Кафедра секс-магии

      Терн лениво заворочался, приятно нежась в тёплой постели. Слегка пошевелил лодыжкой, обвитой длинным хвостом Хеассара. Кажется, эромаг проснулся самым последним. Терновник приоткрыл глаза, встречая внимательный взгляд Маахеса. Хеассар тоже молчаливо и напряжённо ждал, когда Терн заговорит о произошедшем. Но эромаг мстительно решил помучить партнёров ещё немного.       — А что у нас на завтрак? — невинно спросил эромаг, потянувшись всем телом, словно большой домашний кот, вытягивая руки над головой и выгибая спину.       Намёк обоими мужчинами был понят правильно. Хеассар встал и прорычал что-то в пустоту на демоническом. Подождал с серьёзным видом минут пять, но ничего не произошло. Терн фыркнул про себя: не удивительно, что лары сбежали от него с таким рвением и поселились в Вольном институте.       — Можешь открыть портал в мою комнату? — вздохнул Терновник, поворачиваясь к Маахесу.       — Ты хочешь что-то забрать из одежды? — уточнил Маахес. Вчера он забрал Терна из Вольного сразу из ванны. Но в пещерах Изгнанных давно было всё необходимое для жизни: от предметов личной гигиены до одежды.       — Нет, я хочу сделать заказ завтрака, — хмыкнул Терн, вспоминая, что в его заначке для ларов ещё должны были остаться орехи и сухофрукты, а также сушеные грибы.       Маахес, очень удивлённый, открыл портал, как и просил Терновник, однако он не стал заходить внутрь, а только высунулся наполовину и попросил на эльфийском:       — Домашние хозяева, могу попросить о завтраке для нас троих? Не бойтесь этого демона, он вам больше ничего не сделает. В качестве ответного дара, как обычно, возьмёте, что нужно. А в хозблоке специально подписал баночки с мёдом для вас.       Уже отступая в пещеру, Терновник уловил едва уловимый топот ножек. Улыбка тронула его губы. Обернувшись, он увидел Маахеса и Хеассара, застывших в изумлении. Картина предстала перед ними поистине завораживающей: портал и сам Терновник. Его длинные голые ноги вытянулись в грациозной линии, а белоснежная задница прекрасно подсвечивалась мерцающим светом. Пара взглядов скользнула по идеально сформированным ногам Терна, затем невольно поднялась выше.       Хеассар молча стянул с себя халат и подошёл ближе к эромагу. Терн непонимающе смотрел на него несколько мгновений, а потом вспомнил, что всё ещё был полностью обнажён. Это было его почти естественное состояние. Терн, снисходительно улыбаясь, покладисто просунул руки в рукава шёлкового халата Хеассара и позволил ему потуже завязать пояс на талии…       Завтрак был напряженным. Маахес рассеянно ковырял вилкой в яичнице, взгляд его скользил по Терну. Хеассар, невозмутимый как всегда, лишь изредка поглядывал на эромага, поглаживая край бокала. Терновник же сидел расслабленно, медленно поглощая овсянку с фруктами. В его спокойствии чувствовалось что-то скрытое, легкая, почти незаметная ирония играла в уголках губ. Тишина висела тяжелым покрывалом, наполненная невысказанными претензиями. Воздух звенел от напряжения. Подавить нетерпение мужчин, забывших о еде, было ключом к успеху. Нужно было довести дело до конца.       Сложив приборы, Терновник вытер губы салфеткой и посмотрел на своих спутников. Взгляд его стал серьезным, усталость и боль проступали сквозь притворное спокойствие. Самообладание, хранившееся до этого момента, дало трещину.       — Хеассар, — начал Терн, обращаясь к демону, голос его звучал ровно, но в нём слышалась скрытая горечь, — скажи… Что ты чувствовал, ожидая этого разговора? Не что делал, а что чувствовал? Эти недели, месяцы неопределенности… как ты это пережил?       Он не ждал ответа, продолжая говорить, нервно перебирая брачный браслет. — После Разрывов я надеялся, что вы поймёте, насколько разрушительна эта неопределённость. Она разъедает изнутри, порождает сомнения, накручивает на пустом месте. Заставляет делать глупости, лишь бы хоть как-то снять напряжение, хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности. Я дал вам время, помнишь? Обещал не давить, ждать, пока вы будете готовы. Но…       Он замолчал, чувствуя лёгкое прикосновение клятвы, но избегая ментальной связи. Гнев был слишком силён, слишком открыт, и он не хотел выставлять свою уязвимость напоказ.       — Я верил, — голос Терновника стал холодным, резким, — что брак что-то изменит. Что появится доверие, взаимопомощь. Но для вас, кажется, это всего лишь закрепило мою «принадлежность». Для меня же ничего не изменилось, кроме того, что я превратился в инструмент. Мне нужно помогать в поисках Разрывов, быть постоянно наготове, как будто я не личность, а запасная часть.       Хеассар резко выдохнул, взгляд его стал напряжённым, лишенным обычного хладнокровия. — Терновник, — начал он, голос был жестче обычного, с едва заметной тревогой, — я не предполагал, что ты так остро это воспримешь. Мы действовали в экстремальных условиях, каждая секунда на счету. Но я понимаю, что должен был поддерживать связь, быть… более чутким.       — Чутким? — горько усмехнулся Терновник. — Ты даже не замечал моего состояния! Думаешь, постоянная занятость оправдывает всё? Забота, поддержка… для этого не нужен целый день! Достаточно маленького жеста, слова… Главное — желание. А у тебя его… не было.       Маахес, спокойно, но твердо, вмешался: — Ситуация была действительно критической. Мы работали на износ, и… да, мы были невнимательны. Прости. Но это не значит, что…       — Не значит, что что? — перебил его Терновник, голос его дрогнул. — Что вы — просто жертвы обстоятельств?       Хеассар опустил глаза, лицо его стало непроницаемым.       — Да, — тихо ответил он, — ситуация не оставляла выбора.       Терновник смотрел на них, слёзы подступали к глазам, но он сдержал их, стиснув кулаки.       — Теперь выбор есть, — прошептал он, голос был усталым, но твердым. — И я хочу знать, каким он будет… для нас.       Терновник глубоко вдохнул, готовясь продолжить тяжелый разговор. Не то чтобы он сомневался в искренности Хеассара и Маахеса — нет, он верил им, доверял, но глубоко внутри, в самом сердце, зарождалась паника, расползаясь по венам ледяной волной. Боль, тупая и давящая, сидела где-то за грудиной, напоминая о возможном соучастии в чём-то ужасном, непоправимом. Терновник хотел рассказать всё, выплеснуть накопившиеся эмоции, но прежде чем он смог открыть рот, земля содрогнулась. Не лёгкое колебание, а мощный, глубокий толчок. Пыль посыпалась с потолка, несмотря на мощные щиты Херухатри.       Его взгляд, резкий и пронзительный, мгновенно скользнул по лицам Хеассара и Маахеса. В глазах Маахеса он увидел не только беспокойство, но и скрытый страх, а в глазах Хеассара — что-то, напоминающее холодную решимость, и это пугало больше всего. Медленно, с напряжением в каждом движении, словно перед тем, как броситься в ледяную воду, Терн поднялся и направился к выходу. Они не пытались его остановить. Возможно, и это его пугало больше всего. Они знали, что он увидит.       Терновник застыл, взгляд лазурных глаз, острый и пронзительный, обвёл лица своих спутников. Затем, медленно, поднялся и направился к выходу. Его не остановили. В коридоре эромаг остановился, поражённый до глубины души. Запах тяжёлый, душный запах крови, пропитывающий сырой воздух подземелья. Запах человеческой крови. И не просто запах — он ощущал пронзительное, невыносимое страдание, как будто сам переживал его. Это было не синестезией — он слишком хорошо знал разницу. За это время его отношение к Хеассару и Изгнанным сильно изменилось. Терновник видел в них не чудовищ, а личностей, и наивно верил в их мирные методы, в отсутствие насилия. Теперь же его сковал ледяной ужас.       Почувствовав приближение Хеассара и Маахеса, Терновник машинально коснулся одного из камней на ожерелье — многофункциональном артефакте, доработанном до конца Хеассаром. Каждый камень выполнял свое предназначение. В одном находился пространственный карман, активируемый нажатием. Там хранились капсулы со спящими пчёлами. Терн не задумываясь активировал артефакт, пробуждая насекомых.       Затем, не вполне осознавая свои действия, Терновник бросился бежать вперед, босые ступни скользили по холодному камню. Он понимал бессмысленность побега от демонолога и демона в их собственном логове, но сомнения, мучившие его, требовали выхода. Терн не мог причинить вред своему партнёру, связанному с ним Сиянием, но мог попытаться помешать ужасным планам или хотя бы узнать правду.       