Кафедра секс-магии

      Ночь, проведённая в родительском доме, подействовала на Терновника как бальзам. За завтраком с ягодным чаем и домашним хлебом он наконец расслабился, оживляя рассказ забавными историями о студентах.       — К тебе снова очередь выстроилась, сынок, — Полынь передала ему варенье. — Несколько эльфиек через меня передали: хотят обсудить зачатие. Как обычно.       Терновник кивнул. Эльфийки редко решались писать эромагу напрямую — предпочитали старый, проверенный путь через его мать. В таких деликатных делах даже самые решительные становились удивительно осторожными.       — Кто именно? — Он отломил кусок хлеба, машинально сверяясь с внутренним календарём.       Ему нужна была помощь — для эльфов дети были редким даром. Их долгая жизнь, измеряемая веками, замедляла всё, включая способность к зачатию. Требовалось совпадение множества факторов: возраст, магический пик, готовность Леса… Его искусство могло помочь, но не гарантировало успеха.       Полынь назвала имена. Высокородные эльфийки.       — Мне нужно понять, насколько мы здесь задержимся, — отозвался Терн, — спрошу у Маахеса.       Как только он вспомнил о супруге, почувствовал знакомое присутствие. Охранные чары дрогнули — к дому подходил кто-то.       — Твой супруг решил наконец познакомиться? — Шалфей улыбнулся, заметив, как Терновник замер, уставившись на дверь.       Терн встал и открыл. За порогом стоял Маахес с горшком цветущих пионов. Лицо осунувшееся, уставшее, но одет он был тщательно — почти парадно. Уголки губ Терна дрогнули. Пионы. Не сезон. Значит, Маахес специально вырастил их или нашёл мастеров травологии. Он запомнил тот давний разговор о том, какие цветы любит Полынь.       Защита пропустила гостя. Маахес вошёл, левитируя горшок за собой.       — Владыка не давал тебе продыху? — Голос Терновника был настолько тихим, что его уловил только Маахес.       Тот едва кивнул, положил свою ладонь поверх его руки. Тёмные глаза Маахеса внимательно, как сканером, обшарили лицо Терна — искали признаки усталости, напряжения. Нашёл, судя по тому, как его пальцы резко сжались.       Родители видели это молчаливое общение. Видели, как пара смотрит друг на друга. К удивлению Полыни, настроенной скептически, они выглядели… гармонично. Высокий, широкоплечий Маахес с резкими чертами и гибкий Терновник — контраст, но не диссонанс.       Проверив Терна, Маахес повернулся к его родителям и поклонился — безупречно, по эльфийскому обычаю.       — Прошу прощения, что не представился раньше, — произнёс он на хорошем эльфийском.       Родители переглянулись — не ожидали такого. Лёгкий демонический акцент лишь добавлял речи своеобразия.       Маахес поставил горшок и достал из пространственного кармана корзину — фрукты, вино, сладости. Терновник хмыкнул: тут явно помог Хеассар, единственный, кто мог раздобыть такие экзотические фрукты. Но выбор был верным — у эльфов не принято дарить на первый визит что-то чрезмерное.       — Добро пожаловать, — Шалфей жестом пригласил их внутрь.       — Вы, наверное, не завтракали? — донёсся голос Полыни с кухни. — Будете сырники?       — С огромным удовольствием, — отозвался Маахес, переступая порог.       Он старался не показывать усталость, но Терновник видел — каждое движение давалось с усилием. Провёл его к столу, кивнув на место рядом. Маахес сел, почувствовав лёгкое, но твёрдое прикосновение руки Терновника к спине.             Полынь поставила тарелку с румяными сырниками.       — Выглядит прекрасно, — искренне произнёс Маахес.       Шалфей облокотился на стол, изучая гостя.       — Терн почти ничего о вас не рассказывал, Маахес.       Терн извиняюще улыбнулся.       — Моя вина. Маахес — сильный маг. Особенно в пространственной магии. Может открывать порталы, перемещать объекты… Такое редко встретишь даже среди эльфов.       Родители переглянулись. Пространственная магия — одна из сложнейших дисциплин. Владение ею на таком уровне говорило о многом.       Полынь не стала улыбаться, видя, как сын старается прикрыть супруга, дать тому спокойно поесть. Судя по скорости, с которой исчезали сырники, они ему нравились.       — Должно быть, удобно в путешествиях, — заметила она, и в её взгляде, устремлённом на Маахеса, промелькнул новый интерес.       — Невероятно, — кивнул тот, допивая чай. — Экономит уйму времени.       Шалфей слегка кашлянул.       — Мы рады, что у Терновника такой… умелый супруг. Но, Маахес, позвольте прямой вопрос. Мы, родители, не можем не беспокоиться.       Маахес аккуратно отложил вилку.       — Спрашивайте, что вас тревожит.       Терн взял его за руку под столом.       — Маахес — магистр и ректор крупного учебного заведения, — пояснил он. — Я преподаю там же. Так что мы оба связаны с институтом.       — Что касается церемонии… — добавил Маахес, — мы хотим скромную, здесь, в Лесу. А приём — в моём поместье, там достаточно места для всех. Вашу сторону, конечно, пригласим в первую очередь.       Полынь смягчила выражение лица, но в глубине глаз оставалась настороженность.       — Это разумно. Но вы должны понимать, Терн — эльф. Он не может постоянно жить вне Леса.       Маахес недоумённо перевёл взгляд на Терновника. Тот отвёл глаза.       — Я не успел рассказать, — пробормотал он.       Полынь продолжила, и её тон стал тише, но весомее:       — Эльфы могут жить вне Леса, но нам нужна с ним связь. Это не прихоть — жизненная необходимость. Без подпитки магия слабеет, здоровье страдает. Хотя бы пару месяцев в году Терну нужно возвращаться, чтобы восстановиться.       Маахес отложил вилку, его взгляд, полный беспокойства, уставился в пространство.       Терн почувствовал знакомое озабоченное напряжение в пальцах супруга — Маахес уже мысленно обсуждал это с Хеассаром.       «Можешь рассказать им, что брак заключён быстро из-за Сияния», — прозвучало в голове, беззвучно и чётко.       Терн чуть не вздрогнул. Хеассар наблюдал.       Но одновременно в груди потеплело — облегчение. Не придётся выдумывать причины.       — Главный вопрос, — Терновник глубоко вдохнул, собираясь с мыслями и встречая взгляды родителей, — почему так быстро. И почему именно магический союз.       Он видел в их глазах: «Ну ещё бы». Никогда не рассказывал подробностей.       — Всё развивалось постепенно, — начал он. — Мы были обычной парой несколько месяцев. Пока не столкнулись с Сиянием.       олынь и Шалфей замерли. Взгляд метнулся от Маахеса к Терну, потом друг к другу.       — Сияние? — осторожно переспросил Шалфей.       — Да, — твёрдо подтвердил Терн. — Такое не перепутаешь. И легенды о нём… почти правдивы.       — Почему почти? — вклинилась Полынь.       — Потому что реальность всегда сильнее сказок, — хмыкнул Терновник. — Изменения в ауре, связь… мы соединены так, что это невозможно игнорировать. Магический брак заключён в момент Сияния. А это, — он помахал браслетом, — скорее формальность. Для отвода глаз.       — Сияние… — Маахес подбирал слова, глядя на свои руки. — В человеческих учебниках о нём почти не пишут. Считают мифом. Но мы столкнулись с ним лицом к лицу. Наша магия… сплавилась. На другом, фундаментальном уровне.       — Это не просто эмоциональная связь, — добавил Терн. — Наши магические резервы стали общими. Моя эромагия стала точнее. Маахес может проводить более сложные ритуалы, не истощаясь.       Полынь нахмурилась.       — Но не ослабляет ли это вас? Не делится ли сила, а не множится?       — Наоборот, — голос Маахеса приобрёл уверенность. — Сила не отнимается — она трансформируется. Мы стали единым магическим организмом.       Шалфей слушал, подперев ладонью подбородок.       — А разорвать такую связь можно?       — Нет, — тихо, но не допускающе возражений произнёс Терн. — Сияние, возникшее естественно, необратимо.       Воцарилась тишина. Полынь выглядела задумчивой, её напряжение понемногу спадало. Шалфей позволил себе лёгкую, понимающую улыбку — он, кажется, догадывался, кто в этой паре был инициатором.       — А что ещё изменилось? — мать говорила, глядя в свою чашку, но вопрос был адресован Терну. — В магии, я имею в виду. Ты особенный.       «Расскажи всё, что считаешь нужным. Кроме меня». Голос Хеассара врезался в сознание, ледяной и чёткий.       Терн вздрогнул так, что чай расплескался.       — Для магии мы теперь. одно целое, — слова давались с трудом, будто он признавался в чём-то сокровенном. — Обязательства, наследие. Мы сами не до конца понимаем масштаб. Но связь — она только крепчает.       — Правда? — Маахес оторвался от созерцания своих рук, его взгляд стал острым.       — Да, — просто сказал Терн. — Мои резервы растут. Стабильнее, чем когда-либо.       Он умолчал об остальном. И о Хеассаре — сомневался, стоит ли родителям вообще знать.       Разговор постепенно свернул на бытовые темы. Терн с облегчением отметил, что родители смягчились. Маахес вёл себя безупречно — внимательный, эрудированный, и что важнее — искренний.       Через час Терновник тихо потянул Маахеса за руку.       — Пройдёмся? До моего дома?       Маахес кивнул, нервно теребя край одежды. Лес давил на него — слишком много зелени, слишком мало привычного порядка. Но рядом с Терном всё менялось. Эльф не прокладывал путь — он находил его, будто Лес сам подсказывал, куда ступить. Эльфийские поселения были вплетены в природу. Дома —продолжение деревьев. Улицы — живые мосты и лестницы высоко над землёй. Для человека, привыкшего к прямым улицам и каменным стенам, это был хаос.       