Кафедра секс-магии

      «Эльфийские ищейки…» — пробормотал Терновник, не в силах поверить глазам. — «Но Амариллис говорил, что всех, подобных мне, убили в последней орко-эльфийской войне».       «Видимо, он и сам не знал об их существовании, — предположил Маахес. — Но сейчас не время для обсуждений. Что будем делать?»       «Я не знаю, как далеко они чуют магию, — встревожился Терн. Он одновременно маскировал аромамагией ауры — свою, Беркута и Маахеса. — И как именно это делают».       «Они могут быть связаны с Братством Неразрывных Цепей, — мрачно сказал Хеассар, следя за ситуацией глазами Терна. — Нужно захватить кого-нибудь для допроса».       «Это опасно, не зная способностей противника, — возразил Терновник, намекая на свою особенность синестета. — У них, вероятно, есть атакующие или телепортационные амулеты».       «По нашим данным, редко кто обладает таким изменённым и чутким маговосприятием, как ты. Чаще это просто повышенная чувствительность к магическому фону, реже — с проявлениями синестезии. Я подозреваю, что большинство в группе видят лишь ауры», — ответил Хеассар.       «Но это элитные эльфийские разведчики, — настаивал Терновник. — Учитывая их осторожность, они успеют скрыться, прежде чем мы что-нибудь предпримем».       «У тебя есть предложения?» — спросил Маахес, сжимая Терна за талию. — «Лучше упустить их, чем рисковать тобой».       «Согласен», — тут же отозвался Хеассар.       «Вам нужно убедиться, что это действительно члены Братства, а мне — осмотреть остальных ищеек и, возможно, узнать что-то о себе, — вздохнул Терн, наблюдая, как группа приближается к его роще. — Но я против беспричинного насилия. Эльфов нельзя воскресить некромантией. К тому же они явно не ожидали увидеть здесь эльфийские эндемики. И пока не знают о пчёлах».       «Есть вероятность, что они нас заметили?» — нахмурился Маахес.       «Конечно, — напряжённо ответил Терн. — Скорее всего, да. Поэтому действовать напрямую нельзя. Придётся раскрыть козырь с пчёлами».       «Возьми управление Беркутом», — попросил Терновник, передавая супругу магическую узду грифона. Игнорируя его недоуменный взгляд, он закрыл глаза, погружаясь в переплетение ароматов магии. Внизу он тут же почувствовал своих маленьких крылатых питомцев…

***

      Мгла окутывала рощу, едва пропуская рассеянный свет. Сквозь густую пелену проступали лишь неясные очертания крон. Влажный холодный воздух не скрывал напряжённости — она висела в нём гуще самого тумана.       Ищейки остановились на краю рощи, вслушиваясь в тишину. Все они — тайное подразделение разведки Братства Неразрывных Цепей.       Папоротник, эльф с длинными, завязанными в хвост тёмно-русыми волосами и серыми глазами, первым нарушил молчание.       — Слишком чисто. Как будто вымеряли по линейке.       Росянка, старшая в группе, провела ладонью по коре. Её пальцы замерли.       — Чувствуете? Магия статичная. Застывшая, как в лабораторном образце.       — Да не лабораторный это образец, — Крапива, самая крепкая из них, шагнула вперёд, окидывая взглядом рощу. — Целая экосистема. Информатор болтал про оранжерею с эндемиками, но это… — она обвела рукой пространство.       Крапива медленно обернулась.       — Возможно, они пытаются изменить магический фон этого места? Или это сложная маскировка, скрывающая нечто связанное с Кесарином?       — Нет. Здесь слишком много другой магии, — покачала головой Росянка.       Папоротник неестественно замер на середине шага. Остальные сразу последовали его примеру. В магическом фоне было стабильно: ни аур, ни активации заклинаний. Ранее они осторожно обошли чужое охранное плетение.       Крапива первая увидела, как в складках плаща товарища ползло крупное насекомое. Другое сидело прямо на шее. Ищейки знали об опасности эльфийских пчёл, их смертельном яде и полной невосприимчивости к магии.       Но это было невозможно. Эльфийские пчёлы не могли выжить вне Леса.       С другой стороны, это объясняло сложную работу по выращиванию отдельной экосистемы. А потом вся группа услышала нарастающий неясный гул. Через несколько мгновений над их головами пролетел большой рой. Он окружил их не хаотично, а будто специально.       Применять магию было опасно. Лучше замереть и затаить дыхание…