Пчёлы заползли под одежду, спрятались в волосах. Терновник, используя аромамагию, сделал их ауру неразличимой от своей, маскируя их присутствие. Пустые капсулы он быстро убрал обратно. Успел.       В общем зале он остановился. Скерр, любопытно обернувшись, играл с чем-то в руках — с окровавленным артефактом. Терновника пронзила ледяная волна ужаса. Он надеялся, что всё это — плод его разыгравшегося воображения, но надежда быстро угасла. Опираясь о стену, он невидящим взглядом смотрел на окровавленную вещь.       — Ой, кажется, я позволил уважаемому Мастеру Терновнику увидеть то, чего не следовало, — прозвучал насмешливый голос Скерра. Сарказм был явным, хотя слова и были обращены к эромагу, направлены они были явно не к нему.       Терновник, не подавая виду, ждал приближения Хеассара и Маахеса. За мгновения, проведённые в зале, он успел проанализировать сложный коктейль ароматов, окутывающих Скерра и пещеру (за исключением спальни Херухатри). Страх мешал сосредоточиться, но некоторые запахи он распознал — запах некромантии, магии разума. Это не было похоже на хаотичную какофонию Разрывов, но переплетение негативных эмоций и магии разума было странно знакомым. Иногда на языке появлялся привкус металла, заставляя напрячься.       Терновник не двигался, прикрывая пчёл, расползающихся по пещере. Демоны, вероятнее всего, не обратят на них внимания. Только Хеассар и Шурраша знали о них. Хеассар подошёл и сильно сжал его предплечье, но взгляд Терновника оставался прикован к Скерру.       — Так все пойманные члены Братства Неразрывных Цепей здесь?       Скерр многозначительно улыбнулся, не скрывая удовлетворения. Терновник поднял глаза на Хеассара.       «И больше некому помешать вашим планам по захвату мира?» — Терновник выдал это как констатацию факта, без лишних эмоций, хотя внутри всё клокотало. Он прекрасно понимал, что прямо сейчас рискует, но молчать уже не было сил. — «Последний оплот здравомыслящих людей и защитников Барьера пал?» Он выждал паузу, давая Хеассару возможность ответить, внимательно следя за его реакцией.       Лицо Херухатри потемнело, брови сдвинулись, сдерживая ярость. Он понял, что Терновник знает слишком много, значительно больше, чем было запланировано. Больше, чем он хотел бы знать.       «Ты же не намерен устраивать разборки прямо при своём подчиненном?» — Терновник задал вопрос, не отводя взгляда от Хеассара. Это был удар ниже пояса, тонкий намёк на необходимость дипломатии, и в тот же момент, невидимые глазу пчёлы, связанные с ним аромамагией, стали расходиться по пещерам, следуя слабому, но уловимому для них запаху.

***

      Они отошли вглубь лабиринта пещерных коридоров, где густая тьма поглощала звуки и скрывала их от чужих глаз. Хеассар оперся о холодную каменную стену, лицо его оставалось непроницаемым, словно маска, но в его взгляде Терновник заметил искру нетерпения.       «Откуда тебе известны такие детали о Братстве Неразрывных Цепей?» — вопрос Хеассара прозвучал холодно, стально; в нём не было никакого скрытого смысла, только сильное недовольство.       «Догадки, основанные на общедоступной информации и некоторых… не очень известных деталях», — Терновник выдержал паузу, намеренно затягивая интригу. — «Но твоя реакция подтверждает многое. Орден Врат давно под контролем Изгнанных. Те, кто понял, что происходит, были объявлены еретиками и изгнаны. Я не разделяю их радикализм, но, учитывая ситуацию, их сопротивление, пожалуй, оправдано. Они единственные, кто противостоит вам. Даже Лес не рискнул открыто выступить против Изгнанных. Странно, не правда ли?»       Терновник посмотрел на Маахеса; его взгляд был полон сожаления. Он помнил слова Маахеса о потере памяти, о неведении относительно его роли «аватара». Если бы не Ризар и его рассказы о семье Алазарисов, и личная связь Хеассара с ректором Института, Терновник вряд ли когда-нибудь догадался бы об истинных масштабах заговора.       «Ризар рассказал тебе семейные тайны», — голос Хеассара был спокойнее, но в нём скрывалась стальная уверенность, означающая принятие факта. — «Это моя ошибка. Не ожидал, что Ризар будет столь откровенен. Если догадался ты, то и другие могут. Что ещё подтолкнуло тебя к таким выводам? Что вы обсуждали с Шуррашей?»       «Она вкратце описала вашу версию событий Великой войны, но сомнения меня мучили и раньше. Слишком странно, что Орден Врат пошёл на такие уступки демонологам, нарушая тысячелетние запреты. Это было бы нелогично без ресурсов и чёткого плана.» — Терновник не отводил взгляда от Хеассара, стараясь не выдать своего напряжения. Он хотел добавить, что Маахес и Хеассар — самая тёмная часть этой истории, самая большая загадка, но решил пока подождать.       «Ты жалеешь, что связан со мной, что являешься частью демонического плана? Чувствуешь себя запятнанным?» — в голосе Хеассара слышна была уверенность, а возможно, и определённая доля издевки.       Терновник замолчал на долгое время. Его лазурные глаза потускнели, отражая всю тяжесть его мыслей.       «Я… частично смирился. Понял, что происходит что-то неправильное, когда только начал общаться с Маахесом, ещё с историей того демонического артефакта. Амариллис — мой Владыка, и он заключил мир. Я — его подданный, и я выполняю свою волю. Сейчас нас связывают клятвы, и повлиять на ситуацию я могу только так — разговором с тобой.» — Голос Терновника был тих, словно он бормотал эти слова сам себе. — «Мне жаль, что ты так думаешь обо мне. Вступая в отношения с военным демонологом, я понимал, во что я ввязываюсь. Но…»       Он замолчал, взгляд его стал усталым. Он посмотрел на Маахеса, горько улыбнулся и решился на искренность.       «Меня беспокоит не моё участие в плане. Лицемерно говорить о заботе о других расах, пока это не касается меня лично. Я — эльф с достаточно гибкой моралью. Поэтому и партнёра я выбрал соответствующего — влиятельного, богатого, могущественного. Я предполагал будущие проблемы.» — Терновник указал на Маахеса, потом взглянул на Хеассара. — «Но знай я о вашей связи наперед — отказался бы. Дальше профессионального любопытства к инкубу дело бы не пошло. Но мы уже в точке невозврата.»       Глубокая тишина повисла в воздухе, тяжёлая и напряжённая, словно перед бурей. На лицах Хеассара и Маахеса не было ничего, кроме холодного спокойствия, но Терновник чувствовал, как напряжение растёт, словно невидимые нити натягиваются до предела.       «Мы все друг друга используем, ищем выгоду в отношениях — социальную, материальную или духовную. Но кроме выгоды и ожиданий от партнера должно быть ещё что-то», — Терновник нахмурился, — «Чувства, взаимная поддержка и доверие должны лежать в основе отношений. Сияние не решило все наши проблемы, и, хотя оно помогает лучше понимать друг друга, не стоит на него надеяться. Я не просто так сказал Хеассару, что хочу узнать его лучше и решить, получится ли у нас что-то серьёзнее, чем приятное времяпрепровождение в постели».       Терн был рад, что его не перебивали. Подойдя к Маахесу, он погладил его по щеке и заметил:       «Мы бессмертны, и действительно никуда не торопимся, чтобы лучше понять друг друга. Но есть вещи, которые требуют объяснения прямо сейчас. Для меня Маахес Иссад и Херухатри Хеассар — разные личности. Твой человеческий аватар я узнал достаточно хорошо, чтобы сказать, что пока он мне нравится больше, чем Высший демон».       Бесстрашно заглянув в тёмно-карие глаза Маахеса, Терновник продолжил: «Раньше мне казалось, что я научился понимать ваши общие черты, воспринимать вас как единое целое, с положительными и отрицательными сторонами. Но чем больше недомолвок, таких ситуаций, как сегодня, тем больше пропасть между нами. Я изучал историю Изгнанных, не из-за интереса к Великой войне или демонам в целом, а ради тебя, Хеассар. Твоих мотивов, твоих целей. Общение с тобой показало, что Изгнанные — не гротескные чудовища из сказок Ордена Врат, а существа из плоти и крови, способные чувствовать».       «Но незнание порождает невежество, а невежество — страх», — эта фраза повисла в воздухе, и на лицах Маахеса и Хеассара мелькнуло настоящее удивление.       «Ты боишься меня, Терновник?» — голос Хеассара был удивительно мягким.       «До сегодняшнего случая в зале — нет. Но я всегда опасался Изгнанных», — признание собственной слабости далось ему легче, чем он предполагал. — «А ты бы не боялся существа, которое всегда было окружено запретами и опасностями, которое явилось в твой мир, чтобы вернуть былое влияние? Существа, значительно превосходящего тебя по силам и знаниям, даже ограниченного магией Барьера? И пожизненно связанного с тобой, о чём ты не можешь никому рассказать?»       