high with the witcher

      Ламберт ощутил себя животным. Мерзким, отвратительным, грязным животным, которое не достойно вообще просыпаться с Лютиком в одной кровати.       Это просто ссора, обычная ссора, и Ламберт даже не вспомнил, из-за чего она началась (незаправленная кровать? не убрал посуду со стола? кинул потную рубашку на диван? он не помнит).       У них было много ссор, и добрая половина из них кончалась хорошим страстным сексом. Ламберту иногда казалось, что Лютик порой специально начинал скандал просто из-за того, что во время всплеска раздражения и злости, Ламберт шибко страстный был, и его это заводило.       Сейчас ссора не должна была закончиться страстным сексом, по причине того, что Лютик просто… разрыдался. Прервался на половине своей тирады, поджал дрожащие губы и зарыдал как маленький мальчик от самой глупой обиды.       Конечно эта ссора не должна была закончиться страстным сексом. Разумеется.       Ламберт впервые за время их отношений увидел, как Лютик плачет, и он думал, что испугается этого, потому что если случалось такое, что кто-то обижал Лютика, то Ламберт готов был взять первое колющие-режущее, попавшееся под руку, и пойти доказывать, почему не стоит обижать маленьких милых музыкантов с острым языком.       Он должен был испугаться этих слез.       Но он лишь ощутил, что чертовски сильно захотел, чтобы эта ссора закончилась жарким сексом. Ему захотелось Лютика, когда он заплакал.       И вот эти мысли уже напугали Ламберта до усрачки. На какой-то миг он просто застыл, а потом подскочил к Лютику, обняв его, зашептав какой-то неясный, не то успокаивающий, не то извиняющийся бред, молясь на то, что у него не встанет.       — Ну все, тише, я перегнул, не плачь только. Все-все, тс-с-с-с, выдохни, — он поцеловал его в макушку, сам стоя напряженной струной.       Лютик обнял его, прижавшийся тесно-тесно, и Ламберт едва не вздрогнул. Вид плачущего, прижимающегося к нему Лютика пиздец как возбуждал. А он не хотел, чтобы Лютик это понял.       У них изначально… отношения с трудом завязывались. Несмотря на то, что Лютик прохладно относился к работе Геральта, он пришел в какой-то странный ужас, когда услышал, что Ламберт зачастую убивал людей без надобности. А Ламберт тогда, еще не знающий, каким желанием и страстью пропитается к мальчишке перед ним, пошутил, неприятно скалясь, что у него развлечение такое.       Лютик тогда от возмущения и ужаса едва не подавился и, чуть не размахивая руками, стал говорить, что это бесчеловечно и так нельзя. Ламберт только хмыкал и говорил, что ничего не чувствует и ему вообще похуй.       Спустя какое-то время Лютик сделал вывод, что это логично: из подобных семей зачастую вырастают маньяки, так что хорошо, что Ламберт убийца на монстров, и он немного подавляет свою агрессию.       А еще спустя какое-то время… Ламберт влюбился. Просто понял, что ничего ярче и беззаботнее, чем Лютик, в его жизни не случалось.       И тут Ламберт прошел через девять кругов ада, пытаясь доказать Лютику, что он не издевается, не шутит и в самом деле полюбил. Лютик первые месяцы его откровенно сторонился и боялся, так что Ламберту добиваться его расположения приходилось долгие полгода, пытаясь доказать не только словами, но и действиями. И, как назло, действиями не только в отношении Лютика, но и к другим. Так что ему приходилось переступать через себя, но для Лютика он был готов.       Все что угодно, лишь бы Лютик не шугался каждый раз, когда Ламберт пытался его коснуться.       Но старания дали свои результаты, и Лютик в самом деле ему доверился и дал себя даже поцеловать. Ламберт после поцелуя просто засмеялся. От счастья. Успокоился быстро, решив, что напугал этим Лютика, но он лишь сказал, что видит, что он искренний.       И теперь, стоя здесь, на кухне, Ламберт до усрачки был перепуган тем, что о нем подумает Лютик, когда поймет, что Ламберта возбуждали его слезы.       Он в первые дни знакомства просто называл его маньяком и насильником, а тут… а тут у Ламберта стоит на его слезы!       Ламберт ощущал себя отвратительно и он старался всеми силами отвлечься, чтоб у него не встал.       Слава Богу, Лютик успокоился достаточно быстро, всхлипнув на его плече и просто обняв, так и простояв какое-то время молча.       Медленно отстранившийся, он поморщился, когда Ламберт большим пальцем утер его щеки. Выдохнув, он сказал:       — Прости, не знаю, что на меня нашло.       — Я аж не понял, что за фокусы. Сколько раз ругались, и все нормально, а тут, — он усмехнулся, нагнувшись и чмокнув в щеку, и замер в этом положении, потеревшись носом о его нос. — Что это было, м?       — Не знаю, — шмыгнул носом он. — Просто… подумал, что ты меня не любишь на самом деле, и… Я не знаю, не смотри так на меня! Говорю же: не было такого ни разу, чтобы ни с того, ни с чего. Я вообще плачу редко.       — С гормонами может что?       — А что с ними может быть не так? Они только перед течкой перестраиваются, а она была два месяца назад.       — Тогда ты просто решил мне напомнить, что ты омега, и я не должен повышать на тебя голос, — он улыбнулся и, чмокнув в лоб, сказал, обняв крепче: — Все хорошо, ничего страшного. Это нормально.       — Ты не думаешь, что я истеричка теперь?       Ламберт тяжело выдохнул и, чуть отстранившись, погладил по волосам, посмотрев в глаза.       — Я думаю, что кто-то слишком много лишнего надумывает о себе.       Лютик довольно улыбнулся и поцеловал в кончик носа.       Ламберт прошептал:       — Как насчет нашего типичного завершения данного концерта?       Он погладил по ягодицам, и Лютик повел бровью, усмехнувшись.       — Ну, поплакали, теперь можно и потрахаться.       Ламберт довольно улыбнулся и поцеловал, сжав в руках ягодицы, сжимая и сминая, услышав, как судорожно в его рот выдохнул Лютик.       