***

      Беркут опустился на землю. Маахес мгновенно возвёл вокруг них с Терновником непроницаемый магический щит. Пара убойных заклинаний уже формировалась на кончиках его пальцев — привычная предосторожность.       Сам Терновник казался полностью погружённым в свои внутренние чары, безмолвно доверившись Маахесу.       Понимая, что скрыться от ищеек невозможно, Маахес двинулся вперёд, сохраняя бдительность. Грифон следовал за ними на почтительном расстоянии.       Как опытный военный демонолог, Маахес повидал самые диковинные методы ведения боя. Но Терновник сумел удивить даже его. Ручные рои смертельно опасных пчёл в качестве сторожевых животных…       Маахес уже видел, как эромаг призывал своих питомцев, чтобы повлиять на Амариллиса. Но сейчас стало очевидным: Терн умел не просто призывать рой — он управлял им и каждой пчелой по отдельности с филигранной точностью. Поразительное открытие. И, судя по всему, Терновник не желал демонстрировать эту способность, но сделал это вынужденно.       Не теряя ни мгновения, Маахес метнул в группу ищеек парализующие и связывающие заклинания. Но прежде чем чары успели сковать всех, одна из эльфиек потянулась к амулету.       Маахес едва успел заметить вспышку — её крик оборвался хрипом. Она осела на землю, тело неестественно выгнулось. Взгляды остальных ищеек, полные ненависти, метнулись на Терновника.       «Амулет был атакующим, кажется, демонического происхождения», — произнёс Терн. Голос его был глух, с нотками вины.       Маахес всё понял. Эромаг, не раздумывая, приказал пчеле ужалить противницу.       «Кажется, он не единственный. Будь осторожен», — добавил Терн. Теперь его голос звучал сосредоточенно. От вины не осталось следа.       Обездвиженные ищейки переводили взгляды с одного на другого. Маахеса они опознали сразу, но Терновник вызвал в них бурю эмоций. Братству было известно о браке ректора с эльфом-преподавателем, но Терна никогда не считали чем-то примечательным.       Однако ищейки не могли отвести взгляда от его тёмно-каштановых волос — явного признака сильного дара. Теперь нельзя было утверждать, что у Братства есть преимущество перед Орденом Врат. Сомнений не оставалось: их обнаружили задолго до того, как они сами о чём-то догадались.       — У неё есть ещё полчаса, — произнёс Терн на эльфийском, указывая на корчащуюся на траве эльфийку. — Расскажите всё, что знаете. Тогда она сможет уйти не здесь, а в Лесу. Смерть от яда эльфийской пчелы медленная. Противоядия нет.       Маахес замер. Он и Хеассар решили пока не вмешиваться. Ищейки уже были в их руках. Однако разговорить эльфов было крайне сложно: их нельзя было поднять как нежить. А клятва о неразглашении могла стать проблемой.       Но затем демонолог вспомнил давний разговор с Терновником о круговороте маннообмена. Эльфы рождались и умирали именно в Лесу, отдавая не только тело природе, но и растворяясь в его магии. Умереть вне эльфийских рощ было для Перворождённых страшнее смерти.       Кому как не Терновнику знать это. И его предложение было знаком доброй воли, которую он не должен был оказывать.       В ответ посыпались яростные ругательства и проклятия, полные ненависти и презрения. Отказ.       Терновник обернулся к Маахесу, чтобы дать знак. Но сама эльфийка, тяжело дыша, слабо протянула руку к ним обоим.       Сияние — знакомое Маахесу как знак связующей клятвы — окутало их. На лицах остальных, молодых эльфов, отразилось непонимание. Но их предводительница лишь тяжело вздохнула. Она знала: их тайны рано или поздно будут раскрыты. Лучше контролировать утечку. Она тихо произнесла что-то товарищам — словно давая последние напутствия.       «Быстро свяжись с Амариллисом! Нам нужно перенести её в Лес — немедленно!» — голос Терновника прозвучал резко, но контролируемо. Он бросил взгляд на корчащуюся эльфийку. — «Остальных держите подальше от лича и демонической манны».       «Потом обсудим детали», — мрачно отозвался Хеассар.       Не успел он закончить, как воздух замерцал, растягиваясь в воронку света. Маахес одним жестом отправил основной состав группы в открывшийся портал.       Терновник и Росянка ощутили мощь другой телепортации — более резкой и стремительной. Их выдернуло из одного пространства и втянуло в другое. Магия Амариллиса.       