Любовная ненависть

      Уязвлённая гордость, сжигающее чувство стыда, горькое разочарование и всепоглощающая ненависть — всё это можно было стерпеть, хоть и не без труда, но чувство бесполезности убивало. Аска брела по разрушенному Токио-3, шаркая ногами по асфальту.       Бо́льшая часть высокотехнологичного мегаполиса была уничтожена во время битвы с Шестнадцатым Ангелом и превратилась в огромный, заполненный водой кратер. Уцелевшие здания сохранились только на окраинах, да и то не целиком. Большинство из них превратились в покорёженные взрывной волной и изглоданные пламенем почерневшие остовы. Похожие на обуглившиеся спички. Готовые рассыпаться от малейшего землетрясения. Относительно неповреждёнными оказалось лишь несколько зданий, но даже в них напрочь отсутствовали окна. А дороги и тротуары внизу сплошь были покрыты мусором и сверкавшими на солнце осколками стёкол.       Эти руины как нельзя лучше иллюстрировали душевное и физическое состояние Аски. Девушка чувствовала себя искорёженной пустой оболочкой, которую покинула жизнь. Все её цели мечты и надежды были связаны с Евой и теперь, когда их уровень синхронизации упал до нуля, чувствовала себя совершенно никчёмной. Спроецировав слишком много своего собственного достоинства на пилотирование и лишившись его девушка осознала бессмысленность бытия. Всем вокруг вдруг резко стало плевать на неё. Все носились только со своим распрекрасным Синдзи и Рэй, чудом выжившей после самоубийственной атаки на Армисаила.       До неё же никому не было дела. Её и полноценной личностью-то, скорее всего, никогда не считали, относясь как к очередному активу. Она была куклой, предназначенной для управления куклой побольше. Только и всего. Этим её ценность и ограничивалась.       Если бы это было не так, она бы не оказалась здесь — на улицах Токио-3. Голодная, исхудавшая. Сколько она бродила среди руин без какой-либо цели и смысла? Два, или, момент быть три дня? Аска не помнила точно. Время перестало существовать для неё, а происходящее превратилось в какой-то тягомотный кошмар. Она ковыляла из одного конца города в другой, пока хватало сил. А когда они заканчивались — выбирала укромное место и садилась передохнуть. Перебиралась в тень, если становилось слишком жарко, или наоборот — выходила погреться на открытое место. Солнце привычно совершало свой ход, но Лэнгли не замечала его.       Погружённая в пучину отчаяния, тонущая в нём словно в вязком дёгте, она не замечала вообще ничего вокруг и не помнила даже, как оказалась здесь — за много миль от города, в этом старом и обветшалом, пришедшим в негодность задолго до появления Ангела. Заглянув внутрь Аска увидела несколько небольших комнат, в которых была лишь пыль, нанесённая ветром сквозь не застеклённые проёмы зияющих пустотой окон. Устилающие пол доски рассохлись и скрипели каждый раз, когда девушка наступала на них. Крыша тоже прохудилась, и сквозь неаккуратные дыры, обрамлённые неровно обломанными балками и пучками свисающих проводов виднелось яркое, голубое небо, частично скрытое облаками. В Токио-3 был чудесный день... для того чтобы умереть.       Побродив немного по первому этажу, девушка обнаружила полуразрушенную ванну с торчащим из неё неработающим душем и туалетом, сиротливо приткнувшимся в уголке. Здесь она и решила остаться. В месте, где её никто не смог бы найти. Зашла внутрь, прислонилась к стене и медленно сползла по ней на пол, устроившись среди бесформенных обломков того, что когда-то было частями полу обвалившейся крыши. Её школьная форма, и так уже порядком пообтрепавшаяся после нескольких дней на улице, покрылась грязью, но Аске было на это плевать. На её лице застыло отсутствующее выражение и лишь губы шевелились, монотонно повторяя:       — Коэффициент синхронизации 0... Мне больше незачем жить... они забрали мою Еву... У меня больше нет цели. Я могу умереть.       В то время, как сама девушка пребывала в тени того, что осталось от крыши, ванна оставалась единственным освещённым местом в комнате. Лучи света, проникавшие внутрь сквозь дыру в потолке, падали прямо на неё. Отражались в наполнявшей её дождевой воде, которую ржавчина окрасила в рыжий цвет. Акцентировали внимание. Этот навязчивый образ натолкнул Аску на мысль о том, что просто сидеть здесь, медленно угасая от голода и жажды, не самый надёжный способ уйти из жизни. Оперативники Nerv могли найти её, как когда-то Синдзи. Найти, отвезти в больницу, пристегнуть к койке фиксаторами и кормить через трубочку.       Так что если она действительно хотела покончить со всем этим, то ей следовало не страдать хернёй, а пройти пару шагов, лечь ванну и сделать пару надрезов. Вряд ил во всём Токио-3 нашлось бы более подходящее место, чтобы умереть. Уйти в лучах света.       