Ламберту казалось, что мир над ним издевался. Лютик никогда перед ним не плакал. Никогда. Даже когда у него в самом деле перед течкой гормоны делали большой бум, и Лютик мог ходить расстроенным, он никогда не плакал. Но в последнее время Лютик стал слишком чувствительным к внешнему миру. Он начал плакать просто постоянно.       Первый звоночек был, когда они смотрели какой-то фильм ужасов про зомби-апокалипсис, и на сцене, где отцу пришлось убить свою зараженную дочь, Лютик… заплакал. Он искренне пытался подавить свой порыв, и Ламберт даже решил его начать успокаивать, чтобы предотвратить слезы, но, едва он его обнял, как Лютик буквально разревелся, его плечи и руки задрожали.       Ламберт встал как вкопанный, почувствовал, как в паху привычно закололо. Он плотно сжал зубы и, обняв Лютика, начав его успокаивать, пытался сосредоточиться максимально на идущем фильме, чтоб ебучий член не встал и не показал Лютику, что Ламберт все-таки грязное животное, которого возбуждают страдания людей.       Лютик спрятал мокрое лицо в его шее, и Ламберт вздрогнул, плотно сжав челюсти так, что едва зубами не скрипел. Он уперся взглядом в сцену на телевизоре, смотря как чуваку выжирают кишки во всех красках.       Он поглаживал Лютика по спине, просто молясь, чтоб он побыстрее успокоился.       Поцеловав в лоб, он прошептал:       — Все, тише-тише. Все хорошо, успокаивайся. Тс-с-с.       Ламберт пялился на бойню и стрельбу, пытаясь максимально абстрагироваться от Лютика и от его тела, которое сейчас возбуждало куда больше обычного. И в особенности эти всхлипы и то, как подрагивали плечи.       сука.       сукасукасука.       — Да блять, что со мной?! — Лютик отстранился, вытирая красные глаза. — Это уже третьи сутки!       Ламберт медленно отстранился, продолжая гладить по спине и смотря на его лицо, пока Лютик пытался успокоиться.       — Вчера мыться пошел, в ванне разрыдался! Мне просто так охуенно грустно стало! Прям вот ну… ну ужасно грустно, будто умер кто-то! И я стою еще, думаю: да чего ты рыдать хочешь? Живу хорошо, денег жопой жуй, мужик горячий и добрый, занимаюсь своим любимым делом! Только подумал, и вот сразу — на, сиди и скули!       — Может давай ты сдашь анализы? Или к врачу сходишь? Может с нервами что? Переутомился, стресс.       — Да какой стресс, Ламберт? От чего? Я хорошо сплю и ем, у меня отличное здоровье, нервы ты мне не треплешь! Я раньше, когда с Геральтом тесно общался, и то больше переживал.       — Ну мало ли! Может что-то подсознательно тревожит. Хуй знает, детские проблемы. Я запишу тебя к врачу, ладно?       — Не надо, из-за такой мелочи еще и по врачам ходить, — отмахнулся Лютик, проморгавшийся от того, что теперь глаза как-то слишком сильно сушились после слез.       — В смысле, мелочи? Лютик, такие скачки настроения — не нормально. Ты сдашь анализы и сходишь к неврологу, понял? Я запишу тебя. А теперь иди ко мне, — он обнял бубнящего себе под нос Лютика, гладя по спине, и облегченно выдохнул, радуясь, что у него не встал.       Лютик поерзал и закинул ноги к нему на колени, погладив по плечу.       — Капец, ты такой заботливый… ну вот и чего мне грустить? Я о таких отношениях всю жизнь мечтал.       — Значит проблема не во внешних обстоятельствах. Гормоны. Сто процентов.       — Бля, хоть бы не они. С ними же такой геморрой… От таблеток то толстеешь, то худеешь, то прыщи, то еще большие перепады настроения. То цикл собьется, то либидо упадет, то волосы на жопе начнут расти… Да в жопу это!       — Не от тебя зависит. Если уже случилось, то случилось. Не бубни уж. Фильм будем досматривать?       — Фу, не хочу больше. Хочу комедию. Включи бестолковых, а? И мороженное принеси. И полотенце прихвати, чтобы диван спермой и смазкой не запачкать.       Ламберт отстранился, поведя бровью. Он усмехнулся, вставая, и сказал:       — Если ты каждый раз после своих истерик будешь хотеть секса, то я даже и не против.       — Ну да, очень тебе нравится, что я тебе о плечо сопли вытираю, — закатил глаза Лютик, подперев щеку кулаком и поставив фильм на паузу.       Ламберт поджал губы и пошел на кухню за мороженым. И себе за виски или водкой. Ему определенно надо было выпить. Необходимо.       Не смотря на запись в частной клинике, назначили анализы через неделю, а врач через полторы. И это время Ламберт хотел ебать стены, потому что Лютика могло заставить прослезиться что угодно. Хрен с ними, с фильмами, но доходило даже до того, что Лютик видел одинокого пенсионера на улице и тут же начинал поджимать губы и грустить.       Ламберт пытался пресекать это все сразу на корню, уже даже выяснивший, что если начинать его обнимать и утешать, то Лютик по-любому разрыдается, а если начать на что-то отвлекать или шутить, то дела обстоят куда лучше.       — Я тебе не надоел еще? — спросил Лютик, скидывая кеды и закидывая свои прекрасные длиннющие ноги на бардачок.       — Мне надоели вопросы про не надоел ли ты мне, — выдохнул Ламберт, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Лютика. — Лютик, я не дебил, понимаю же, что что-то со здоровьем.       — Да, с ним, — выдохнул грустно Лютик, глядя на дорогу.       Ламберт вздернул бровь, останавливаясь на светофоре и посмотрев на Лютика.       — Уже точно уверен?       — Да. Есть почти не хочется, от всего тошнит. О еде вообще думать не могу, не знаю, — он открыл окно полностью, оперевшись о раму локтем и подперев щеку ладонью. — Даже о суши думать не могу, представляешь?! Жрать только утром жутко хочется, а потом как отбивает. Зато вот утром три яичницы с беконом, кофе с тостами и ещё половина шоколадки. А сейчас сижу, и аж мерзко о еде думать.       — Ты беременный, что ли? — настороженно спросил Ламберт, вскинув бровь.       Лютик посмотрел на него как на идиота и покачал головой, тяжело выдохнув.       — Ага, конечно, ветром надуло. Непорочное зачатие версия два ноль. Я буду хорошей Девой Марией, как думаешь?       — Дева Мария в шортах, не прикрывающих задницу, да, отлично, — покачал головой Ламберт.       — Все они прикрывают!       Ламберт фыркнул и шлепнул его по бедру, снова взяв его ладонь в свою, на секунду приподняв и чмокнув его в тыльную сторону ладони.       — Моя шлюховатая Дева Мария.       — Не нравится? — Лютик вздернул бровь.       — Пф, — фыркнул Ламберт. — Ты сучка, за это я тебя и люблю.       Лютик рассмеялся и, убрав ноги с бардачка, подался вперед, сначала чмокнув в щеку, а потом широко проведя по ней языком. Ламберт усмехнулся, нажимая на газ.       — А… а что мы будем делать, если я реально беременный? — внезапно не то испуганно, не то удивленно спросил Лютик.       — Лютик, это невозможно, — тяжело выдохнул Ламберт и, когда Лютик потянулся к бардачку, доставая жвачку, уложил освободившеюся ладонь на голую коленку.       — Я знаю. Но… допустим. Просто мне-то сейчас двадцать пять всего, и я не уверен, что хотел бы ребенка. Но при этом… ты бесплоден, а мне и так, и сяк забеременеть было бы сложно, сам знаешь. То есть если сделать аборт, то я бы свои шансы на следующую беременность мог бы немного снизить. А даже если нет, то черт знает, получилось бы у нас еще раз, — он закинул себе в рот два баббл-гама, а потом положил на тыльную сторону ладони Ламберта свою руку, поглаживая. — Что бы мы делали?       — Лютик, это слишком сложные вопросы, чтобы решать их в какой-то там перспективе. Наша возможность завести ребенка — минус три процента. И ты сам сказал, что не хочешь ребенка. Ты слишком молод для этого.       — Да, но… а ты? Ты бы хотел? — он задумчиво провел пальцем по его руке, вырисовывая вены.       Ламберт тяжело выдохнул, покачав головой.       — Да. От тебя бы — хотел. И я не знаю, что бы мы делали в такой ситуации. Но повторюсь, Лютик, я бесплоден, а тебе даже с обычным мужчиной пришлось бы проходить через ЭКО скорее всего. Так что не дури голову. Давай ты лучше подумаешь, что ты сможешь в себя запихнуть, и мы купим что-нибудь поесть.       — Ну да, это более актуальный вопрос, — усмехнулся Лютик, грустно улыбаясь.       — Эй, тебе что, опять грустно?       Лютик нехотя кивнул, меньше всего желая признавать, что его настроение над ним явно издевается. Он и сам чертовски устал от этого, потому что он привык, что обычно у него всегда хорошее настроение, а сейчас он ощущал себя депрессивным мудлом, что сексуальности к нему не прибавляло, а он привык быть таким: сексуальным и дерзким.       Ламберт тяжело выдохнул, а потом с интонацией сказал:       — Короче, анекдот!       Лютик в ту же секунду заржал, откинув голову назад. Обычно после этой фразы Ламберт начинал орать какой-то бред, так что на это у Лютика уже вырабатывался рефлекс.       В общем, Ламберт держался отлично, как он думал. Просто прекрасно. У него наполовину вставал только один раз от слез Лютика, но ему вовремя позвонили, так что Ламберт смог быстренько смотаться и прийти с чистым сердцем (и мягким членом) и сделать вид, что нет, он вовсе не больной ублюдок, который дрочит на его мокрое от слез лицо.       Лютик спокойно сдал анализы, Ламберт забрал его. Вечером Лютик с максимально грустным лицом щелкал фильмы, поедая едва не черпаком мятный Баскин Робинс. Ламберт, выйдя из ванны, сложил руки на груди и уставился на него, смотря почти обвиняющие.       — Не смотри так, я хотя бы держусь. Ты представить не можешь, как меня эти перепады заебали. Утром такое хорошее настроение было! — запихивая очередную ложку, посетовал Лютик.       — Да, моему члену понравилось твое настроение.       — А тебе?       — Мне — особенно, — он вытер мокрые волосы полотенцем и присел рядом. — Ну, опять грустный фильм?       Лютик покачал головой, а потом включил что-то непонятное, но очень громкое и яркое, и посмотрел Ламберту в глаза. Он сказал почти скуляще:       — Я хочу ребенка.       Ламберт пораженно вскинул брови, медленно моргая.       — Ты же недавно не хотел! Тебе двадцать пять, Лютик! У тебя диплом по международным отношениям валяется, ты его не подтвердил до сих пор! И... нет-нет-нет, только не плачь!       — Давай тогда ты может найдешь себе кого с подтверждённым дипломом и не хотящим детей?!       Ламберт едва воздухом не подавился от удивления, что Лютик вообще додумался сказать такую глупость, что якобы Ламберт в принципе мог хотеть найти себе кого-то другого. Но он не злился, нет, он же не идиот и прекрасно понимал, что Лютику сейчас тяжело и у него явно какие-то отклонения происходят в организме.       — Не хочу я никого искать! Все, хватит, успокаивайся, давай, иди ко мне, — он притянул его за плечи к себе, обнимая и укачивая. — Я тоже хочу ребенка, ну и что? Я же не реву. И ты не реви.       — Не могу, — всхлипнул Лютик, вжимаясь в него.       — А я сказал не реви, — он улыбнулся, чмокнув в макушку. — Нашел мне тут причину. Если прям сильно припрет, усыновим. Или суррогатное попробуем. Или еще что. Вариантов что ли мало? Да ты смотри, узнаем, что там у тебя сейчас с гормонами, вылечим, и ты потом морду будешь кривить: «Что? Какие дети? Я хочу корги!»       Лютик тихо засмеялся, прижимаясь щекой к его плечу, и тихо сказал:       — Да. Корги тоже хочу, — всхлипнул он, смаргивая слезы.       — Хоть завтра поедем покупать.       — Эм… Ламберт?..       — М? — он прижался носом к его макушке, глубоко вдыхая его запах. Ламберт сейчас заметил, что когда тот плакал у него даже запах чуть менялся. В обычном состоянии Лютик пах мандаринами — сочными и спелыми. А когда плакал, запах приобретал легкую кислинку, и это отчего-то возбуждало его.       — У тебя… стоит.       Ламберт буквально окаменел, резко раскрыв глаза.       