Под внимательным, полным мучительной боли взглядом Росянки Терн проворно извлёк пчёл из складок её одежды и спрятал в карманах. На его лице не отразилось эмоций, но внутри он подавлял жгучее чувство вины. Он уважал соплеменницу как бойца, а как мастер пчеловодства знал, насколько мучительным было отравление его насекомыми.       Они оказались в сердце Леса — судя по всему, в охраняемой зоне дворца. Воздух здесь был густым от магии, пах влажной землёй, мхом и чем-то пряным — сложным переплетением запахов охранной магии.       Помещение было просторным, с высокими потолками, увитыми светящимися лианами. Оно уже заполнилось множеством фигур. Терн многих не знал в лицо, но его синестезия позволила распознать по запаху магии нескольких могущественных боевых магов, пару высокопоставленных советников и даже самого Владыку.       Едва они появились, к Росянке бросились двое стражей. Её быстро, но бережно зафиксировали на резном стуле, который казался выросшим из земли. Затем наложили множество сдерживающих заклинаний.       Росянка не сопротивлялась. Её взгляд — странная смесь отчаяния и сосредоточенности — был неотрывно прикован к Терновнику. Она понимала: время утекает. В её глазах читался призыв: «Поторопись».       Из группы советников выступил высокий эльф с серебряными волосами, заплетёнными в косу, и пронзительными глазами стального цвета — Амариллис.       — Терновник, — начал он. Его взгляд скользнул по безжизненному лицу Росянки. — Не будем терять времени. Начинай разговор. Узнай о Братстве, пока её сознание ещё держится.       Терн шагнул вперёд, встал прямо перед Росянкой. Плотный, пустой запах ограждающих заклинаний окружал пленницу. Она видела и слышала только его.       Когда он сосредоточился на ней, он ощутил запах боли и страха. Но был и другой — резкий, удушливый аромат металла и горечи. Клятва. Могущественная, связывающая её язык и сознание обетом верности Братству. Терн понял: любое прямое нарушение вызовет спазм. Нужно действовать тонко.       Он наклонился ближе.       — Тот, кто вами руководит, какое чувство он оставляет? Не должность. Каков он?       Он спросил не о звании, а о впечатлении. Безопасно.       Росянка с трудом вдохнула.       — Горький. — Голос сорвался на хрип. — Скорбь.       «Скорбь». Имя упало в тишину. Терн почувствовал, как запах клятвы дёрнулся, но не сжался. Она сказала не «командир», а дала прозвище. Пронесло.       — Ваши люди… — продолжил он, торопясь. Времени мало. — Место, где своих всегда больше, чем чужих.       Он избежал слова «база». Спросил о точке притяжения. Расплывчато.       Росянка выдохнула — на губах выступила розовая пена.       — Руины… древние, в Горных Хребтах. Там есть один вход. Только для своих.       «Вход». Портал. Она не назвала его, но смысл был ясен.       Сзади раздался голос Амариллиса:       — Да откуда они вас берут? Таких, как ты, в реестрах нет!       Демоны! — мелькнуло у Терна. Прямой вопрос!       Запах клятвы рванул — резкий, удушливый. Росянка затряслась, захрипела.       Терн резко махнул рукой, приказывая замолчать. Сменить тему. Сейчас!       — Откуда ты сама? — спросил он, смягчив тон. — Из каких краёв? Где растут такие, как ты?       «Таких, как ты» — не «шпионов», не «диверсантов». Просто — «таких».       Росянка, всё ещё хрипя, прошептала:       — Малые рощи Леса. Там, где не так заметно. В Центральном Лесу ищеек почти не рождалось после войны. Чтобы не досчитались.       «Чтобы не досчитались». Чтобы Орден Врат не вёл учёт. Ясно.       — И чему в таких местах учат? — Терн не давал паузе разрастись. — Куда потом путь лежит?       «Путь лежит», а не «используют». Мягче.       Взгляд Росянки на секунду прояснился.       — Искать прорехи. Места, где ткань мира истончилась. Это и было… нашей работой.       «Прорехи в ткани мира». Аномалии в Барьере. Она объяснила, не называя терминов.       — А сейчас? — Терн наклонился ближе. Запах стал густым, приторным. — Зачем пришли именно сюда? Что ищете в этих землях?       «Сюда», «в этих землях» — не «возле Института». «Ищете» — нейтральное слово.       Росянка собрала последний воздух.       — Узнать, что здесь происходит. Найти лазейку внутрь. И учуять след. Мертвеца.       «Мертвеца. Лича».       