Это всё, что останется после меня

Им пришлось зайти в отель с разницей в пятнадцать минут и снять комнаты как можно дальше друг от друга. Всё это они придумали, пока Борис вёз их на своей машине – для прикрытия, конечно. Им нельзя было вызывать подозрений. И это было практически пыткой для людей, которые не хотели ничего сильнее, чем вцепиться друг в друга и не отпускать до самого утра. Но в итоге награда стоила этих усилий: Валерий оказался в номере «люкс», снятом Министром на эту ночь. Борис возобновил поцелуи и поглаживания, как только Валерий оказался в его объятиях. Нежный, чувственный, и при этом сильный, напористый, Валерий вызывал в груди Бориса просто неконтролируемый взрыв, отзывающийся дрожью по всему телу. Целоваться с ним было так просто и так приятно, и так уютно, словно оба были уже давними любовниками, а не становились ими только сейчас. Как будто связь между ними существовала уже много лет, а не появилась чуть больше месяца назад. И Щербина едва не отказался от этого невероятного человека, движимый своими внешними и внутренними страхами! Борис прижал Валерия спиной к стене, наваливаясь сверху, чтобы можно было соприкасаться телами как можно теснее – грудь к груди, пах к паху. Ощущения были такими острыми, что Борису даже пришлось прервать поцелуй, иначе бы он просто задохнулся от восторга. Легасов мягко погладил его по щеке, ненавязчиво возвращая в реальность: – Боря... Всё в порядке? Борис посмотрел в лицо Валерия, изумляясь его сочувственному выражению. – Ты дрожишь. До Щербины даже не сразу дошёл смысл сказанного – так до безумия проникновенно смотрели эти синие глаза. Борис накрыл ладонь, гладившую его по щеке, своей и почувствовал ответную реакцию. – Ты тоже, – шепнул он Валерию. Учёный судорожно выдохнул, неуверенно улыбаясь. Они оба не знали, что это такое – взаимность, что такое страсть, каково это – быть с мужчиной. Борис прижался щекой к щеке Валерия, мягко потираясь, пока маленькиё тёплые руки ласково оглаживали его спину, ягодицы, грудь... И это было невероятно возбуждающе. Они попытались раздевать друг друга, но в итоге только мешались, ковыряя пуговицы и сталкиваясь руками, поэтому пришлось отстраниться и избавляться от одежды самостоятельно. Педантично раздеваясь, Щербина ловил на себе восхищённый взгляд Легасова, чувствуя буквально, как горит от этого кожа. – Ты во мне дыру проглядишь, – пробурчал Борис, не в силах скрыть смущение. – Ты просто очень красивый, – ответил Валерий извиняющимся тоном, стягивая с себя рубашку и беспечно бросая её на пол. Щербина, искавший как раз, куда бы повесить свою (его щепетильная натура требовала, как всегда, непреложного порядка), понаблюдав за подобными манёврами, решил не терять времени, и точно так же оставил всю одежду валяться на полу: впервые в жизни его ждали дела поважнее. И, оказавшись на кровати в объятиях этого невероятного мужчины, однозначно забыл об оставленном беспорядке. Им было слишком хорошо вместе, чтобы думать о чём-то ещё. Шумно дыша, сталкиваясь носами и зубами, то хихикая, то всхлипывая от наслаждения, они перкатывались по постели, наслаждаясь жаром тел напротив друг друга. Впервые в жизни Борис узнал, что значит «терять голову от страсти» – потому что рядом был мужчина. И пусть это странно, пусть это аморально, Борис не препятствовал нежным ладоням ерошить волосы на груди и дразнить соски, сам в это время осторожно прихватывая зубами нижнюю губу Валерия. Кажется, он мог бы провести вечность, зализывая свой укус, но Легасов обхватил его затылок и с тихим стоном снова увлёк в поцелуй, проходясь своим языком по языку Щербины. Это послало такой сильный разряд вдоль позвоночника, что Борис резко отстранился и зажмурился, пытаясь отдышаться и взять себя в руки. – Ой... Прости, – донеслось до него виноватое бормотание Валерия. – Всё... В порядке, – Борис всё ещё боялся открыть глаза. – Я просто не хочу, чтобы всё закончилось раньше времени. Он содрогнулся снова, когда Легасов не то хихикнул, не то хмыкнул. – Ты слишком сильно на меня действуешь. Это нечестно. Когда Борис решился всё же посмотреть вниз, то обнаружил, что Валерий лежит весь пунцовый, а его огромные глаза расширились ещё больше от