Но идя с Терном, Маахес начал улавливать ритм.       — Деревья здесь помнят, — мягко сказал Терновник. — Иногда даже советуют.       Маахес хотел спросить «как», но лишь сжал его руку сильнее. Он всегда жил по правилам. А здесь нужно было чувствовать ритм.       Они вышли на поляну. Перед ними открылись владения Терна — живые деревья, превращённые в жилища. И ульи — плетёные конструкции из лозы, похожие на диковинные плоды. Над ними кружили эльфийские пчёлы, размером с фалангу пальца. Воздух был густым, медовым.       — Самая спокойная пасека в округе, — сказал Терн. — Пока я был в Институте, отец присматривал. Тебя они не тронут.       — Посидим? — предложил он.       Маахес кивнул. Он смотрел не на ульи, а на профиль Терновника, освещённый солнцем. Эльф выглядел частью этого пейзажа. И удивительно уместным.       Терн подвёл его к корням дерева. Маахес сел с тихим стоном. Терновник не сел сразу — мягко прикоснулся пальцами к его вискам, слегка массируя. Они давно не обменивались манной, и этот простой жест заботы взбодрил обоих.       — Спасибо, — пробормотал Маахес.       Где-то на периферии его сознания зашевелился Хеассар, жадно впитывая знакомую магию Терна. Только тогда эльф сел рядом.       — Раньше Лес был для меня лабиринтом, — тихо признался Маахес. — Красивым, но бессмысленным.       Он замолчал. Терн не торопил, лишь его палец водил по тыльной стороне ладони демонолога.       — А сегодня… — Маахес глядел на их сплетённые руки. — Сегодня я вижу, как ветка сама склоняется, чтобы не задеть тебя. Замечаю, как цветы поворачиваются к тебе, а не к солнцу.       н поднял глаза — в них была уязвимость и изумление.       — Устал? — Терн повернулся к нему всем корпусом.       — Есть немного, — Маахес отвёл взгляд. — Мозг пытается всё систематизировать, найти схему. А её нет.       — Есть, — поправил Терновник, и его голос потерял всякую металлическую твёрдость, став почти шепотом. — Просто она не линейная. Она круговая. Как годовые кольца. Ты не идёшь от точки А к точке Б. Ты в центре, и все пути расходятся от тебя.       Маахес молча кивнул — не соглашаясь, а пытаясь принять.       — И ты всегда это чувствуешь? Этот центр?       Терн улыбнулся — тепло, по-домашнему.       — Не всегда. Иногда я просто иду домой и думаю об ужине. Но когда обращаешь внимание да. Как дыхание. Ты же не думаешь о каждом вдохе, пока не задыхаешься. Маахес сделал глубокий вдох. Выдохнул. Напряжение в плечах спало.       Терн снова взял его за руку.       — Пойдём. Тебе нужно поспать. Ты пятый раз за минуту пытаешься скрыть зевок. Маахес, пойманный, не стал отнекиваться. Уголок его рта дрогнул.       — Ладно. Но только если у тебя есть нормальная кровать. Не гамак между веток.       — Обещаю, — усмехнулся Терн. — Настоящая кровать. Почти как у людей.       — «Почти»? — в глазах Маахеса мелькнула привычная подозрительность.       — Ну, она вырезана из живого древесного наплыва. И немного растёт. Со скоростью дерева. За ночь не проглотит.       Маахес издал неопределённый звук, но позволил вести себя дальше. И в этом было новое — не уступка усталости, а доверие.       Он шёл, не пытаясь запомнить путь. Шуршание мха, щебет птиц, тёплая рука в его руке. Напряжение понемногу таяло. Лес переставал быть лабиринтом. В нём появился ритм. Чужой, но ведущий домой.       Когда Маахес погрузился в тяжёлый сон, Терн взялся за свои планы. И тут по узам Сияния пришёл зов — настойчивый, вибрирующий.       «Ну что?» — мысль Терна была окрашена раздражением. «Решил спросить про лича? Удобный момент.»       Пауза. Хеассару приходилось пробиваться через его эмоции.       «Нет. Я хочу рассказать тебе кое-что важное. Для этого мне нужно войти в мир снов.»       «Почему сейчас?» — настороженность Терновника была острой.       «Потому что я принял решение. Но чтобы ты поверил — не мне, а фактам — нужно войти в безопасное пространство памяти. Ментальное убежище. Ты знаешь, там нельзя солгать.»       По узам прокатилась волна сомнения. Хеассар поймал её.       «Я не вру. Ты дал слово — выслушать, когда я решусь. Я решился.»       Тишина. Долгая. Терн сидел, глядя на спящего Маахеса. В груди боролись надежда и страх.       «Я помню,» — наконец мысль стала тише. «Хорошо. Дай только…»       Он не закончил. Просто лёг рядом с Маахесом, не касаясь его, и закрыл глаза. Быстрее, чем раньше, нашёл пульсирующую нить Сияния и потянулся к тому концу, что отдавал холодком.