Кафедра секс-магии

      В ночь возвращения Маахеса, уставшего и раздраженного, Терн не стал его беспокоить разговорами. Он дал супругу отдохнуть и выспаться, лишь убедившись, что всё в порядке. Сам же Терновник не спал всю ночь. Стараясь скрыть свои противоречивые чувства от Хеассара, он дистанцировался от него.       Глубокое, абсурдное чувство вины терзало Терновника. Он чувствовал себя невольным участником катастрофы, открывшим врата ада. Разум подсказывал: он всего лишь пешка в игре Амариллиса, брошенная в Вольный институт, прямо к Маахесу и Изгнанным. Даже без любви Хеассара, Владыка не отпустил бы его просто так. Даже после того, как стало ясно, что искажённое маговосприятие делает Терновника бесполезным в качестве ищейки. Амариллис, очевидно, рассчитывал именно на это: сначала Терновник был бесполезен демонам, затем превратился в удобную приманку. Только Маахес проявил участие.       Мысль о том, что его бросили умирать, ранила сильнее, чем вина. Это было предательство тех, кого он считал союзниками. Одиночество давило сильнее всего. Он пытался убедить себя в безразличии к судьбе Леса, сосредоточиться лишь на собственной жизни. Но это была лишь защитная реакция, тонкая скорлупа, скрывающая глубокую боль. Образы родного Леса, друзей и семьи прорывались сквозь эту скорлупу, напоминая о нерушимых связях, о магии дома, которая неумолимо тянула его назад. Он был эльфом, и это было незыблемо. Эльфы могли жить вне Леса, но магия родины всегда звала их домой.       Мысль о принце, отданном в гарем Князя в качестве гарантии, заставляла чувствовать отвращение к Владыке. Путешествие за Барьер было бы захватывающим, но жизнь там — невыносима. На одной чаше весов — тихая жизнь, дом, семья, друзья. На другой — Хеассар, любовь, общие клятвы, общая магия, общая жизнь. Всё переплелось, стало неотделимым друг от друга. Терновник жаждал понять мотивы Изгнанных, узнать причины Великой войны. Его интересовала не только мотивация демонов (хотя позиция Князя была ему более или менее понятна, хотя он и сомневался, что дело лишь в ресурсах), сколько мотивы Хеассара.       Утро застало Терновника в напряжении. Тело ломило от усталости после бессонной ночи, проведённой в безуспешных попытках распутать клубок противоречий, но разум кипел, перемалывая события последних дней. Чем больше он думал, тем запутаннее становилась картина.       Даже богато накрытый стол с изящными блюдами и прекрасным чаем не мог скрыть напряжение между ними. Терн сидел за столом в одиночестве, нервно прокручивая между пальцев серебряную ложку. Мысли, как неугомонные пчёлы, жужжали в голове, не давая сосредоточиться на вкусе сладкой выпечки.       Маахес выглядел спокойнее, чем накануне, но тень усталости легла на его лицо. Он неторопливо курил у балкона, дым медленно растворялся в воздухе. За завтраком у них обычно завязывалась приятная беседа, но в настоящий момент царила непривычная тишина. Они не делились новостями, не шутили, не обсуждали проблемы магического мира.       Терновник сравнил их: он сам, измученный сомнениями и бессонницей, с бледным лицом и поникшими плечами, и Маахес, спокойный и собранный, словно статуя, излучающая уверенность. Это спокойствие пугало Терновника ещё больше, чем собственные сомнения. За маской невозмутимости скрывалось что-то неизвестное, что-то, что вызывало в нём тревогу и настороженность. Обычно приятная компания и спокойствие завтрака превратились в тягостное ожидание, когда каждый разойдется по своим делам.       В течение дня Терн пытался отвлечься от мучительных мыслей, но так и не решился поделиться переживаниями. Он занимался обычными делами, вкладывая в каждое действие максимум энергии. Однако даже рутинная проверка студенческих работ не приносила успокоения. Ему отчаянно хотелось выговориться о своих сомнениях и страхах, но не было с кем. Тема была слишком опасна.       Три недели прошли в атмосфере хаоса. Терн почти не виделся с мужем — вполне объяснимо, учитывая обстоятельства. Он предполагал, что Орден Врат и человеческая гильдия проводят зачистки, выискивая сообщников мятежников.       До Вольного института было добраться непросто из-за его расположения на труднодоступных горных утесах. Лишь Мастера телепортации могли бы обойти это препятствие. Однако и этот вариант отпадал: институт был защищен мощными куполообразными щитами Иссада. Вход был возможен только при наличии ключей-артефактов, которыми владели преподаватели и некоторые студенты.       