удивления. – Хочешь сказать, тебе никто раньше не говорил, какой ты... Ммм... Сильнодействующий? Валера? – Нет, – ответил тот на грани слышимости, рассеянно поглаживая Бориса по щеке кончиками пальцев и краснея ещё сильнее. – Но... Это, наверное, хорошо? Ты первый в этом. Борис провёл жадной ладонью вдоль обнажённого тела, распростершегося под ним, вдумчиво запоминая все изгибы, шершавости, складочки, сосредоточенно глядя куда-то в плечо учёного. Он первый мужчина, кто подарит наслаждение этому красавцу, и первый, кто получит наслаждение в ответ. Неужели бывает так, что люди бывают созданы друг для друга и ждут друг друга бо́льшую часть жизни? Впрочем, об этом стоило подумать позже, потому что Легасов нетерпеливо потирался горячим членом о его бедро, напоминая о желании. Щербина склонился и стал целовать кожу на груди и животе Валерия, оставляя красные метки, которые потом будут напоминать им обоим о прошедшей ночи. Валерий изогнулся под его жаждущим ртом и, тихо рыкнув, вцепился в тёмные густые волосы, направляя тяжёлую голову к чувствительным местам. Нос Бориса уткнулся в паховые волоски, щека коснулась члена, и запах желания Валерия, этот терпкий мускусный запах, убил остатки трезвых мыслей: резко подтянувшись вверх, Борис обхватил ладонью оба их члена сразу и начал быстро двигать рукой, выкручивая запястье, совершенно не контролируя звуки, рвущиеся из его горла. Валерий поперхнулся стоном от такой неожиданной напористости, начал елозить по постели бёдрами, пытаясь подстроиться под бешеные ласки, потом скользнул ладонью к паху и накрыл руку Бориса своей, добавляя жара к уже полыхающему возбуждению. Борис снова неконтролируемо дрожал, пряча лицо в изгибе шеи Валерия, а потом приподнялся, опираясь на дрожащую руку, и заглянул в синющие глаза. Этого глубокого синего взгляда, полного восторга, было достаточно, чтобы Борис в следующее мгновение захлебнулся криком в апогее наслаждения. Валерий бился в экстазе под ним, словно рыба об лёд, совершенно не стесняясь своей открытости и расхристанности, он широко раскинул руки и ноги, выплёскивая сперму поверх их пальцев. Борис продолжал ублажать оба члена, не сбавляя темпа, пока не утихла последняя дрожь удовольствия, а потом они долго лежали без сил и без слов, тесно обнявшись и забыв обо всём. *** Первым от произошедшего начал отходить Легасов. Некоторое время он думал, с чего бы начать разговор, подытоживая сегодняшнюю ночь и их отношения в целом... Было неловко и страшновато. Щербина казался практически мраморной статуей, едва различимой в темноте и абсолютно неподвижной. Он не спал – глаза его были открыты, но смотрели куда-то сквозь время и пространство, а его рука с твёрдыми рельефными мускулами, на которой сейчас лежала голова учёного, даже не подёргивалась. В конце концов Валерий приподнял руку, отмечая про себя, насколько энергозатратным кажется это действие, и осторожно коснулся шеи Бориса, мягко поглаживая кожу, спускаясь пальцами к ключицам. Министр повернул голову, глядя на академика своим обычно невозмутимым, чуточку тяжёлым взглядом, который, впрочем, тут же смягчился – насколько можно было судить в темноте, конечно. – Спасибо, – тихим, но твёрдым голосом произнёс Щербина. – Спасибо, – эхом отозвался Легасов, чувствуя, как губы против воли растягиваются в идиотскую улыбку, несмотря на то, что он хотел сказать нечто серьёзное. – Ээээ... Борис? Борис молчал, и в его взгляде снова мелькнуло (или так показалось) желание, граничащее с одержимостью. Казалось, он пытается запечатлеть каждый атом учёного, запомнить раз и навсегда. – Борис, я... Мне жаль, что всё так... – Ты жалеешь о том, что произошло? – Нет! Никогда! Нет! – всполошился Валерий, начиная ёрзать на и без того смятых простынях, тогда как Министр всё ещё оставался неподвижным и невозмутимым, как скала. – Я имею в виду, мне жаль, что... Что мы больше не сможем... Я бы желал, чтобы это продолжилось. Я имею в виду, в перспективе. Он договорил спокойно, без нервозности: да, это осознание было горьким, но не настолько, чтобы Валерий не мог справиться с этим. Ну, или он так хотел думать. – Почему ты думаешь, что это был наш последний раз? – с лёгким удивлением переспросил