Её слова резко оборвались. Тело сотрясла судорога. Голова упала на грудь, глаза расфокусировались, дыхание стало прерывистым.       — Она больше ничего не скажет, — констатировал Терн, отступая.       Целители подтвердили критическое состояние. Маахесу предстояло передать условия соглашения. Терн осторожно последовал за стражами и лекарями, выносившими Росянку наружу.       В Лесу эромаг был способен справиться с проблемами самостоятельно. У Владыки хватало дел: нужно было решить судьбу ищеек. Поэтому в суматохе Терна никто не трогал.       Ищейку положили на подготовленную лежанку. Терн подошёл ближе.       — Это был яд эльфийской пчелы, — сказал он лекарям, ловя затуманенный взгляд Росянки.       Она разжала пальцы. На ладони лежало мёртвое насекомое. Лекарям стало понятно: гуманнее было бы ввести эльфийку в магический сон и ждать конца. Но никто не осмелился сказать это вслух.       Терн неотрывно смотрел ей в лицо. И увидел шевеление губ.       Едва слышно она произнесла: «Сияние».       Терн внутренне содрогнулся, но не подал виду. Слово, брошенное ею в последние мгновения, было не упрёком, а горьким осознанием. Она, ищейка, выслеживающая аномалии, уловила истинную природу вещей. В её затуманенном взгляде не было ненависти — лишь усталое всепонимание.       В этот момент, когда целители начали погружать её в глубокий магический сон, Росянка сделала едва заметное движение. Лёгкий кивок. Он говорил: «Я поняла. Ты защищал дорогое тебе. Судьба свела нас так».       И с этим молчаливым принятием она погрузилась в покой.       Целители отступили, уступая место Мастерам лесной магии. Старейшины опустились на колени, образуя круг. Их голоса, низкие и мелодичные, начали переплетать древнее заклинание.       Лес отозвался. Земля под телом Росянки задышала. Из её глубины проступили тонкие, гибкие корни. Они обвивали руки, ноги, торс — нежно, как одеяло, сотканное из земли и жизни.       Терн стоял чуть в стороне, пригвождённый к месту. Он наблюдал, как корни медленно тянут тело Росянки вглубь. Его рука стала причиной этого прощания. Он бы сделал это снова, чтобы защитить Маахеса, — Терн знал это, и эта уверенность была ужасна.       Он стоял, оцепенев, глядя, как последние следы исчезают под землёй. Когда она окончательно сомкнулась, Терн почувствовал: частица его души ушла вместе с Росянкой в вечные объятия Леса.       Не в силах вынести этого зрелища, он не стал ждать, пока старейшины завершат обряды. Просто двинулся наугад — прочь от самого себя.

***

      Шаги были усталыми, замедленными. Он прошёл сквозь внешние районы эльфийского города, сотканного из деревьев, где живые мосты соединяли исполинские стволы, а эльфы скользили тенями. Музыка флейт смешивалась с журчанием ручьёв. Свет пробивался сквозь листву.       Но Терн не видел красоты. Цвета казались серыми, звуки — приглушёнными, запахи — плоскими. Он шёл, не разбирая пути.       Долго бродил в забытьи. Пышная архитектура постепенно сменилась дикой чащей. Только когда ноги онемели, Терн осознал, где находится. Ноги сами принесли его сюда.       Он узнал очертания дубов, изгиб ручья, тропинку. За массивным стволом показался домик. Вплетённый в живую ткань леса. Дом его родителей.       Его кулак замер в сантиметре от двери. Он стоял на пороге, чувствуя себя глупым мальчишкой, который сбежал и теперь возвращается.       Он постучал — два коротких, почти неслышных стука.       Дверь распахнулась почти сразу. На пороге, с лопаткой для готовки в руке, стояла мать.       — Терн? — выдохнула она. В этом слове смешались шок, растерянность и тревога. — Что ты тут делаешь? Ты же был в другой стране.       Из глубины дома показался отец. Его лицо выглядело озадаченным, но взгляд смягчился, сменившись беспокойством. Он положил ладонь на спину жены.       Полынь сделала резкий вдох, собираясь обрушить шквал вопросов. Но что-то в опущенных плечах Терна, в его потухшем взгляде, остановило её. Материнское сердце всё поняло.       Она отступила в сторону, не проронив ни слова. В её взгляде больше не было осуждения — лишь глубокая обеспокоенность.       Шалфей одобрительно кивнул сыну. Его глаза говорили: «Добро пожаловать домой».       