Как ректор Маахес, естественно, усилил меры безопасности, повысив подозрительность. Все поставки продовольствия тщательно проверялись. Терн знал, что артефакты-подвески фиксировали все выходы за пределы института. Гостей же и вовсе не пускали.       Преподаватели боевой и стихийной магии несли дежурство. Ризар поднял отряд высшей нежити, патрулировавшей окрестности института.       Терн не был одинок в своих ограничениях и тревогах, но приближение весны напомнило ему о его обязанностях пчеловода. В его защищённой магическими щитами роще в долине был создан климат, подобный климату Леса. Поэтому многие растения уже ожили, появились молодые побеги, некоторые цветы зацвели.       На самом деле Терновник всю зиму переживал за свою пасеку, но череда важных событий не давала ему сосредоточиться. Это была первая попытка переселить эльфийских пчёл в непривычную среду. Выживание хотя бы половины колоний уже считалось бы успехом.       Прильнув к тёплой шее Беркута, Терн почувствовал напряжение мощных мышц грифона, реагирующих на едва уловимый сигнал. Спуск был стремительным, но управляемым — навыки, приобретённые в Вольном, работали безупречно. Они с магиком сильно привыкли друг к другу. Чувствительный к магическому фону Беркут даже помогал эромагу устанавливать связи между своим маговосприятием и типами магии. Грифон же научился доверять всаднику, особенно после неприятной ситуации с разрывами.       Мир превратился в размытое полотно цветов и теней. Лишь редкие вспышки ярких красок — солнечный свет сквозь облака или изумрудная зелень леса — пробивались сквозь пелену стремительного полёта. Сердце Терна отзывалось на каждый взмах огромных крыльев. Резкое замедление, напряжение в мышцах Беркута достигло пика, затем — мягкое приземление.       Лапы грифона коснулись земли с едва слышным шорохом. Терн, ощущая дрожь в конечностях, плавно отстегнул ремни седла. Спрыгнув на землю, он почувствовал твёрдую почву и вдохнул свежий воздух. Погладив Беркута по шее, он ощутил тепло его перьев.       Ранняя весна не полностью раскрасила рощу в свою палитру красок, но жизнь пробуждалась. Кое-где виднелись нежные ростки первоцветов: бледно-жёлтые цветы выглядывали из-под прошлогодней листвы, ярко-синие пролески создавали пятна цвета среди бурой земли. Молодые побеги кустарников покрывались нежно-зелёной листвой, контрастирующей с тёмно-коричневой корой деревьев. Аромат был не таким насыщенным, как летом, но лёгкий запах влажной земли и цветов создавал ощущение свежести. Грифон молча следовал за Терном, видимо, не желая мотаться по округе в пасмурную погоду, когда в этом уголке эльфийской природы было где спрятаться.       Терновник поспешил в деревянную пристройку, служившую складом инвентаря и хранилищем, чтобы подготовиться к весенним работам на пасеке. С особой тщательностью он подготовил подкормку для ульев. Зимой он осторожно подкармливал пчел через специальные трубочки в хитроумных эльфийских ульях, разработанных еще много веков назад Гильдией пчеловодов. Пчел старались не беспокоить без необходимости.       Ранней весной важно было проверить ульи на чистоту и наличие плесени в подкормке. Ульи имели съемные днища с удобным механизмом. Соты пчелы строили на прямоугольных рамках, расположенных вертикально. Часть пчел, скорее всего, погибла, и их трупики должны были упасть в поддон для очистки. На всякий случай Терн с осени приготовил новые ульи и запасные части — на случай вымирания или чрезмерного роста колоний.       Ульи Терновника были многоярусными; каждый ярус можно было при необходимости заменить. Между рамками и стенками корпуса были специальные пустоты для установки двойных утеплённых стенок.       Усыпляя пчел аромамагией, Терн быстро очистил ульи и заменил несколько корпусов. Он поменял старый утеплитель из мха и волокна в подозрительных местах. Пчелы только просыпались и вяло летали по роще, постепенно запасаясь едой самостоятельно, но Терновник беспокоился. Неблагоприятная погода могла загнать пчел в ульи на несколько дней, вызвав обезвоживание, так как они получали жидкость из нектара. Хотя в роще и поддерживался стабильный микроклимат, подобный лесному, и это уже полгода не менялось, чтобы не беспокоить чувствительных к перепадам погоды насекомых, дополнительное увлажнения всё же требовалось. Даже лучшая подкормка не могла обеспечить пчелам достаточное количество жидкости. Но и на этот случай существовала хитрость: у входа в ульи, в специальной рейке, подвешивались стеклянные емкости с чистой водой, увлажнявшие куски ткани. Пчелы могли восполнять свои потребности, не отлетая далеко.       