Щербина. – Но... Разве... Чёрт. Я не знаю, почему я так думаю. Наверное, потому что я привык к мысли, что подобные отношения не бывают, просто не могут жить дольше одной ночи. – Что ж, я надеюсь, что дорогой академик Легасов порадуется, что ошибся впервые в жизни. Я не из тех людей, кто гонится за мимолётным. Я уже говорил, что никогда не бросаю слов на ветер и ничего не делаю просто так. Это мой принцип по жизни. Если бы я не хотел бо́льшего, я бы попросту не стал и пытаться. Так что да, я хочу продолжения также, как и ты. Легасов изумлённо приподнялся на локте, слушая этот размеренный, низкий, уверенный голос. Он просто не мог поверить тому, что это происходит, что это происходит с ним. – Валера?.. – Ты... То есть ты... Заранее планировал..? – Абсолютно точно. – Когда ты сказал в кабинете, что не отпускаешь меня, это было всерьёз. – Да. Ты не готов к этому? Валерий навалился сверху на Бориса и стал целовать всё, что попадалось на пути. Борис безропотно принимал этот всплеск нежности с толикой безумия, оставаясь открытым, уязвимым и доверчивым, словно бы не был здесь и сейчас солидным Министром энергетики и опытным политиком – и это будоражило в груди Валерия целый коктейль чувств, от странной щемящей грусти до непонятной ему самому гордости. – Готов. Конечно, чёрт возьми, я готов, с тобой я готов на всё, – пропыхтел Легасов, снова заваливаясь под бок Щербине и успевая по пути прихватить зубами кожу на казавшимся гранитным плече. На лице Щербины мелькнула тень счастливой улыбки. Они снова полежали в тишине, на этот раз куда более тёплой и уютной. – Как ты понял? – наконец заговорил снова Министр. Учёный прекрасно знал, что он имел в виду. – Как ни странно, мне помогла Рита. Моя жена. Борис фыркнул от смеха, а потом перекатился на бок, обнимая Валерия крепче. Губы коснулись макушки. – Расскажи. – Я, честно, никогда не задумывался: а зачем мне жена? А как живут семейные? Просто не понимал, зачем, но... Пришло время, отец сказал: женись, я пожал плечами, сделал предложение хорошей подруге в институте, и... Вот чёрт... Валерий затрясся от беззвучного смеха. Борис выглядел так, будто любовался большим хохочущим мужчиной в своих объятиях, который усиленно сотрясал кровать. – Знаешь, меня всегда оставляло неприязненно-равнодушным это перебирание девушек, как товар – у других парней. Я сам не видел разницы между хорошей дружбой и романтикой, со всеми девушками, с которыми неплохо общался до жены. Но я понял разницу в первую брачную ночь, потому что эм... Я облажался. У нас ничего не получилось. И не получалось. Ты бы видел моё тогда удивлённое лицо. Я искренне ничего не понимал. Настолько не понимал, отчего так происходит, что даже расстроиться забыл. Потом была разлука с Ритой, ну, как честный человек, я решил отложить вопрос интимных отношений до более спокойного времени, и, в первую очередь, в дни наших недолгих встреч дарил ей возможность завести детей... Механическим способом, если можно так выразиться. Щербина смотрел на рассказчика с таким обожанием, что тот даже стушевался. – И что потом? – приободрил он. Легасов кокетливо прикусил губу, стреляя в Министра заигрывающим взглядом. – Она настояла на разговоре. Села с серьёзным видом и разобрала со мной всё по полочкам. Для меня эти разговоры, конечно, были шоком. Я просто смотрел на прожитые годы – двадцать восемь лет, Боря, тогда казалось так много! – и ужасался, как я не понимал этого всего раньше. Как можно было жить и не понимать, что ты предпочитаешь мужчин?! Но благодаря Рите я никогда не чувствовал себя изгоем или извращенцем. Мы оба учёные, и мы понимаем, что закономерности природы более непредсказуемы, чем люди привыкли думать. В общем, теперь это мой лучший друг, друг жизни, Маргарита, которая меня действительно защищает, оберегает и наставляет. У нас замечательные дети, нам интересно общаться, когда ей нужно – она заводит любовников. А я... До тебя у меня никого не было. Теперь пришла очередь Бориса целовать Валерия до звёздочек в глазах. Поцелуй получился настолько глубоким и жарким, что, будь они помоложе лет на десять, разговор бы быстро свернул в гораздо более опасное русло. Валерий не ожидал, что чувствовать себя