Хеассар нахмурился, медленно покачивая хвостом.       «Но я не причиню тебе вреда», — его голос был тверд, но в нём промелькнула неопределённость.       «Физически — нет, наша связь не позволит», — согласился Терновник, не давая демону расслабиться. — «Но если я откажусь помогать тебе с Разрывами, найдутся другие способы заставить меня быть послушным и удобным».       Одного взгляда на застывшее лицо демона хватило, чтобы понять его мысли и подтвердить свои опасения.       «Вот видишь», — вздохнул Терновник. — «Мои опасения не беспочвенны. Я понимаю, что есть вещи важнее отношений и чувств. Но я не понимаю тебя, Хеассар. Что движет тобой? Чем глубже я погружаюсь в историю Изгнанных, Ордена Врат, наших отношений, тем сильнее сомнения и страхи. А ты не облегчаешь мне жизнь, умалчивая многое, выдавая информацию дозированно, в удобный для тебя момент. Это почти как до Сияния — ты всё ещё играешь со мной, позволяешь видеть то, чего нет, и не пытаешься объяснить происходящее».       «Значит, в твоих глазах наши отношения выглядят именно так», — безэмоционально произнёс Хеассар, направив взгляд куда-то поверх головы эромага.       «Да, особенно после случая с беспорядками в столице, устроенными Братством. Вы даже нескольких минут не нашли, чтобы объяснить, что произошло. Чтобы просто сказать, что с вами всё в порядке», — последнюю фразу Терновник буквально прошипел, негодуя, замечая откровенно обиженное выражение лица Маахеса и оскорблённое у Хеассара.       Затем медленно выдохнул и потёр виски, чувствуя, как от эмоциональных переживаний разболелась голова. Терн не из тех, кто любит устраивать скандалы. Какой значение — громко или тихо он говорит, если партнёр всё равно его не слышит? Повышение голоса было нужно ему самому, чтобы выплеснуть негатив.       «Извини, я не должен был срываться», — тут же выразил своё сожаление эромаг и, мрачно помолчав, добавил, — «Я думаю, в этой ситуации каждый остаётся при своём мнении, поэтому пока прийти к какому-то компромиссу мы не можем. Мои слова о том, что я всегда готов выслушать, остаются в силе. Но продолжать эту драматическую театральную постановку больше нет сил. Поэтому думаю, нам стоит вернуться к тому, с чего всё началось.»       «Что ты имеешь в виду?» — Хеассар напрягся, в его голосе прорезалась скрытая тревога. Он почувствовал, что за этими словами скрывается нечто неприятное, что-то, что может разрушить хрупкий баланс, установившийся между ними.       «Я думаю, сейчас не время для романтических отношений. Перед тобой стоит первостепенная задача», — Терновник говорил спокойно, но твердо, каждое слово было взвешено. Он отошёл к Маахесу, лёгким жестом положив руку ему на плечо — мягкий жест поддержки, в противовес жестокости слов, обращённых к Хеассару. — «А я устал притворяться, что могу терпеть отчуждение и недомолвки. Неважно, вынужденные они или нет, они причиняют мне боль. Поэтому я предлагаю вернуться к твоему первоначальному плану, где я не должен был знать, что Маахес Иссад и Высший демон Хеассар — это одно и то же существо».       Тишина повисла в воздухе. Хеассар медленно сжал кулаки.       «Ты считаешь это хорошей идеей, учитывая последствия Сияния?» — его голос был спокоен, но в нём слышны были нотки сдерживаемой ярости.       «Я останусь рядом, помогу с Разрывами, с манообменом. Но мы ограничим близкие отношения, романтическую сторону. Я буду в Вольном с Маахесом, и здесь — как можно реже. Пока ты не завершишь свои дела и не будешь готов к чему-то серьёзному», — Терновник говорил медленно, внимательно прислушиваясь к тонкой связи, соединяющей его с пчёлами.       «Это самообман, Терновник. Я — Источник обеих своих сущностей», — Хеассар продолжал говорить спокойно, но в его голосе слышны были ноты недоверчивости, а возможно, и боли. Он не мог поверить, что Терновник серьёзно предлагает такой вариант.       «А на что ты рассчитывал изначально, строя свои планы?» — Терновник ответил холодно, с едкой иронией. Он знал, что это временное решение, они не смогут долго поддерживать дистанцию. Но для него сейчас важнее было другое: проверить, насколько Хеассар готов прислушиваться к нему, учитывать его чувства. Он действовал зеркально, отражая манеру поведения демона.       