Эта работа заняла несколько дней. Терн провел их на пасеке, делая записи и сравнивая результаты с предыдущими годами. Погибло меньше семей, чем он ожидал, даже по самым оптимистичным прогнозам. Для его лесных пасек это было много, но для искусственных условий — потрясающий результат. Однако, были моменты, которые Терновник не предусмотрел, и требовали срочной корректировки.       Он практически силой заставил Дуба, Мастера травологии, вырастить новые виды растений и убрать некоторые старые. Дуб нервно озирался, словно ожидая нападения пчел. Терновник и сам мог использовать магию Леса, но Дуб отвечал за создание и баланс биоритмов рощи. Поэтому Терн не хотел самостоятельно вмешиваться в хрупкую экосистему, стремясь обеспечить своим пчелам наилучшие условия. Несмотря на недовольное лицо Дуба, Терновник замечал его интерес к эксперименту. Он тщательно контролировал все изменения на пасеке, предотвращая нежелательную самодеятельность. Несмотря на ограниченное маговосприятие, Терн хорошо разбирался в магии Леса.       Прошло еще несколько недель. Цветы расцвели, пчелы активизировались. К радости Терновника, ни одна колония не болела; погибли в основном старые и слабые особи. Каждые три дня он отправлял отчеты отцу и в Гильдию, получая советы опытных мастеров. Опыт самого Терновника также был важен и подлежал документированию.       Следуя отцовскому совету, Терн отсадил самые молодые колонии, с новыми матками, подальше от старых ульев. Это позволило наблюдать за их развитием в новых условиях, не тревожа устоявшиеся гнезда.       Вскоре матки дали потомство, и жизнь в роще оживилась. Пчелы вели себя спокойно, свободно вылетая за пределы зоны с искусственным климатом. Их адаптивность и выносливость впечатляли. Дуб, наблюдавший за успехами Терновника, предложил переместить одну колонию в университетскую оранжерею с искусственным климатом, подобным лесному. Ему требовалось опыление редких растений, особенно эльфийских гибридов и эндемиков, и эльфийские пчелы были идеальны для этой задачи.       Терновник, в ответ на это предложение, с помощью запахов цветов, заставил несколько пчел «случайно» сесть на Дуба. Университетские эльфы привыкли к мирному поведению пчел в присутствии Терновника, забывая об их невосприимчивости к магии и отсутствии противоядия к их яду. Терновник напомнил об этом Дубу, наблюдая за пчелой, собирающей нектар. Заметив испуг коллеги, он продолжил свою лекцию об опасностях пчеловодства, «промариновав» Дуба около десяти минут, прежде чем отпустить пчел.       В середине апреля на пасеке появился нежданный гость. Терновник проводил большую часть времени в роще, совмещая работу с преподаванием и научными исследованиями. Даже Ризар, его постоянный спутник, был направлен в столицу из-за проблем с Братством Неразрывных Цепей.       Откровенный разговор с мужем так и не состоялся. Каждая попытка затронуть тему Ордена Врат и его связей с Братством наталкивалась на стену молчания. Маахес, закрываясь в себе, демонстрировал, насколько эта тема болезненна и лична. Терновник, видя его состояние, прерывал расспросы, после чего Маахес надолго исчезал. С Хеассаром же Терн боялся говорить напрямую, чувствуя растущую дистанцию — не только физическую, но и эмоциональную. Связь между ними ослабла, отклик Хеассара пропал, оставляя Терновника в пустоте.       Это вызывало бурю эмоций: ярость смешивалась с обидой. Терновник ясно дал понять Хеассару, что для настоящей близости необходимо взаимное доверие, преодоление страхов и отказ от восприятия его как врага. Хеассар обещал, что они станут ближе, но его слова расходились с действиями. Он повторял прошлые ошибки, отдаляясь всё сильнее. Терновник, терпеливо ожидая изменений, продолжал участвовать в исследовании Разрывов, молча накапливая обиду и чувство брошенности. Он понимал всю серьёзность ситуации, но не мог избавиться от ощущения, что его используют, втянув в опасную игру. Сияние даже усугубляло сложившийся между ними разлад. Ведь Хеассар не мог не чувствовать, как сильно Терновник нуждается в его поддержке, хотя бы в коротком, искреннем разговоре. Вместо этого, их общение свелось к сухим, коротким фразам, что Терновник воспринимал как явное пренебрежение. А его догадки о связи Ордена Врат с Изгнанными лишь усиливали тревогу и подозрения, рисуя в воображении все более мрачные картины.