чьим-то, настолько желанным и необходимым – это так сносит крышу, что можно даже забыть своё имя. Оторвавшись от несомненно увлекательного дела, Щербина перевернул Легасова на спину и лёг головой на пушистую грудь. Похоже, у него уже намечалось первое пристрастие – волосы на теле Валерия, в которые он зарывался носом и ерошил пальцами. – А ты? – после недолгого уютного молчания спросил учёный и тут же почувствовал, как похолодел воздух в комнате. – Я? Да примерно также... Только Рая не знает... – Прости. – Нет, всё в порядке. Я первый начал этот разговор. Валерий, чувствуя тревожность своего любовника, мягко обнял его и вскоре стал проваливаться в сон. И уже на грани сна и яви его слуха внезапно достиг голос, такой мягкий, приглушённый и прерывающийся, что Легасов бы никогда не поверил, что так может говорить Щербина, если бы вибрации не отдавались ему в грудину. – Женился, потому что так надо. Через силу лезть к ней не хотел, думал, повзрослеем – устаканится само. Нам по девятнадцать было. Решил, пока семья не складывается, пойти на финскую войну, а сам ловил себя на мысли: вот, если меня покалечат или убьют, не придётся привыкать к «супружеским долгам». И... Я влюбился в армии, Валера. Первый раз в жизни, и это открыло мне глаза. Такой парень был, что я не мог иначе, и даже скрывать особо не хотел, бегал за ним с влюблёнными глазами. Такое большое чувство, такое новое, такое сладкое... Я жестоко за это поплатился. Валерий сжал объятия ещё крепче, чувствуя, как нарастает внутри нехорошее предчувствие. – Что произошло?.. – Он и его дружки вдоволь поиздевались над моей инакостью. Они изнасиловали меня. – Вот чёрт!!! Легасов сам от себя не ожидал, что этот рассказ вырвет его из полусна и заставит так громко крикнуть, что аж горло царапнет от эмоций. – Извини. Не надо было тебе это рассказывать. Я тебя расстроил. Борис поднял голову, вглядываясь в лицо Валерия, искажённое болью и злостью. – Нет, ты всё правильно сделал. Я зол на тех людей, кто посмел тронуть тебя. Но не на тебя. Я... Даже представить боюсь, каково тебе пришлось. – Я думал, никогда не смогу пережить эту боль и унижение. Такая большая шишка в Партии, когда-то оприходованная солдатами в горах Финляндии... – Мерзость, Боря. Они мерзкие, недостойные тебя, недолюди. – И всё же, впервые за сорок лет мне захотелось снова попробовать сблизиться с мужчиной, несмотря на... Прошлое. И это ты, Валерка. Чувствуешь себя моим героем? – Боже, не шути так. Тебе было больно. – А я и не шучу. Они несколько секунд вглядывались друг другу в глаза, надеясь и одновременно не смея увидеть друг в друге что-то бо́льшее, нежели простая страсть... Что-то вроде глубокой привязанности, которой обоим хотелось, но в которой оба не могли себе признаться. Легасов был поражён тем, какое глубокое доверие ему было оказано. Он ждал, что Щербина скажет что-то ещё, серьёзное и глубокомысленное, но тот произнёс всего лишь: – Надо бы помыться. Учёный невнятно угукнул, поднимаясь с постели вслед за политиком и подслеповато продвигаясь в ванную. Конечно, они не смогут спать вместе всю ночь, чтобы не вызвать подозрений, поэтому пора ополоснуться, одеться и так же по очереди покинуть гостиницу. После помывки Борис решил побриться, оставив своего любовника сидеть на бортике ванны. Тяжело вздохнув, Валерий стал натирать влажную голову полотенцем, с возмущением понимая, что укладке пришёл конец, хотя это и было ожидаемо, после всего произошедшего. Чего он не ожидал, так это восторга в глазах Бориса, который без объяснений утянул его в убийственно безбашенный поцелуй. – Эй, я не то, чтобы жалуюсь, но... В чём дело? – пробормотал Легасов, снова краснея от такого интенсивного внимания и непривычного обожания. – Ты, оказывается, кудрявый, – просипел Щербина, запуская руку во влажные тёмно-рыжие пряди. – О, Валерка, ты полон сюрпризов. – Мне никогда не нравилось, – пожал плечами академик. – Волосы как волосы... – Нет, ты прекрасен. Будь я младше годков на десять, я бы взял тебя прямо здесь. Валерий мягко просунул руку между бёдер Бориса, щекоча поджавшиеся яички. Тело Министра тут же выдало интересную реакцию на эти действия. Учёный облизнулся. – Мне кажется, ты можешь попытаться.