Терновник уже понял, общаясь с Амариллисом: власть порождает паранойю. Хеассар, всегда скрывающий свои мысли, вероятно, опасается его, несмотря на преимущество в силе и ресурсах. Их взаимозависимость делает Хеассара сосредоточенным на контроле, на секретности. Потеря контроля для него важнее, чем отношения с Терном. Такой расклад Терновника не устраивал, поэтому он предложил временный перерыв, чтобы каждый смог оценить ситуацию. Он чувствовал себя на распутье между собственными желаниями и горизонтом возможных последствий. Терн уже не просто наблюдатель, его действия имеют результаты, даже если он и есть пешка на шахматной доске.       «Хорошо, я понял твою позицию», — золотистый оттенок в глазах Хеассара сменился на ярко-жёлтый, зрачки сузились, придавая его взору хищную остроту. — «Но что ты понимаешь под «завершением дел и чем-то серьёзным»? Это может занять не десятилетия, а века».       «Только ты сам можешь решить, когда настанет подходящий момент», — Терновник пожал плечами, гадая: Хеассар не понимает или не хочет понимать. — «Это вопрос доверия и равенства. Когда ты перестанешь контролировать наши отношения так же, как своих подчинённых. Я не могу давать тепло и поддержку, не получая их взамен. И не могу доверять, пока мне не доверяют. Это вопрос не столько времени, сколько наших решений».       Глубокая тишина легла между ними. Терновник закрыл глаза, прислушиваясь к тонкой вибрации связи с пчёлами, собирая информацию через аромамагию. Он чувствовал тяжесть ситуации, остро осознавая вероятность неизбежного разрыва. Но сейчас ему было важно дать Хеассару время подумать, проверить его готовность к настоящим, равным отношениям.

***

      В центре каменного зала, окружённого сетью сдерживающих и экранирующих заклинаний, на коленях стояла человеческая фигура. Кости проступали сквозь высохшую, сморщенную кожу, местами обнажая пустоты, где когда-то билось сердце. Один глаз, мутный и безжизненный, смотрел в пустоту; второй был лишь темным углублением в черепе. Рваные лоскуты одежды висели на нём, словно на скелете. Тёмные, почти чёрные цепи, отливая синеватым светом, сковывали запястья и лодыжки, вплетались в сеть мерцающих рун — заклинаний подавления и экранирования, пульсирующих слабым фиолетовым светом. Даже сквозь оковы чувствовалось тлеющее могущество. Лич, несмотря на ограничения, с яростью, неподвластной смерти, выплескивал остатки магической энергии, вызывая дрожь в каменных сводах. Однако хитрая система плетений поглощала эту энергию, используя её для собственной подпитки.       По сторонам стояли два Изгнанных, Плеть и Дага, их звероподобные фигуры излучали угрозу.       — Плеть, сколько можно терпеть эту игру в «караул»? — Дага откровенно скучал. — Скерр и Херухатри заставляют нас стеречь этот ходячий труп, и никакие разговоры не изменят ситуацию. Им нужны его воспоминания, а этот пес будет сопротивляться до последнего, даже будучи мёртвым.       — Слухи, Дага, только слухи, — Плеть фыркнул. — Говорят, в этом измерении разумных личей не существует. Он обладал какими-то интересными способностями при жизни. Интересно, могло ли Братство использовать его способности… после смерти? Возможно ли это вообще?       Дага с удовольствием погладил лезвие своего кинжала.       — Меня больше интересует, что Старшему нужно от его воспоминаний? Что такого знал этот некромант? Взять его мёртвым было сложно, а живым… даже представить боюсь.       Демоны продолжили беседу на демоническом, но не спускали взгляда с пленника. Захватить его, не уничтожив, было трудно. Даже бессознательный лич опасен. Но Изгнанные, привыкшие к защищённым пещерам, сосредоточили всё внимание на Высшей нежити, не обращая внимания на окружение.       Однако лич, несмотря на пустой взгляд единственного целого глаза, контролировал пространство. Он заметил едва уловимое движение на потолке — слишком крупная для своего вида пчела. Ее просто не должно было быть в этом месте. Насекомое, не потревожив охранные плетения Изгнанных, замерло, пошевелило усиками, а затем спокойно поползло к выходу, незамеченное ничьим глазом, кроме лича. Словно узнала всё, что нужно.       Что это значило — сложно сказать. Но демоны, очевидно, были не единственными, кто имел доступ в эти пещеры.