***

      Поэтому внезапное появление Шурраши рядом с его рощей стало полной неожиданностью. Терновник и раньше чувствовал присутствие демонов, словно за ним следили. Он понимал, что это обычная предосторожность со стороны Хеассара. Заставить Терновника оставаться в Вольном, когда его присутствие было необходимо на пасеке, было невозможно. К счастью, Хеассар это понимал. Изгнанные не показывались ему на глаза, скрывая своё присутствие. Но синестета было невозможно обмануть.       Стараясь скрыть напряжение, Терновник спокойно пошёл навстречу демонице. Гостья терпеливо ждала у края леса, забавно присев на задние лапы и держа в передних лапах свою неизменно огромную сумку. Увидев эромага, Шурраша поднялась и вежливо кивнула.       — Добрый день, что-то случилось? — ответил Терн, заинтересованно рассматривая Изгнанную. Из всех Изгнанных, Шурраша вызывала меньше всего страха и напряжения. Дело было не только в её спокойном, «приглушенном» запахе магии — смеси незнакомых лекарственных трав. Она совсем не походила на демона ни внешне, ни в общении. Пушистое тело песочного цвета, огромные лисьи уши и хвост, вязаные шали пастельных тонов и неизменные ярко раскрашенные глиняные маски делали Шуррашу похожей на необычную игрушку.       Конечно, это не позволяло эромагу расслабиться, но она располагала к себе больше, чем другие Изгнанные. Шурраша подошла ближе, с явным интересом заглядывая за спину Терновника.       — От членов круга я узнала, что вы разводите особый вид пчел, — Шурраша замолчала, словно это должно было всё объяснить. Эромаг понял, что что-то отвлекло её внимание. Уши демоницы забавно встопорщились; она наблюдала за пчелой, вылетевшей из рощи.       — Но разве эльфы — насекомоядная раса? — как ни в чём не бывало, продолжила Шурраша после неловкой паузы. Заметив недоумение Терна, она пояснила: — В нашем Измерении у большинства насекомых развит гигантизм из-за иных магических законов. Мой народ использует некоторые виды насекомых как домашних животных. Мы ездим на муравьях и употребляем в пищу личинок древолазов; многие их части — лекарственные средства. Но ваши насекомые очень мелкие, и вы всё же разводите их с такой тщательностью. Мне интересно, зачем? Есть ли в этом лекарственная выгода?       — Видели мёд у Херухатри? — прямо спросил Терновник, скрывая улыбку. Прямота Шурраши ему понравилась. Благодаря ей он сохранил работоспособность руки. Поэтому он был не против её общества. Беседа его забавляла. Ему было любопытно узнать об Измерении демонов, а Шурраша не вызывала опасений.       — Да, сладкое золотое желе из крылатых насекомых, — кивнула лекарка (её явно неправильно информировали о происхождении мёда). — Но Херухатри не даёт его на изучение и употребляет редко, для настроения, как он говорит. Хотя я слышала, что у вас он считается дорогим деликатесом, и домашним духам он нравится.       — Если обещаете ничего не трогать и следовать моим указаниям, я покажу вам свою пасеку, — хмыкнул Терновник, делая шаг в сторону рощи.       — Хорошо, пойдёмте скорее, — согласилась Шурраша, помахивая пушистым хвостом с белым кончиком.       Терновник с гордостью повёл Шуррашу к своей пасеке. Путь был непростым: приходилось пробираться сквозь густые заросли, осторожно обходя ярко-синие цветы, которые привлекали пчел. Шурраша, на удивление, шла следом, внимательно изучая всё вокруг. Её любопытство было поистине безграничным.       — Видите, — начал Терновник, указывая на ульи под корнями дерева, — вся сложность в том, что наши пчёлы не воспринимают магию. Никакие чары, ни заговоры не помогут, только тщательный уход и понимание их потребностей. И ещё, их яд смертелен. Один укус, и даже вас, демонов, положит.       