Терн шагнул через порог. Воздух дома, пахнущий воском и сушёными травами, обволакивал его. Запах рагу — тёплый, зернистый — на мгновение вытеснил все другие ощущения.       — Я в порядке, — произнёс он. Голос был чуть хриплым. — Мы с Маахесом переместились порталом. Он сейчас занят с Амариллисом, так что я подумал навестить вас.       — Ты как раз к ужину, — улыбнулся Шалфей и потрепал Терна по плечу.       — Твой супруг заглянет к нам? — дипломатично спросила Полынь, разглядывая бледное лицо сына.       Родители знали характер Терна. Он почти никогда не находился в долгих отношениях из-за свободолюбивого нрава и занятий секс-магией. Хотя они и не требовали объяснений по поводу внезапного брака, отношение к Маахесу было настороженным.       — Думаю, да, но ненадолго, — протянул Терн. — Он будет занят ближайшие месяцы. Но познакомить его с вами я должен.       Они устроились за столом. Атмосфера была домашней. Иногда Полынь проницательно рассматривала брачные украшения Терна, быстро переглядываясь с Шалфеем. Отец успокаивающе улыбался, глядя, как жадно Терн ест густое рагу из чечевицы с корнеплодами и грибами.       — В институте хорошая кухня, но мне не хватало твоей готовки, — сказал Терн матери.       Полынь ласково улыбнулась. Завязалась лёгкая беседа. Терн рассказывал о жизни в человеческом обществе, об эксперименте с пасекой.       В какой-то момент он замялся, но спросил:       — Как думаешь, от яда эльфийских пчёл действительно нет противоядия?       Шалфей задумчиво склонил голову. Руки Полыни, нарезавшие фрукты, замерли.       — Лет пятьсот назад пытались, — сказал отец. — Но ты знаешь: не только пчёлы обладают антимагическими свойствами, но и их токсин. Зельевары изучали, но все компоненты, содержащие манну, не действуют. Единственный способ — оперативно изолировать поражённый участок, пока яд не пошёл дальше. Или иссечь плоть. Если укус на конечности и распространение стремительное — ампутация. Прижигание лишь замедляет, но не останавливает.       Мать подняла взгляд на сына. Она отложила нож, бережно вытерла руки.       — Сынок, — начала Полынь. Её голос был тихим, но чистым. — Ты знаешь, наши пасеки, даже если они физически расположены вне Леса, всегда остаются частью его духа. Под особой защитой. Эльфийские пчёлы не простые насекомые.       Она сделала паузу.       — Ты писал, как оградил свою пасеку. Как зачаровал так, что даже птица не залетит. Все в институте знали, куда не стоит ходить. Наши пчёлы не злы, но они защищают свой дом. Это их инстинкт. И даже если ты сам не отдал приказа, их ярость против чужака, вторгшегося на их земли, неизбежна.       Полынь тепло улыбнулась и взяла руку сына.       — Нет твоей вины в том, что кто-то решил нарушить границы. Ты обеспечил защиту, обозначил опасность. Остальное — выбор того, кто преступил порог. Пчёлы просто делали то, что им предначертано.       Шалфей кивнул.       — Полынь права, Терн. Есть законы, которые не написаны на пергаменте. Мы знаем, кого воспитали. Ты не из тех, кто без причины призовёт беду.       Он откинулся на спинку стула.       — Если бы нечто подобное произошло, когда чья-то неосторожность поставила под угрозу твой труд, разве у тебя оставался бы иной выбор?       Слова отца повисли в воздухе. Терн застыл, будто их физический вес обрушился на него. Ни единого прямого вопроса, но он чувствовал, как нити его вины лопнули под взглядами родителей. Тяжесть стала иной — бременем принятого решения.       Полынь мягко улыбнулась.       — Что ж, сынок, поможешь мне с посудой? Или твой статус преподавателя совсем отучил от домашних дел?       Терн поднялся. Он поспешил помочь матери. Шалфей одобрительно хмыкнул и направился к шкафчику с травами.       — А я пока заварю нам успокаивающего чая. Как раз то, что нужно после такого дня.       Терн с благодарностью посмотрел на отца.       На ночь эромаг остался у родителей в своей старой спальне. Уже отходя ко сну, он ощутил на задворках сознания присутствие Хеассара. Тот хотел сообщить что-то важное, но стал свидетелем конца их разговора.       «У тебя такая заботливая семья».       Терн ничего не ответил. Он был ещё зол на демона и предпочитал разговаривать с ним исключительно по делу. Он поспешил выкинуть Хеассара из головы, напоминая, что серьёзен в словах о паузе.