***

      Слегка тряхнув головой, эромаг пришел в себя. Его странное выпадение из реальности явно заметили и не оценили. Хеассар смерил эромага красноречивым взглядом, но ничего не сказал и не спросил. Но это была не та вещь, которую Терновник собирался скрывать, дабы не изводить и так напряженного демона еще больше. Но он так не спросил напрямую, заведомо ожидая, что Терн не скажет.       — Вот что я имею в виду, говоря о проблемах с доверием, — подытожил Терновник, поворачиваясь к Маахесу. — Проводишь меня? На Беркуте доберусь до дома, нужно подумать.       — Хорошо. Будешь переодеваться? — Маахес спросил будто мимоходом. Терновник кивнул, и они вернулись в спальню Хеассара. Он не спеша переоделся и направился к выходу, прощаясь с Хеассаром, чей взгляд провожал его с задумчивостью.       Быстрее было бы воспользоваться порталом, но тогда пчёлы не смогли бы вернуться в ульи по запаху его ауры. Конечно, одна пчела — не проблема, но Терновник предпочитал забрать своих маленьких питомцев с собой, чтобы Изгнанные их не заметили.       Не спеша, Терновник призвал грифона, тщательно проверил крепление седла, как всегда делал перед полётом. Маахес, одетый в обычную одежду, стоял рядом.       — Ты хочешь что-то сказать? — мягко спросил Терновник, плавно садясь в седло. Беркут нетерпеливо переминался на месте.       — Куда ты направляешься? — спросил Маахес.       — На пасеку, за мёдом. Пора отдавать его покупателям, первый сбор в этом сезоне, — Терновник улыбнулся. — Хочешь со мной?       — Да, мне интересно посмотреть на твою рощу, — Маахес кивнул, глядя на пустое место позади эромага в седле.       Беркут, что-то подозревая, недовольно посмотрел на демонолога и щёлкнул клювом. Но достаточно было одного успокаивающего поглаживания по шее от Терновника, чтобы грифон успокоился. Магик был силен и вынослив, Терновник знал, что он без труда поднимет в воздух даже Маахеса.       — Залезай, — сказал Терновник, начиная пристёгиваться по-другому, под пассажира. Беркут обиженно посмотрел на хозяина, ощутив двойной вес, когда Маахес осторожно сел в седло.       Пока Маахес пристёгивался, Терновник сочувственно погладил грифона по шее.       — Закажу тебе свежей рыбы на кухне.       Услышав любимое слово, Беркут явно приободрился, подняв крылья. Терновник улыбнулся и почесал грифона. Пристрастие Беркута к рыбе было открыто совершенно случайно.       В окрестностях Вольного просто не было места для рыбалки, всю рыбу им привозили извне. Ради интереса Терн решил покормить магика неожиданным лакомством на одной из очень долгих тренировок. Неожиданно Беркут пристрастился.       Вокруг талии Терновника сомкнулась пара сильных рук Маахеса и эромаг дал команду взлетать. Грифон поднялся в воздух медленнее обычного, но держался уверенно и спокойно.       — Терн, ты правда будешь держать дистанцию с Хеассаром? — Маахес наклонился к уху эромага. Несмотря на ветер, Терновник его хорошо слышал — видимо, из-за заклинания, которое только что применил демонолог.       «Да», — спокойно признал Терн уже ментально и уточнил у Маахеса: — «Тебя что-то беспокоит?»       «Ты же знаешь, что бы со мной ни случилось, Хеассар останется источником обеих наших личностей? Он в любом случае получает все мои воспоминания и может контролировать мои действия».       Терновник удивлённо оглянулся назад. Он не думал, что Маахес будет переживать по этому поводу. Того, что лишь производная часть истинной сущности. Однако это только подкрепило уверенность Терна в том, что Маахес обладает собственным независимым сознанием и желаниями, хотя «матрица» с Хеассаром у них одна.       «Я выбрал тебя первым, и именно ты первым понравился мне. Даже зная, что вы — две личности с одной душой и схожим характером, я всегда буду считать тебя живым человеком, отдельной личностью», — тонкие пальцы Терновника обхватили руку Маахеса. — «Даже если Хеассар считает, что это не так. Без тебя никакие отношения не были бы возможны. Сейчас именно ты — связующее звено между мной и Хеассаром. Лучше бы ему не пытаться ограничивать твои действия и волю».       