Шурраша последовала взглядом за одной из пчел.       — Понимаю, — ответила она, — в нашем Измерении всё немного иначе. Наши насекомые реагируют на магию, и сами обладают ею в некоторой степени. Наездники используют специальные сигнальные феромоны, усиливающие связь с насекомым. Терновник рассмеялся.       — Гигантский муравей — это, конечно, впечатляет, — хмыкнул Терн. — А представьте себе гигантскую пчелу. Наверное, мёд она бы производила бочками.       — Хм, — задумалась Шурраша, все еще смакуя лакомство, — было бы неплохо.       Терновник снова рассмеялся, представляя эту картину. Затем он вошёл в свой хозблок — просторный деревянный сарай, полный инструментов и припасов. Его взгляд остановился на одном небольшом глиняном горшочке. Он осторожно взял его. Выйдя из сарая, Терновник подошёл к гостье.       — Попробуйте, — сказал он, предлагая Шурраше ложку мёда. — Настоящий эльфийский мёд.       Шурраша взяла ложку и осторожно попробовала, слегка сдвинув маску. Терновник увидел только край плоской мордочки с пухлыми щечками и небольшой рот.       — Невероятно! — воскликнула она, с неожиданной эмоциональностью. — Такой ароматный и нежный вкус! Это лучше, чем любое желе из крылатых насекомых, которые я когда-либо пробовала! Даже лучше варенья!       Терновник, довольный её искренним восхищением, улыбнулся, но улыбка быстро сменилась хитрой гримасой.       — Расскажите мне подробнее о вашем Измерении и Херухатри, и я отдам вам весь горшочек. Он обладает и лечебными свойствами.       Шурраша опасливо шевельнула хвостом, немного помолчала, задумчиво глядя на Терновника. Её взгляд был укоризненным, словно она видела в нём не гостеприимного хозяина, а коварного соблазнителя.       — Спрашивайте, что хотите, но не на все вопросы я смогу ответить честно без разрешения Херухатри. Он всё равно узнает о нашем разговоре.       — Тогда расскажите всё, что считаете дозволенным. Проблему с Херухатри я решу, это вас не коснётся. Итак, почему демоны такие разные? Вы же относитесь к разным расам, а над всеми вами стоит Князь?       Шурраша вздохнула и почесала когтистой лапой за ухом. Её взгляд скользнул по горшочку с мёдом, словно она боролась с искушением.       — Наше Измерение… это сложная мозаика разных территорий. Обширные пустыни из чёрного песка, где выживают только самые стойкие расы. Высокогорные плато с разреженным воздухом. Пещеры, целые подземные города. Чёрные кристаллы растут из земли, некоторые растения светятся в темноте. Животные там выносливые, сильные, часто обладают огненными или ядовитыми способностями. Мы адаптировались к этим условиям лучше, чем любые расы из вашего Измерения.       — И какие расы там живут? — поинтересовался Терновник, наклоняясь вперёд.       — Разные расы демонов не однородны. Много звероподобных племён. Крупные, когтистые существа, похожие на гигантских ящеров, но разумные. Другие, более мелкие, с крыльями, как у летучих мышей, и ядовитыми шипами на спине. Они всегда были дикими и опасными, но после прихода Изгнанных, вместе с Князем… они стали частью нашей системы. Неравноправной, конечно. Есть и такие, как я. Но вас, вероятно, интересует раса Херухатри и Скерра.       — А чем они отличаются? — Терновник заметил, что Шурраша говорит о них с уважением, смешанным со страхом. Он мысленно отметил, что раса Херухатри и Князя пришли в Измерение Шурраши откуда-то.       — Они другие, — Шурраша задумалась, потом спокойно продолжила: — Они — мастера стратегии и войны. Их сила — не только в физической мощи, но и в умении манипулировать. Они обладают талантом к организации и умеют находить слабые места в любой системе. Изгнанные научились контролировать магию нашего мира, и это сделало их непобедимыми.       — Они пришли откуда-то извне и установили свои порядки? — нахмурившись, уточнил Терн, пристально глядя на Шуррашу. — Захватчики, получается?       Шурраша спокойно ответила, невозмутимо рассматривая один из ульев: — Были вынуждены ими стать. После изгнания выбор был невелик: захватить или погибнуть. Изгнанные выбрали первое. Они создали систему, жестокую, но эффективную. Каждая раса занимает свою нишу. Это позволяет нам, по крайней мере, уживаться. И да, вы правы, все мы подвластны Князю. Он — символ, своего рода гарантия того, что мы не перегрызёмся в бесконечных войнах. Хранитель баланса, можно сказать, хоть и весьма своеобразный.       Терновник кивнул, обдумывая её слова. Затем, с лёгкой улыбкой, спросил: — Расскажите об Изгнанных и Великой войне. Наши хроники… мягко говоря, неполны. Прошло слишком много тысячелетий.       Шурраша вздохнула, словно от тяжести воспоминаний, и ответила, едва заметно покачивая хвостом: — Ваши хроники описывают нападение демонов. Но историю пишут победители, не забывайте. Херухатри и Скерр — из числа Изгнанных, с которыми вы воевали. Все считают демонов узурпаторами, но на самом деле… мы стали жертвами. Вынужденными жертвами, борющимися за выживание.       — Что вы имеете в виду? — Терновник наклонил голову, его интерес был очевиден.       Шурраша, повернувшись к нему, медленно начала свой рассказ: — В вашем Измерении существовал второй континент на юге, рядом с сетью вулканических архипелагов. Серия катастроф пробудила вулканы, сделав земли непригодными для жизни. Демоны мигрировали на второй континент, но там их не ждали с распростёртыми объятиями. Никто не хотел принимать беженцев. Началась война… долгая, кровопролитная война. В итоге, демонов изгнали в наше Измерение, с его суровыми условиями и иными законами магии. Но мы выжили. Сменилось множество поколений, но Изгнанные не забыли своего изгнания. Миссия каждого Князя — не прерывать попыток вернуться обратно.       Терновник задумчиво потер подбородок: — Но методы Князя… жестоки. Полное подчинение, колонии… я слышал об этом.       Шурраша посмотрела на него с едва заметной усмешкой: — Вы видите только верхушку айсберга. Наш мир — это не только войны и кровь, но и сложная, хрупкая система равновесия.       — Но ведь можно было попробовать мирные переговоры… — Терновник, по-прежнему сомневаясь, всё же высказал своё мнение.       Шурраша тихо рассмеялась, звук был похож на шелест листьев: — Вы живете в мире, где это возможно. В вашем мире разные расы сосуществуют. Но в нашем… выживает сильнейший. Слабые погибают. Выбора нет: умереть или завоевать. Второе — предпочтительнее. А то, что вы называете «жестокими методами», — это единственный способ удержать наш мир от полного хаоса. Если Князь ослабит контроль… наступит хаос.       Терновник замолчал, понимая, что Шурраша права, по крайней мере, отчасти. Он не мог отбросить свои убеждения, но и отрицать её слова было бы глупо.       — Но… — он начал нерешительно, — второй континент… архипелаг… я никогда об этом не слышал.       Уголки губ Шурраши приподнялись в едва заметной усмешке: — Конечно, нет. Зачем признавать, что война была не столь масштабной, и что демоны — жертвы? Правда не всегда красива. Выжившие расы этого Измерения предпочли забыть о том, как отказали в помощи.       Терновник, побледнев, долго молчал. Рассказ Шурраши разрушил его представление о демонах. Они были не просто чудовищами, а жертвами, превратившимися в палачей.       Наконец, он тихо сказал: — Шурраша, я благодарю вас за ваш рассказ. История оказалась куда сложнее, чем я мог себе представить. Мне нужно время, чтобы всё обдумать.       