***

      «Тебе стоило бы послушать его и рассказать свою историю», — спокойный голос Маахеса прозвучал в сознании Хеассара.       Высший демон с раздражением отвлёкся от безуспешных попыток допросить лича. Кесарин был зафиксирован в сдерживающей пентаграмме. Даже после смерти он сохранил остатки разума и способности сноходца. Его сознание было запечатано так хитроумно, что Хеассар не мог понять, как фрагменты ускользают от него.       «С каких это пор ты стал настолько самостоятельным, что возомнил себя моим советчиком?» — демон не собирался вести внутренние диалоги с частью себя.       Но чем больше времени проходило с момента знакомства Маахеса с Терновником, тем больше странных изменений Хеассар наблюдал. А после Сияния всё усугубилось. Маахес был всего лишь автономной частью, неспособной идти вразрез с его интересами.       Раньше человеческая часть никогда не могла так открыто проявлять свою волю. Однако, столкнувшись с Терном, демон решил испытать, что будет, если дать своей проекции больше самостоятельности. Но всё пошло не так.       «Что изменится, если ты всё расскажешь?» — не сдавался Маахес. — «Терн убил своего сородича, чтобы защитить меня. Какое ещё подтверждение нужно? Мы уже связаны брачными узами, но твоё упрямство лишь отдаляет».       Хеассар продолжил попытки прорвать защиту Кесарина.       «Может, вернёмся к первоначальной договорённости? — предложил Маахес. — Терновник будет исключительно моим, а ты делай, что хочешь. Если всё пойдёт так, как сейчас, именно так и случится. Тебя уже воспринимают как врага».       Хеассар прекратил попытки. Воздух сгустился, зазвенев от яростной магии.       «Ты переходишь границы, — голос демона содержал нотки опасности. — Ты был создан как инструмент, Маахес. Твои "предложения" не имеют веса».       «Но они имеют последствия, Хеассар, — парировал Маахес. — Ты сам это видишь. Терн уже принял меня как нечто отдельное от тебя. Он видит во мне личность».       Хеассар медленно повернул голову.       «Ты думаешь, я позволю диктовать мне условия?»       «Это констатация фактов, — настаивал Маахес. — Мы оба хотим Терна. Это часть нашей общей матрицы. Но ты отказываешься видеть, как твоя холодность отталкивает его. Он тянется ко мне, потому что я проявляю теплоту. Если ты продолжишь отталкивать его, он будет моим. Полностью. Ты останешься с недостигнутыми целями, которые сам разрушишь».       Молчание. Долгая тишина, прерываемая лишь звуками из тюрьмы лича. Хеассар анализировал. Он не мог отрицать логики в словах Маахеса.       Демон ощутил глубокий укол потери. Он помнил искры тепла, которые Терн пробуждал в их общей душе. Помнил вкус его поцелуев, жар прикосновений.       Хеассар привык списывать это на «эффективное слияние», но сейчас был вынужден признать: это было нечто большее. Нечто, что он не хотел терять.       Демон глубоко вздохнул. Впервые за долгое время он позволил себе почувствовать неудобную правду.       «Неужели ты настолько ослеплён, чтобы не видеть очевидного? — продолжал Маахес. — Магия Терна реагирует на меня. Твоё упрямство лишь подтолкнёт его прямо в мои объятия, и тогда ты потеряешь не только часть плана, но и часть себя».       В глазах Хеассара вспыхнул огонёк холодного осознания. В нём смешались досада и боль от собственной уязвимости.       «Возможно, — произнёс он. Это слово далось ему с усилием. — Ты прав. И мне приходится признать, что моё отношение к Терну было недопустимым».       «Что это значит?» — спросил Маахес.       «Это значит, — голос Хеассара стал ледяным, но без прежней отчуждённости. Теперь в нём звучала мрачная решимость. — Что я приму твою правоту. Я найду Терна и расскажу всё. Но не забывай, Маахес, ты всё ещё моя часть. Терновник наш, а не только твой. Наши души переплетены, и это желание — тоже наше».       В его словах звучала угроза, но теперь завуалированная. Хеассар сменил тактику.       «Итак?» — Маахес ожидал конкретного решения.       Хеассар усмехнулся: «Итак, я сыграю в твою игру. Я расскажу свою историю и смысл твоего существования. Но помни: мы по-прежнему единое целое. И я остаюсь тем, кто направляет этот танец».