Блять.       — И хорошо так стоит.       Ламберт медленно отстранился, смотря вниз на свои боксеры. А точнее на свой член, который полноценно встал, даже не на половину! Он моргнул и посмотрел Лютику в глаза. Тот выглядел… сбито с толку.       — С каких пор у тебя стоит от наших объятий? Да и мы же… сексом только час назад занимались.       Лютик растерянно моргнул, смотря в глаза. Ламберт потупил взгляд, выглядя как сбитый с толку мальчишка. Он просто уставился на него и понятия не имел, что ему сказать.       Ой, прости, надо же как вышло, у меня стоит, когда ты плачешь.       Ты все еще хочешь от меня ребенка?       Лютик моргнул, посмотрел сначала на его член, потом Ламберту в глаза, в ожидании объяснений.       Ламберт откашлялся и сказал:       — Кхм, да, я хотел с тобой поговорить об этом…       — О том, что тебе сорок, но у тебя начал вставать, как у подростка? — моргнул Лютик, зато он абсолютно точно больше не грустил.       — У ведьмаков не так чувствуется возраст!       Лютик вздернул бровь, чуть отдалившись и, сложив руки на груди, посмотрел в глаза, чуть склонив голову к плечу.       — У тебя встал из-за того, что я… плакал? У тебя стоит на слезы?       Ламберт выглядел не просто сбитым с толку, а почти напуганным. Он сжал руки в кулаки и медленно кивнул, поджав губы.       — Послушай, Лютик, это не… Я не. Это не значит, что мне нравятся твои страдания! Нет, я не хочу, чтобы ты плакал или тебе было больно! Я не маньяк, правда! Я даже со времени нашего знакомства никогда не убивал без реальной необходимости! Я не тот, кого ты боялся, правда! Это не значит, что я ублюдок, который…       Он прервался, когда Лютик положил ладонь на его руку, протянув тихое: «тшшш».       Лютик сказал:       — Ламберт, я бы в жизни не подумал, что тебя возбуждают мои страдания. И, дорогой, я живу в двадцать первом веке, я молодой, и да, я знаю, блять, что такое фетиш на слезы. И я знаю, что он подразумевает именно наличие слез, а не факт того, что человек плачет от боли. Успокойся, я уже давно не думаю, что ты насильник или чудовище.       Ламберт посмотрел на него почти испуганно, а потом пораженно выдохнул, когда Лютик взял его лицо в свои ладони и потянулся вперед, целуя, успокаивающе гладя по щекам.       — Почем ты сразу мне не сказал? — шепотом спросил Лютик, укладывая ладонь на его член, который тут же дернулся на такое долгожданное касание.       — Я думал, что ты скажешь, что я больной ублюдок и я… насильник.       — Ты дурачок, — он улыбнулся, чмокнув его в нос, более интенсивно оглаживая его через ткань белья, видя, как на ткани проступило небольшое пятно. Он закусил губу, выдохнув.       — И все это время… ты возбуждался, когда у меня снова начиналось… это? И просто терпел?       — Я не хотел тебя напугать.       Ламберт закусил губу, шумно выдохнув, когда Лютик приспустил белье, и тут же схватился за член, начиная медленно двигать рукой.       — Так вот почему ты так сразу подрывался меня успокоить, хоть и знал, что мне на самом деле не больно и это просто гормоны, — усмехнулся Лютик, снова опустив взгляд вниз, глядя, как обнажалась влажная от смазки головка. — Хочешь меня трахнуть, пока я буду плакать?       — Блять, да, — Ламберт едва не закатил глаза от представления, и сжал руки на его боках, сжимая и притягивая к себе, чувствуя, как он продолжал ласкать его член.       — Так доведи меня до слез, — он растянулся в хитрой усмешке.       — А вот это уже звучит не очень возбуждающе, — нахмурился Ламберт.       Лютик закатил глаза и, перекинув ногу через его бедра, уселся на него, прижавшись так близко, чтобы зажать его член меж их тел.       — Ты ведь знаешь, что у меня иногда слезятся глаза, когда я кончаю. От удовольствия. Доведи меня до того, чтоб я плакал от удовольствия, — томно прошептал он в его губы, задрав на себе майку и потираясь голым животом о его член, пачкая кожу в смазке.       Ламберт кратко рыкнул, сжав руки на его бедрах, сминая.       — Отличная идея. Не зря мы прикупили то кольцо.       — Вообще-то мы для тебя его купили! — возмущенно сказал Лютик, продолжая медленно тереться животом о его член.       — А это месть за то, что ты со мной сделал той ночью. Я сам там чуть не зарыдал, — он резко схватил его за ягодицы, залазя двумя пальцами за резинку нижнего белья. — Уже намок? — он усмехнулся, скользя пальцем меж ягодиц.       — Вспомнил, как ты умолял дать тебе кончить, — усмехнулся Лютик, а потом вскрикнул, когда Ламберт резко встал, беря его под бедра и усаживая на свою талию.       Лютик облизнулся, обняв его за шею и мурлыкнул от быстрого поцелуя за ухом.       Ламберт зашел в спальную, нащупав выключатель, включая свет, и уложил Лютика на кровать, нависая сверху и облизавшись, чувствуя, как все перекручивалось от предвкушения и представления того, как Лютик будет плакать на его члене. Одни эти мысли доводили его до исступления все эти две недели и сейчас возможность их воплотить пробирала аж до мурашек.       Глядя в глаза, он подцепил резинку нижнего белья и медленно потянул вниз, снимая. Откинув его в сторону, он погладил от колена к бедру, взяв за края домашнюю майку, снимая ее через голову. Склонившийся над ним, он обхватил губами нежно-розовый сосок, ощутив, как Лютик под ним вздрогнул и гортанно простонал, сжав его бока коленями.       — Я говорю тебе это каждый раз, но, — Ламберт оторвался от его груди, пройдясь руками по животу, талии и бедрам, оглаживая и сжимая, — но повторю еще раз. Я просто без ума от твоего тела.       Лютик рассмеялся, откинув голову назад и, чуть выгнувшись, поерзал, погладив себя от груди к животу, показывая себя в лучшем ракурсе, видя, каким мутным взглядом на него смотрел Ламберт, тяжело дыша.       — Я знаю, — он улыбнулся, подмигнув ему, и, взяв за запястье, уложил его ладонь на свое бедро. — Наверное, невероятно осознавать, что это тело только для тебя, м?       — Не представляешь, насколько. Если б ты еще поменьше фоток в инсту выкладывал…       — Сказал человек, у которого даже на фотографии профиля его голый пресс!       Ламберт усмехнулся, сощурившись и, взяв за колени, шире развел его ноги, разглядывая меж них, облизываясь, глядя на эту великолепную влажность на ягодицах.       — Мне убрать?       — А мне? — Лютик вскинул бровь, снова поерзав. Его каждый раз так заводило, когда Ламберт рассматривал его с самого откровенного ракурса.       — Нет. Пусть завидуют, — прохрипел Ламберт.       — Взаимно, — кивнул Лютик и погладил себя по внутренней стороне бедра, призывая к действиям.       Ламберт облизался и, взяв за бедра, подтянул чуть ближе к себе. Погладив по ягодицам, он развел их в сторону, услышав, как тяжело выдохнул Лютик.       Ламберт оглядел расслабленный вход, то, как кожа блестела от смазки, и поднял взгляд на Лютика. Лютика, который был абсолютно неприлично и крайне возбужден.       — Нравится, когда я так тебя разглядываю, м? — дождавшись кивка, Ламберт сказал, снова опуская взгляд вниз, и проходясь большим пальцем, оглаживая. — А мне-то как нравится, — он сильнее растянул кожу и, склонившись, лизнул, из-за чего Лютик вздрогнул и свел ноги, перекрестив щиколотки.       Ламберт так же быстро склонился, и Лютик почти разочарованно застонал, недовольно откинувшись на кровать. Ламберт шлепнул его по бледной ягодице и встал, роясь в прикроватном ящике, в котором хранились далеко не снотворные.       Взяв Лютика за бока, он чуть подтянул его ближе к подушкам и, закрепив на руках кожаные фиксаторы, отрегулировал цепь и закрепил их за изголовье кровати. Лютик поерзал, закусив губу, когда Ламберт достал такие же для ног, закрепив их на щиколотках. Он отстегнул цепочку между ними и закрепил их за небольшие кольца, так, что расстояние между щиколотками было буквально несколько сантиметров.       Огладив его ноги от внутренней стороны колена ниже, к ягодицам, Ламберт достал цепочку, закрепив их у колечка, и, взяв под колени, чуть прижал ноги к корпусу, закрепив цепь за изголовье, сделав для себя позу максимально открытой и удобной, оставляя в полном доступе ягодицы и все, что было между них.       — Без кольца? — удивился Лютик, оценив позу, и поняв, что до члена сейчас без неудобств не дотянуться. — Ты ведь знаешь, что я кончаю только от того, что ты ласкаешь там.       — Я знаю, что ты можешь кончить только трясь о мое колено.       Лютик закусил губу, откинув голову на подушку, вспоминая об этом случае.       — Не волнуйся, все в свое время.       Он отстранился, садясь перед ним и погладив ягодицы, разводя их в строну. Погладил меж них, чуть нажимая на вход, и поднялся вверх, огладив напряженные яйца. Лютик поерзал, рвано выдохнул, и Ламберт медленно вставил один палец, другой рукой отводя ягодицы в сторону, с превеликим удовольствием рассматривая все подробности.       Лютик с ним намокал как подросток, впервые познавший альфу. В общем, в каком-то смысле, так оно было. Лютик довольно рано оказался с Ламбертом в одной постели, если говорить о возрасте, но никто об этом сейчас не жалел.       Но Лютик до сих пор был как подросток: легко возбуждался и очень быстро намокал. А уж если довести его до нужной кондиции, то до оргазма его можно было довести буквально самыми минимальными ласками.       Лютик под ним сбито дышал, уже через несколько десятков секунд начав умолять дать ему больше. Ламберт усмехнулся, проникая вторым пальцем, а затем через мгновение третьим, двигая сначала как можно более плавно, а затем — наращивая ритм.       Он гладил его по ягодицам и ласкал поджатые яички. Сжимал и мял мягкие бедра, периодически шлепая по ягодицам, зная, как это заводило Лютика.       Цепи лязгали каждый раз, когда Лютик дергался и начинал ерзать, стараясь насадиться на пальцы глубже.       Тот тихо вскрикнул, когда Ламберт вошел ими до самых костяшек, начиная мелко ими толкаться, чувствуя, как плотно он обхватил их. Его бедра дрожали, меж ног хлюпало от каждого движения, и он явно был близко к оргазму.       Лютик то тяжело и сбито дышал, то начинал стонать — откровенно, но тихо и протяжно, сжимаясь на пальцах и поджимая пальцы на ногах. Ламберт сжал ягодицы, а после смачно шлепнул, входя пальцами до костяшки. Лютик взвизгнул и сжался, кончив, обхватив его так плотно, как это вообще было возможно.       Ламберт на секунду остановился, медленно оглаживая его внутри, а потом снова задвигал пальцами. Лютик взвизгнул и заерзал, завозившийся.       — Нет, стой, блять, я так и знал!       Лютик буквально захныкал, ерзая так, что покрывало сбилось через несколько мгновений. Цепи залязгали, между ног у того было мокро-мокро, так, что пальцы едва не выскальзывали от особо размашистых движений.       Лютик скулил, хныкал, пытался дернуть ногой, а потом снова кончил, сжавшись и пискнув, замерев. Ламберт закусил губу, аккуратно двигая внутри пальцами, оглаживая его, а потом плавно вынул пальцы и тут же развел ягодицы в сторону, облизавшись от открывшегося вида. Раскрытый и влажный, покрасневший у краев — это было охуенно горячо.       Лютик тяжело и сбито дышал. По загривку прошлись мурашки, когда Ламберт услышал всхлип, и снова сжал мягкие ягодицы, сминая в ладонях. Замахнулся, одарив несколькими шлепками, пока кожа не покраснела и Лютик не застонал, а потом медленно потянулся к ящичку, открывая его и доставая первое, что попалось под руку.       — Ты что, издеваешься? Да Господи, Ламберт, ты можешь просто засунуть в меня сейчас член, я уже готов разрыдаться!       — Нет, солнышко, ты знаешь мою любимую игру с твоей задницей и она началась прямо сейчас.       — Ты обычно не доводил меня до множественных оргазмов! — крикнул Лютик, и попытался дернуться, но цепи лишь натянулись и лязгнули.       — Тогда я и не знал, как меня заводят твои слезы.       — Ты даже сейчас не видишь моего лица!       — Я слышу, как ты всхлипываешь, для разогрева самое то, — он снова шлепнул по ягодице, и Лютик шмыгнул, ощутив, как Ламберт поглаживал его меж влажных ягодиц.       Он медленно вставил два пальца. Лютик вздрогнул всем телом и сжался, потому что был сейчас слишком чувствительным, чтобы принимать новые ласки, однако Ламберт не спешил, двигая ими медленно и аккуратно, поглаживая другой рукой яйца, то ласково сжимая, то массируя, стимулируя.       Ламберт выругался, убрав одну руку и взяв себя за основание, начиная медленно двигать рукой вверх и вниз, пытаясь сбавить напряжение, но понимал, что ему нужно кончить.       Он чуть быстрее задвигал пальцами, слушая, как хлюпало от каждого движения, и эти звуки ему тоже нравились. Лютик буквально заскулил, ерзая и дергая бедрами в непонятном направлении.       Ламберт медленно вынул пальцы и достал цепочку шариков, которые прихватил из ящика.       — Ты же не будешь все засовывать?! Последний слишком много для меня! — заскулил Лютик почти встревожено, хотя Ламберт прекрасно знал, что не так уж он и против попросить размер побольше.       — Не буду, — отозвался хрипло Ламберт. Трахать он его любил, когда тот не растянут до нереальных размеров, было особо приятно начать трахать его, когда тот тесно-тесно его сжимал. Лютик чисто физиологически был узкий, но Ламберт все равно отказывался от слишком сильной растяжки, каждый раз наслаждаясь этой теснотой.       Он медленно вставил первый, затем второй шарик, видя, как легко они проскользнули в него. Лютик сжался, а потом снова расслабился, когда Ламберт надавил третьим, уже более внушительных размеров. Его он уже вставлял издевательски-медленно, глядя, как растягивается колечко мышц под нужный размер.       Лютик снова заерзал, чувствуя, что уже буквально вспотел от этой пытки. Ламберт продолжал гладить его меж ягодиц, когда проскользнул третий шарик. Лютик любил эту игрушку как раз за необычное чувство наполненности и то, что если ерзать, то шарики внутри смещаются, и стимуляция от них превосходная.       Лютик закусил губу и тихо простонал, когда Ламберт прошелся по влажной коже, испачканной в смазке, четверым шариком. Больше четырех они обычно не пробовали, потому что даже четвертый как правило шел с трудом из-за большого диаметра в самой широкой точке. Но Лютик все равно кайфовал от таких размеров в себе. Он вообще уже привык к крупным размерам из-за члена Ламберта, и они вообще редко пользовались чем-то более крупным (Ламберт будто боялся, что Лютик войдет во вкус и ему станет мало его члена).       Лютик застонал, когда Ламберт, массируя большим пальцем яички, стал проталкивать четвертый. Замер как назло на самой широкой зоне, но Лютик резко сжался, и шарик проскользнул полностью.       — Ай-яй-яй, что за самоуправство, — цыкнул Ламберт и шлепнул пару раз по ягодицам. Лютик поджал губы и застонал, когда Ламберт дернул за ниточку, и Лютик сжался. — Так, мне придется тебя выпороть ремнем, если ты продолжишь упрямиться, — Ламберт шлепнул по ягодицам и сильнее дернул за веревку так, что шарик выскользнул обратно, и Лютик простонал от того, как сместились другие, и один прошелся прямо по простате, казалось, что буквально прижался к ней.       — Ламберт, я сейчас кончу, — всхлипнул Лютик, чувствуя, как дрожали ноги.       — Я тоже, — хрипло отозвался он, и медленно, издевательски медленно все-таки вставил четвертый, пару раз дернув за веревочку, заставляя шарики смещаться.       Он огладил его ягодицы, погладил по яйцам, а потом щелкнул и шарики завибрировали. Лютик вскрикнул и зажмурился, едва не подкинув бедра к верху, будто бы желая уйти от нового удовольствия.       Ламберт поцеловал в сгиб коленки и, взяв под бедра, подтянул на себя.       Он плотнее сжал его бедра, и толкнулся меж них. Лютик взвизгнул, когда часть его члена прошлась по его собственному. Ламберт зарычал, сжав пальцы на бедрах почти болезненно, принявшись толкаться меж его бедер.       Лютик зажмурился, вжавшись ногтями в собственную ладонь, дурея от ощущений. От того, как внутри вибрировали шарики, которые смещались от самых маленьких действий, стимулируя все чувствительные в нем зоны, от сильной хватки на бедрах, и от того, как Ламберт двигался членом меж его бедер, проезжая по яйцам и основанию члена Лютика, который дергался на каждое резкое движение.       Ламберт зарычал, двигаясь быстро и резко, сжимая пальцы на бедрах до синяков, его запах стал почти что агрессивным, и Лютик задрожал всем телом не то от скорого оргазма, не то от его запаха, который просто ураганом сметал все мысли его в голове, заставляя сконцентрироваться на происходящем. На касаниях, ощущениях, на собственном теле, которое так ярко отзывалось на каждое касание.       Лютик кончил быстрее, сжавшись вокруг шариков и сдавленно простонав сквозь поджатые губы. Ламберт продолжил двигаться, и касания к слишком чувствительному члену отзывались не просто дрожью, а едва не судорогами по всему телу. Он заерзал, дергаясь бедрами, и Ламберт, снова зарычав почти пугающе (но для Лютика — возбуждающе) плотнее сжал его бедра и, толкнувшись последний раз, кончил, запачкав уже и без того перепачканные грудь и живот, в сперме.       Ноги Лютика крупно дрожали, цепи постоянно лязгали, Лютик не то тихо стонал, не то скулил от того, что внутри него все еще вибрировали шарики.       Ламберт погладил его по плотно сжатому мокрому входу, и медленно потянул за веревочку. Лютика пробило странным удовольствием, когда один выскользнул и другие три сместились. Ламберт шлепнул его по бедру, вынув второй, и на третий Лютик снова кончил, впившись ногтями в свою ладонь. Наконец, Ламберт вытянул последний, поглаживая пальцами меж ягодиц, размазывая смазку.       