Шурраша кивнула, её взгляд стал мягче: — Это лишь часть правды, и даже не самая важная. Но я надеюсь, что это помогло вам лучше понять нас. Терновник взял горшочек с мёдом и протянул его Шурраше:       — Как и обещал. Надеюсь, он вам понравится.       Шурраша с благодарностью взяла горшочек.       — Спасибо, — кивнула она.       — Эльфы используют мёд не только как лакомство, — начал Терновник. — Он помогает от разных хворей. Его сила убивает заражение в небольших ранах и ожогах, благодаря чему они быстрее заживают. Мы добавляем его в целебные снадобья от простуды и кашля для снятия воспаления. Мёд также используется в мазях для заживления мелких порезов и ссадин. В глубокие раны его класть нельзя, это может ухудшить ситуацию. Но для небольших повреждений кожи он очень хорош — в этом убедились многие поколения эльфов. Мёд также играет важную роль в наших ритуалах исцеления, но это древние, не всегда объяснимые обычаи.       Шурраша медленно повертела горшочек в лапах, обдумывая, как ей с ним поступить…       Вечером того же дня Хеассар связался с Терном из-за разговора с Шуррашей. В это время эромаг допоздна работал с студенческими работами об эромагических обрядах, выбирая тему для занятия.       В мыслях эромага прозвучал недовольный голос Высшего демона: «Что вы обсуждали с Шуррашей?» Ни приветствий, ни вопросов о его делах.       Терновник не спешил отвечать, игнорируя партнера. Он перелистнул страницу конспекта, скреплённого лентой. Терн с чувством глубокого удовлетворения (и легкой головной боли) просматривал студенческие работы. Тема домашних работ: разработка новых ритуалов любовной магии. Перед ним лежали листы, исписанные формулами, эротическими описаниями и… ну, скажем так, некоторыми вольными интерпретациями магических принципов.       Один студент предлагал «Зеркальную симметрию» — ритуал, сулящий одновременный оргазм обоим партнерам. Терновник представил себе возможные (и весьма забавные) последствия и едва удержался от смеха. Терновник пером написал в самом конце: «Интересная концепция. Пожалуйста, подробно опишите меры предосторожности на случай несинхронности».       Далее следовала «Невидимая страсть» — попытка совместить магию невидимости с интимными действиями. Слишком много вопросов и так мало ответов зачем это нужно. «Ароматы страсти» выглядели куда более многообещающе: подробное описание афродизиаков и эфирных масел заслуживало отдельной научной публикации — если бы, конечно, существовал научный журнал по сексуальной магии. Терновник пометил работу как «Перспективно. Но учитывайте индивидуальные аллергии».       Однако некоторые работы вызывали глубокое недоумение. Один студент предлагал ритуал с использованием сомнительных зелий; Терновник вздохнул — этому горе-магу предстояла долгая лекция об этике и безопасности. Эта работа была оценена Терном как: «Категорически не рекомендуется. Повторите курс безопасности магических практик».       Другой студент, напротив, поразил эромага креативностью ритуала «Кошки-мышки», включавшего прятки и погони, заканчивающийся актом сексуальной близости. Оригинально, но Терновник рекомендовал студенту добавить в описание немного больше деталей, чтобы «погоня» завершилась желаемым результатом. А еще не смог удержаться от комментария: «Творческий подход похвален, но не забудьте указать необходимый уровень физической подготовки участников и выбирайте безопасные места для игр».       И, наконец, самое вопиющее: почти все студенты забыли о рунах! О рунах, основе основ сексуальной магии! Терновник уже представлял себе семинар, посвященный этой неутешительной тенденции, и он сомневался, что ограничится только этим.

