаю по нему. Но это правильно, и мне нужно придерживаться своего решения. Вчера я встретил парня в кафе, в котором работаю. Его зовут Стив и он заставил меня смеяться, что нелегко сделать. Эдем прикрепила крошечный радужный значок к моей футболке и сказала, что мне стоит носить его каждый день чтобы найти себе пару, так что это по ходу сработало. Мы не собираемся на свидание или что-то такое, но очевидно что значок он увидел: так мы и заговорили. Он выше меня на несколько сантиметров, со светлыми волосами и голубыми глазами. У него красивая улыбка и он не смог меня нахуй выбесить. Сказал, что ему двадцать и что он изучает инженерию, так что тупицей он быть не может. Мы обменялись именами и номерами и он хотел подписаться на меня в инсте, твиттере и во всяком таком, так что он удивился, когда я сказал ему что меня нет ни в каких социальных сетях. Я не оставляю никаких следов чтобы Терри не нашел меня и чтобы не знал, что я делаю. Стив уже написал мне пару раз и я ему отвечаю. Посмотрим. Еще не готов. Может, скоро. 16-ое мая, 2013 год Три моих картины для выставки почти готовы, и это лучшие мои работы. Я взял свое ебучее разбитое сердце и нашел ему хорошее применение. Мэтт всегда говорил мне вкладывать всего себя в свою работу, и в этот раз я действительно так и сделал. Моим профессорам картины очень нравятся и Эдем говорит, что они блять невероятны. Я их сфоткал и отправил Бетти и Мэтту, чтобы они могли сказать свое мнение: они оба были в восторге и сказали, что я становлюсь художником. Одна картина – это Йен, другая – автопортрет, а на еще одной мы вместе. Вместе типа совсем вместе, обнаженные в объятиях друг друга. Я не думал, что у меня когда-нибудь хватит смелости нарисовать себя так, раскрывая свою ориентацию и чувства к другому мужчине, но это самый освобождающий опыт моей жизни. Картина охуительно прекрасная, душераздирающая и прямолинейная, но это также и правда. А в правде и состоит великое искусство. Также это мой способ попрощаться с Йеном, мой способ оказать честь ему и любви, которая к нему у меня всегда будет. Мой первый год в колледже почти завершен, и я так пиздецки поменялся. Я даже не думаю что смотрю на мир по-прежнему. Я не понимал, каким трудным было мое детство. Я думал, что раз уж я видел так много дерьма (наркотики, алкоголь, криминальное дерьмо, насилие, и жизнь в бедности), оно и заставило меня вырасти, но все это только закрыло меня от всего остального. Есть люди за пределами Южной Стороны, которые думают и ведут себя по-другому, и которые принимают меня таким какой я есть. Люди, которые любят искусство и любят пидоров. Южная Сторона всегда будет частью меня, и все то дерьмо через которое я прошел сделало из меня закаленного ублюдка, так что этим я и воспользуюсь и сделаю что-нибудь из себя. И помогу Мэнди тоже сделать что-то из нее. 12-ое июня, 2013 год Прошлой ночью я переспал с парнем. Я получил то, что хотел и ушел. Когда я вернулся в общежитие, я повесил некоторые рисунки и картины Йена обратно на стены, всего парочку. Йен – это часть моей сущности и если бы не он, меня бы не было там, где я есть сейчас. У меня была мысль загуглить «Йен Галлагер» но я остановил себя, потому что пообещал отпустить его и двинуться дальше. Сегодня мы со Стивом встретились, чтобы выпить кофе. Я сказал ему, что это не свидание – просто дружеская встреча. Мы много переписывались и он мне нравится. Было бы легче просто начать трахаться, но думаю что сначала неплохо бы сходить на свидание. У нас еще не было разговора о топ/боттом/универсал, но он вроде намекнул что он универсал, с чем я могу работать. Здесь я буду полагаться на судьбу: если он снова предложит встретиться, я соглашусь.