Ламберт снова сел на колени и развел ягодицы, глядя, как меж них протянулись тонкие ниточки смазки. Лютик был весь мокрый и отлично растянутый.       Лютик уже не выносил к себе абсолютно никаких касаний. Меж ног все еще пульсировало, лицо было мокрым от слез и пота, ноги все еще дрожали, а сердце билось аж под самой глоткой.       Ламберт чуть перегнулся через него и отцепил цепочку от спинки кровати, и так же быстро расщелкнул между ними кольца на фиксаторах. Лютик облегченно выдохнул, когда Ламберт подхватил его ноги под колени, разводя их в сторону.       — Как же ты хорошо сейчас выглядишь, пиздец, — шумно выдохнув, прошептал Ламберт, глядя на его лицо и спутанные русые волосы. Некогда ярко-голубые глаза были мутными, покрасневшими от слез. Щеки раскрасневшиеся, и губы чуть припухшие от раздражения от тех же слез.       Лицо элементарно заплаканное от оргазмов. И это снова завело Ламберта. Он шумно вдохнул, чувствуя какой стойкий в воздухе витал запах смазки Лютика, который перебивал даже запах спермы и пота.       — Смотрю на твое лицо и снова встает.       — Но ты пропустил все шоу, — с искренним недоумением просипел Лютик, хлопая своими огромными глазищами.       Ламберт ощущал, как закололо в паху от этого наивного, широко открытого взгляда. Лютик, растраханный, доведенный до множественного оргазма, смотрел на него как невинное дитя, и это возбуждало еще сильнее.       — О, нет-нет, все шоу еще впереди, — прошептал Ламберт, взяв его за бедра, сжимая.       — Ты же не не…       — Я собираюсь заставить тебя скулить и умолять меня о том, чтобы я остановился, — он оперся на руки, согнув их в локтях, нависнув над ним и смотря в глаза. — У тебя будет охуенный повод, чтобы рыдать. Может, даже в голос.       Он поцеловал в ключичную ямку, сцеловывая пот, и прошептал:       — Твое стоп-слово?       — Стекло.       — Да, детка, а сейчас, — Ламберт удобнее устроился меж его ног, обхватив рукой свой член, пытаясь ускорить процесс, — я заберу свой главный приз. Ты представить не можешь, как я заебался за эти две недели. Я сходил просто с ума, честное слово.       — Мне кажется, я потеряю сознание, как только ты вставишь в меня свой член. Я слишком чувствительный.       — Этого я добивался. А грохнешься в обморок — приведу в чувства и продолжу трахать.       Лютик закусил губу, шумно выдохнув. Ламберт погладил его по животу, по груди и, уперевшись головкой, плавно толкнулся вперед. Лютик сожмурился и сильнее сжал губы, пытаясь не заскулить. Он был таким чувствительным, что проникновение получилось почти болезненным, но смазка облегчала этот процесс.       — Г-Господи, — дрожащим голосом протянул он, когда Ламберт стал толкаться.       Внутри все горело и пульсировало, член слабо дернулся на первые толчки. Он даже не смог бы описать то непонятное чувство, что появлялось между ног. Было так хорошо, что почти болезненно, и он вжался ногтями в кожу фиксаторов, пытаясь не кричать.       Ламберт погладил его по боку, а потом сжал меж пальцев сосок.       И Лютик, не выдержав, вскрикнул. Ощущения были острыми, нереально яркими, такими, что в ушах едва не звенело. Ламберт оглаживал его свободной рукой, толкаясь все быстрее и быстрее, из-за чего Лютик едва не взвизгивал.       Медленно толкнувшись назад, оставив внутри только головку, Ламберт толкнулся, поменяв угол, и пройдясь аккурат по простате. И Лютик буквально взвыл, изогнувшийся в спине и зажмурившись.       Ламберт пялился неотрывно на его лицо, видя, как слезятся глаза, как раскраснелись щеки. Лютик сжимал его член просто восхитительно во время всего процесса, казалось, не расслаблялся ни на секунду, и чувство такой почти девственной тесноты подогревало желание Ламберта (хотя куда уж там еще больше).       От такой интенсивности стимуляции, Лютик буквально захныкал, заерзав.       — Ну, блять, кончай быстрее, я не могу, не могу.       — Можешь, — прорычал Ламберт, глядя как зачарованный как по виску стекала слеза.       — Нет-нет, там сейчас загорится что-нибудь, — взвыл Лютик, сжимаясь сильнее на особо глубоком толчке.       Его ноги дрожали, тело подрагивало от любого к нему касания, и, когда Ламберт стал двигаться быстро и резко, входя до шлепка, Лютик просто захныкал. И это буквально сорвало Ламберту голову окончательно. Он взял его за бедра, натянув на себя до основания, начиная толкаться быстро и глубоко, так, чтобы максимально сильно и интенсивно стимулировать простату.       Лютик завозился, захныкав, умоляя его перестать и дать передышку. Лицо было все мокрое от слез, губы припухли еще сильнее от раздражения из-за пота и слез. Он весь дрожал, сжимаясь почти болезненно, но чуть ослабляясь, когда Ламберт толкался размашисто, впечатываясь в него. Было так мокро, что при особо размашистых толчках, член едва ли не выскальзывал.       Ламберт склонился, вылизывая его лицо от слез и пота, наслаждаясь всеми всхлипами и тем, как Лютик хныкал, умоляя его остановиться или хотя бы замедлиться, распаляя этими просьбами сильнее. Ламберт вжался в него всем телом, чуть отстранившийся, снова смотря на лицо, скорченное не то из-за боли, не то из-за удовольствия, хотя, как догадался Ламберт, из-за болезненного, прекрасного удовольствия.       По виску снова проскользнула слеза, и Ламберт, зарычав, снова вошел максимально глубоко, впечатавшись тазом в него. Он медленно отстранился, взяв под коленку и отводя одну ногу в сторону, открывая его для себя еще больше.       — Нет, пожалуйста, хотя бы не меняй угол, нет-нет.       Лютик сожмурился и вскрикнул от нового толчка, и снова захныкал, ерзая и скуля, умоляя притормозить. Ламберту это срывало самые малые остатки мыслей, оставляя только желание к Лютику и голые, обнаженные инстинкты.       