***

      В интимной обстановке Терновник предался расслаблению, позволив себе полностью ощутить чувственное наслаждение, закрыв глаза. Его не смог потревожить даже звук тихо хлопнувшей двери в апартаменты и знакомые тяжёлые шаги.       Пар поднимался от наполненной ванны, смешиваясь с ароматом трав. Вода нежно обволакивала тело, подчёркивая идеальные пропорции. Мышцы, напряжённые от дневного труда на пасеке, расслаблялись под ласковым теплом, становясь податливыми и чувствительными. Капли воды стекали по мускулистой груди Терна, очерчивая на веснушчатой коже игривые дорожки. Длинные пальцы проводили по гладкой поверхности воды, оставляя за собой круги. Дыхание становилось чаще, вздымаясь и опускаясь. Полумрак, освещённый мерцанием свечей, придавал его телу мистическую привлекательность.       Одна рука скользнула по влажной коже груди. Пальцы легонько поглаживали напряжённые мышцы. Движение было медленным, словно ритуальное посвящение самому себе в минуты покоя. Пальцы легко коснулись сосков, вызывая волну приятной дрожи. Затем ладонь опустилась ниже, прослеживая линию живота. Терновник слегка выгнул спину, откидывая голову на бортик ванны.       Дверь ванной комнаты давно была открыта, но эромаг не смотрел на вошедшего, полностью погружённый в свои томные переживания. Внизу живота сладко ныло возбуждение, требующее незамедлительного внимания. Словно весь стресс и отрицательные эмоции последних недель покинули его сердце и разум, устремившись в пах, чтобы вместе с семенем он мог выплеснуть и негативные эмоции.       И вот, рука достигла своей цели. Под водой колебалось расплывчатое видение напряженного члена Терна. Крупная розовая головка притягивала к себе взгляд. Пальцы Терновника легко коснулись ствола. На мгновение они задержались, словно продлевая краткий миг эстетической красоты, который хотелось сохранить в памяти. Затем, нежно обнимая, ладонь полностью окольцевала член. Шумный выдох сорвался с губ эромага, когда рука неспешно двинулась по всей длине, плавно и неспеша.       Маахес всё же решил выдать своё присутствие и подобрался ближе к ванне, не сводя с Терновника пылающего тёмного взгляда. Однако он не стал отвлекать Терна от его сладкого самоудовлетворения, только опустился на колени на мягкий коврик у ванны и оперся локтями о бортик, чтобы иметь лучший и новый угол обзора. Они оба молчали, но раз сам эромаг не прогонял его, разрешая наблюдать, но и не просил присоединиться.       Затем, с медленным, почти болезненным наслаждением, Терновник начал ускоряться. Прикосновение к себе было тщательно выверено, каждое движение — ритуал, призванный доставить удовольствие. Маахес знал, что Терновник специально делает это, что это — искусный, мучительный танец, проверяющий на прочность его выдержку.       Терновник ощущал нарастающее удовлетворение, перемешанное с горькой сладостью власти. Он чувствовал всей кожей присутствие Маахеса, застывшего рядом, чувствовал его взгляд, тяжёлый и виноватый. Зная, что его супруг находится на расстоянии вытянутой руки, что Маахес голоден до его тела, Терновник испытывал своеобразное упоение. Его самоудовлетворение было не только физическим актом.       Пик наступал, и Маахес чувствовал это по напряжению в воздухе, по дрожи в теле Терновника. Он смотрел, не в силах оторвать взгляд, как Терновник сдерживает себя. Терн явно наслаждался этим затяжным ожиданием, удерживая себя на грани, когда удовольствие смешивается с болью, когда желание перерастает в мучительное напряжение. Он хотел, чтобы Маахес увидел, к чему привело их молчание, их отдаление. Хотел, чтобы Маахес понял, насколько дорого ему обходится их с Хеассаром безразличие. Он играл на нервах Маахеса, и это было частью его наказания.       Тонкие пальцы эромага проводили по чувствительным зонам, вызывая мурашки по всему телу. Маахес видел, как расширяются его зрачки, как напрягаются мышцы лица, как в его глазах появляется блеск. И только когда напряжение достигло невыносимого предела, когда Терновник почувствовал, что ещё момент — и он сломается, позволил себе освободиться. Его тело содрогнулось, высвобождая волну наслаждения и боли, оставляя его выжатым, но удовлетворённым. Вместе с семенем растворился и ком обид, оставляя после себя лишь приятную пустоту.       Только после этого Терн повернул голову к Маахесу и смерил его томным взглядом лазурных глаз. Вскинув руки, он всем своим видом показал: «Неси меня в кровать», словно избалованный принц. Маахес покорно поднял Терна на руки, высушив его магией. Терновник слегка сменил положение, зевая. Было уже поздно, хотелось спать, особенно после сильного эмоционального истощения и недавнего оргазма. Глаза слипались, и Терн не сопротивлялся сонливости. Даже то, что супруг телепортировал его куда-то из Института, не заставило его открыть глаза.       Когда эромаг из рук Маахеса переместился в не менее знакомые руки Хеассара, всё стало понятно. Ну что ж, сегодня он наконец-то будет спать не один. А поговорить можно и утром.