Последнее предложение Терн произнёс с особой интонацией, зная, что демон в любом случае не пропустит этого воспоминания. Маахес громко выдохнул с явным облегчением, словно бы наконец обретая твёрдую почву под собой из-за слов Терновника. В последнее время он часто думал об этом, когда Источник вернул ему знание о том, что он — лишь второстепенная личность. Словно бы в отместку за то, что именно Маахес был с Терном рядом большую часть времени. И в какой-то степени сознательно отошёл на второй план, выстраивая стену между собой и Терном, не признаваясь себе, что это только ранило эромага.       «Прости меня, я больше не оставлю тебя», — Маахес ткнулся носом в макушку Терновника. Тот замер, впервые за этот период действительно услышав по их узам раскаяние в голосе партнёра и обещание. Но только тихо хмыкнул, а затем, уже заметно потеплевшим голосом, спросил вслух, перекрикивая ветер:       — Ты же не думаешь, что после всего произошедшего я просто поверю твоим словам?       Маахес коротко хохотнул в ответ и хотел ответить, но Терновник отвлёкся на внезапно насторожившегося Беркута, который подозрительно высматривал что-то внизу. Они уже подлетали к роще с пчёлами. Так грифон обычно высматривал либо что-то подозрительное и представляющее опасность, либо добычу. А саму рощу и обширную территорию вокруг Беркут считал своими охотничьими угодьями и сразу замечал малейшие изменения в местности вокруг. Терн, вместо того чтобы дать привычную команду Беркуту снижаться, заставил его полететь по широкому кругу. А сам приник к шее зверя, вместе с ним всматриваясь вниз, пытаясь понять, что же так заинтересовало грифона. Так несколько раз Беркут заранее замечал опасных зверей, поэтому эромаг всегда доверял чутью грифона.       Было пасмурно, небо затянуло облаками, в горах стояла лёгкая туманная дымка. Это было и плохо, и хорошо в их ситуации. Стремительную тень от крыльев грифона никто не увидел бы с земли, а с другой стороны, видимость была крайне плохой.       «Видишь что-то внизу?» — встревоженно спросил у Маахеса Терновник. Демонолог серьёзно относился к подобному и вглядывался вниз вместе с Терном. После нескольких секунд молчания он ответил:       «В магическом спектре не отображается ничего подозрительного, вижу только ауры мелких животных и птиц».       Терн не сомневался в словах Маахеса — он был сильным магом, способным сканировать пространство магическим зрением на много вёрст вокруг. Однако интуиция всё-таки не давала Терновнику покоя. Беркут бы не отвлёкся на что-то незначительное, как заяц. Грифон постепенно замедлил скорость полёта, паря на широких крыльях. И тогда острое зрение Терновника позволило ему заметить пару быстрых теней внизу. Однако он даже не обратил бы на них внимания, потому что двигались эти тени скрытно и сноровисто в лесу. Даже с большого расстояния Терновник узнал, кто это, по маркировочному цвету плащей и глубоким капюшонам — у него самого был такой же.       «Смотри вон там, в пролеске, ты не видишь аур разумных?» — Терновник ткнул пальцем в нужное место. От Маахеса пришёл отрицательный ответ. Обычным человеческим зрением незваных вторженцев было не увидеть.       «Это группа из нескольких эльфов, подбираются к моей роще», — нахмурился Терн, не понимая, как Маахес мог не видеть их аур. Эромаг понюхал ветер, скомандовал грифону снизиться. И только потом услышал запах чужой магии — это правда были эльфы. Но странные.       «Это явно не кто-то из Вольного», — нахмурился Терновник, ничего не понимая. — «Неужели Амариллис направил кого-то из Леса, чтобы навредить мне? Может, на них какие-то маскирующие артефакты?»       «Вокруг твоей рощи всё было в моих щитах и заклинаниях-сигналках по широкому радиусу в несколько слоёв, чтобы защитить тебя», — голос Маахеса звучал крайне угрожающе. Он обвёл рукой лес под ними. — «Тут до сих пор стоят скрытые сигнальные заклинания, которые должны были среагировать на появление незнакомых. Они обошли их, Терновник. Это невозможно, никто, кроме меня и Хеассара, не знал об их расположении. Я не думаю, что это Амариллис, условия соглашения не дали бы ему сделать это».       Терн дал команду Беркуту отлететь подальше от подозрительной группы, чтобы их не обнаружили. Магик быстро набрал высоту. Маахес напряжённо думал.       «Способность наблюдать скрытую магию и маскировать свою ауру мы наблюдали только у тебя, Терн», — раздался в голове голос Хеассара, который уже был в курсе случившегося от Маахеса.