Лютик кончил буквально с криком, и, предупреждая новый толчок, просипел:       — Стекло, Ламберт.       Ламберт тут же застыл, хотя его руки мелко дрожали, и так хотелось продолжать втрахивать Лютика в кровать, кончить глубоко внутрь, и, он, скрипя зубами, медленно вышел, глядя, насколько был влажный член от смазки.       Лютик тяжело выдохнул, откинув голову назад и до сих пор подрагивая.       — Вообще никак больше меня не сможешь принять?       Лютик посмотрел на него, облизав губы, и сказал:       — Только очень аккуратно. Очень. Я слишком чувствительный. Мне уже просто больно будет.       Ламберт поджал губы и покачал головой:       — Нет, такого нам не надо.       Он отпустил его ногу и отстегнул его руки от кровати. Лютик все еще подрагивал, и, когда Ламберт прижался своими бедрами к нему, того, казалось, едва на кровати не подкинуло. Однако он тут же потянулся освободившейся рукой к его члену, начиная ритмично ей двигать. Ламберт зарычал и, склонившись, слизал слезы с его щек и виска, и уткнулся носом в макушку, глубоко вдыхая в себя солоноватый запах пота. От Лютика сейчас пахло просто великолепно. Пот, смазка, сперма, его настоящий запах кружили голову, и Ламберт кончил, гортанно прорычав, чувствуя, как дрожали его собственные руки.       — Просто… пиздец, — заключил Лютик, когда Ламберт рухнул рядом на бок, уложив руку на живот. — У меня там все до сих пор пульсирует, — проныл Лютик. — Мне страшно сейчас ноги сдвигать вместе!       — Не сдвигай, — зевнул Ламберт, погладив его по бедру. — У меня каждый раз член дергался, когда я слышал, как ты всхлипываешь.       — Слушай, если ты каждый раз будешь делать со мной это, чтобы я зарыдал, то я не согласен! Периодически может быть, но не каждый раз, когда тебе снова захочется подрочить на слезы!       Ламберт рассмеялся, а потом посмотрел на него с мягкой улыбкой, утирая его кожу под глазами, из-за чего Лютик забавно сморщил нос.       — Я знаю, что ты плачешь уже после первого множественного оргазма. А еще тебя до такого можно довести, если просто долго-долго ласкать, не давая кончить, а потом начать трахать. Ты же не думаешь, что я настолько скучный, чтобы использовать всегда один способ? — усмехнулся Ламберт, глядя, как мило вились у Лютика волосы от влажности.       — Да хер тебя разбери.       — Мне главное дрочить не начать, когда у тебя опять твои перепады настроения странные начнутся…       — Мы можем просто потрахаться, если будем дома, — закатил глаза Лютик, и с трудом подлез к тому под бок. Ламберт улыбнулся и погладил его по голой спине, видя, как Лютик вздрогнул от этого касания.       — Давай я помогу тебе отмыться.       — Дай только полежать, совсем сил нет. У меня ноги до сих пор дрожат.       Ламберт усмехнулся и чмокнул в лоб, поглаживая по волосам, наматывая короткие пряди на палец.       — Ламберт?       Ведьмак поморщился, когда его ласково погладили по щеке, будя. Он абсолютно точно не выспался и абсолютно точно не понимал, зачем его будил Лютик. Они никуда не собирались сегодня утром.       С трудом разлепив сонные глаза, он уставился мутным взглядом на Лютика в его растянутой майке, которую тот приспособил для сна.       — Что-то случилось? — спросил он сонным, хриплым голосом, потирая глаза.       Лютик моргнул, а потом сказал, нервно наматывая на палец цепочку на медальоне:       — Так что мы будем делать, если я забеременею?       Ламберт непонимающе нахмурился и сказал:       — Лютик, вот скажи, нахер мне оно надо, решать какие-то фантастические задачки о невозможных вещах в… — он повернул голову, находя взглядом часы, — в семь утра?! Пиздец. Что там тебе в голову ударило?       Лютик глупо улыбнулся и присел на кровать. Ламберт проматерился и с трудом оперся на локти, смотря в глаза, с трудом ориентируясь в пространстве и ставя под сомнение даже собственное имя.       — Потому что я беременный, Ламберт. Пришли анализы. Этот гормональный сбой — перестройка из-за беременности.       Ламберт раскрыл рот, тупо уставившийся на него. Сердце пропустило один удар, а потом забилось тяжело и явно быстрее нужного. В голове перестало быть мутно и неясно. Он полностью проснулся, просто пялясь на Лютика.       — Стой, ты что, шутишь? Сегодня первое апреля? — он схватил свой телефон, глядя на экран блокировки. — Сегодня двадцать пятое июля!       Лютик вскинул бровь, усмехнувшись, и глядя почти снисходительно, пожав плечами. Ламберт спросил севшим голосом:       — Так ты не шутишь? Ты беременный? От меня?       — От тебя. Ты же не видишь здесь архангела Гавриила? — Лютик осмотрелся. — Да, значит, от тебя.       Ламберт грохнулся обратно на подушки, глядя с раскрытым ртом на потолок. Лютик рассмеялся и медленно полез к тому, уложив руки на его грудь и уткнувшись о них подбородком.       — Так что мы будем делать?       Ламберт выдохнул и посмотрел на него, усмехнувшись. Хотя и усмешка та больше походила на улыбку. Он убрал волосы с его лба и сказал:       — Ну, видимо, корги отменяются.       — Эй, но я все равно хочу завести корги!       — А завел ребенка.       — Ну Ламберт!       Ламберт рассмеялся и, погладив по волосам, прижал его голову к своему плечу, обнимая другой рукой, прижимая к себе теснее, поглаживая по боку.       — Будешь самым крутым папой на утренниках в баленсиага.       Лютик улыбнулся, потеревшись носом о его шею. Он сказал:       — Хочу, чтобы у него были твои губы.       — А будет мой нос.       — Упаси Бог.       Ламберт снова рассмеялся. На этот раз громко и абсолютно искренне и счастливо. Так же, как он смеялся после их первого поцелуя. Лютик с улыбкой поглаживал его по щеке.       Он знал этот смех.       Так смеется Ламберт, когда исполняется его самое сокровенное желание.