Память о самоубийстве матери всё ещё вызывала отвращение. Увидев её обмякшее, похожее на безвольную марионетку тело, болтающейся в петле, Аска поклялась не повторять этой ошибки. Ни за что и никогда. И даже сейчас, лишившись возможности доказать этому миру свою значимость через пилотирование, какая-то часть её всё ещё не хотела предавать это обещание. А положа руку на сердце, она и не верила, что способна на такой поступок. Для того, чтобы закончить свою жизнь, нужна была сила воли.       Сила, которой не было у неё — жалкой слабачки. Даже этот дурак Синдзи, уступавший ей всегда и во всём, превзошёл её. Тот, кто был никем, внезапно стал всем. Великолепный Синдзи, с лёгкостью расправлявшийся с любыми Ангелами. Синдзи-спаситель. Синдзи-герой. Золотой ребёнок и любимчик Мисато. Их непутёвая опекунша совершенно ясно дала понять кому отдаёт предпочтение. Несмотря на все его косяки, все провалы, неудачи и случая, когда этот придурок нарушал приказы, Кацураги принимала его обратно без какого-либо наказания. Идиот убегал, а его встречали с распростертыми объятиями. Идиот шёл против приказа и рисковал всеми, и его прощали. Если же что-то шло не так у Аски, на неё кричали и требовали исправиться, угрожая заменить её дублёром.       Даже в нынешнем состоянии подобная несправедливость и двойные стандарты вызывали гнев, но девушка быстро махнула на него рукой, оставив позади как и всё остальное. Какой смысл злиться и отрицать очевидное, если они оказались правы. Не способная синхронизироваться с Евой она была бесполезна. Стала обузой. Так стоило ли и дальше цепляться за эту пустую жизнь?       Аска решила, что нет и начала раздеваться. Поднялась, вышла в центр комнаты и сняла зажимы интерфейсного разъема в волосах, которые до этого носила как заколки в волосах. Они были символом её связи с Евой, а отказ от них был равносилен признанию поражения. Сдаче. Затем Лэнгли медленно развязала бантик на шее, положив его на крышку унитаза. Она решила аккуратно сложить свою школьную форму на стульчаке — в знак прощания с собственной жизнью. Так, кажется, было принято в Японии. А Лэнгли учили уважать традиции страны, в которой она находилась. Поэтому она устроила чуть ли не ритуал — мрачный и торжественный. За бантиком последовали сначала туфли, а затем и носки, которые она заправила внутрь. Зелёную юбку постигла та же участь — она оказалась расстёгнута и заняла положенное место на крышке унитаза.       Аска взялась уже было и за рубашку, когда услышала грохот, сигнализировавший о движении обломков. Она замерла, прислушиваясь. Сотрудники Nerv нашли её? Или это здание готовилось обвалиться ей на голову? Если так, то это бы лишь облегчило её работу. Но это, к сожалению, была не смерть и даже не полевые агенты, а всего лишь надоедливый Каору Нагиса. Чтобы его!       — Извини, что вторгаюсь вот так. Не было желания тебя тревожить, но иначе нельзя, — сказал он странно улыбаясь при этом.       Аска не ответила. Лишь молча отвернулась от двери и продолжила расстёгивать пуговицы на рубашке. С чем бы он ни пришёл, это не имело значения. Хотя скорее всего это Nerv призывал её вернуться таким образом. Вот только у девушки не было желания говорить с Рицуку или Мисато. Особенно с Мисато — не после того, что она сделала, а точнее — не сделала, хотя и должна была.       Поэтому она решила игнорировать парня в надежде, что он уйдёт, однако дойдя до третьей пуговицы и прислушавшись, убедилась, что этого не случится. Он не всё ещё был здесь и приближался, о чём ясно свидетельствовал шорох шагов по камням.       — Не думаю, что этот душ будет работать, — это прозвучало настолько нелепо, что Аска не выдержала и обернулась к нему.       — Ты чё, дурак? — воскликнула она, уставившись на парня с седыми волосами и раздражающими, красными глазами. Как у Рэй.       — Нет, — Каору остался невозмутим и ответил на риторический вопрос Аски с таким видом, словно в этом действительно была какая-то необходимость. При этом его взгляд двигался вверх и вниз по её телу, заставляя вспомнить, что она была почти раздета.       — Просто я подумал, что если тебе нужен душ или место, где можно остановиться, я живу недалеко отсюда, — настойчивость Пятого Дитя и его глупость начинали раздражать всё сильнее. Аска не хотела, чтобы он был здесь и уже собиралась прямо сказать ему об этом когда у неё заурчал живот. Вовремя, что называется. Оставалось только посмеяться над тем, какой же жалкой она была!       — Кажется, ты проголодалась, — просиял улыбкой Каору. — Если позволишь, я бы хотел пригласить тебя на обед. Это недалеко.       — Я никуда с тобой не пойду, — понимая, что собственная трусость и присутствие назойливого, белёсого червяка не позволят ей сделать задуманное, Аска села на край ванны, греясь на солнышке. В одной тоненькой рубашке и трусиках в тени было холодно.       — Я мог бы и догадаться. Ты потратила столько сил, чтобы скрыться от всех. Знаешь не легко было найти тебя, — беловолосый отказывался сдаваться. Любой другой, будучи уже посланным столько раз, давно бы сдался. Но только не этот молодой человек.       — Я вообще удивлена, что ты искал меня, — не зная зачем, сказала Аска. Она не собиралась с ним говорить. Она не собиралась говорить вообще с кем либо. Ей было все равно. Она просто хотела, чтобы ее оставили в покое. И всё же она говорила.       — Ты шутишь весь Nerv, сбившись с ног, разыскивает тебя. Мобильные оперативные группы сейчас прочёсывают руины Токио-3.       — Сообщишь им? — скосив на Каору взгляд, рыжая почти сразу уставилась обратно в пол. — Плевать. Делай что хочешь. Мне всё равно. Я одного только не могу понять — какой смысл? Зачем возвращать меня? Я даже не могу больше синхронизироваться с этой дурой! Я бесполезна! А у Nerv уже есть замена для меня, в чём, кстати твоя вина, придурок-Каору! Вот почему ты не сдох?!       — Я не виноват, — покачал головой Каору. — Моё появление здесь это лишь следствие. Но я не стану выдавать тебя Nerv.       — Почему? — этот разговор имел ровно столько же смысла, что и она сама в нынешнем состоянии. И всё же он продолжался.       — Потому что в тебе столько печали... даже твои надежды пронизаны ею. Я не хочу причинять тебе ещё боли. Я хочу помочь.       — Это не твоё дело! — крикнула Аска не зная, как отделаться от этого бледного недоразумения, лезущего к ней в душу.       — Но я хотел бы, чтобы это было моим делом, — тон Каору был мягким, когда он сел рядом с ней. — Я хочу помочь тебе.       — Ты не знаешь, через что я прохожу! — рука девушки в который уже раз опустилась на его лицо, но тот даже не вздрогнул.       — Да, теперь я понимаю, что так, — легко согласился парень, — Но в таком случае, может быть тогда ты расскажешь мне?       На секунду Аска заколебалась. Было в этом парне нечто такое, из-за чего она не могла его игнорировать. Не могла просто отмахнуться от его слов, как если бы это были слова Синдзи, Мисато и, тем более, этой куклы Рэй. В нём было что-то, вызывающее притяжение. Ей хотелось открыться ему. Хотелось рассказать о своей никчёмности. Мысленный крик вибрировал внутри скорлупы, которым сознание Аски отгородилось от других людей. Оглушал девушку, сводил с ума, но бессилен был прорваться наружу.       — Я не стану тебе ничего рассказывать, — сказала она обречённо,почти что с болью в голосе. Да, ей хотелось, но будучи дикобразом Сорью могла избежать боли только одним способом — держаться подальше от иголок, умирая от холода в одиночестве.       — Вот как? Очень жаль... — улыбка Каору погасла, как свеча под ветром. — А может ты подумала над моим вопросом?       — Вопросом? — Аска взглянула на собеседника взглядом ястреба, углядевшего в траве мышь. — Насколько я помню, в нашу последнюю встречу ты доказывал, что я ничего не стою. И преуспел в этом! Ты добился своего. Взгляни, где я оказалась из-за тебя.       — Я никогда не говорил ничего подобного и не преуменьшал твои заслуги, — твёрдо и непривычно-серьёзно возразил альбинос. — Ведь ты — Аска Сорью Лэнгли. Пилот Евангелиона и героиня, которой гордятся и на которую равняются дети по всему миру.       — Не пытайся исправить ситуацию с помощью лести, — на губах рыжеволосой появился слабый намёк на улыбку. Было чертовски-приятно услышать признание своих заслуг. Пусть и они и остались в прошлом. — И вообще, может оставишь меня в покое?       — Лилим — такие странные создания! Почему-то вас волнует мнение других? Из-за этого вы злитесь, переживаете и впадает в отчаяние... Это не перестаёт меня поражать, — вздохнув, Каору встал, как будто собирался покинуть её, и неожиданно взял за руку.       — Пойдём, — если бы Аску в этот момент спросили, что удивило её больше: его предложение лучезарная улыбка или тепло ладони, она бы не задумываясь выбрала бы последнее. Никто никогда не прикасался к ней так — искренне, с желанием помочь?       — Куда? — нерешительно оторвав взгляд от пола, Аска посмотрела на него снизу вверх. Каору возвышался над ней, заслоняя её от солнца. Свет, падавший на него с спины, делала его стройную фигуру чуть ли не лучезарной, окружая голову сияющим нимбом.       — Я научу тебя, как синхронизироваться с Евой, — просто сказал он. — Пусть я не понимаю тебя, но я правда хочу помочь.       Единственное, что ощутила Аска от его слов — это растерянность. Каору не лгал и не лукавил, как наверняка сделали бы другие. Он правда хотел помочь её, но к сожалению это лишь ещё больше запутало всё. Он хотел спасти её? Зачем? Почему? Аска никак не могла взять в толк — зачем кому бы то ни было вообще стараться ради такой, как она? Неужели этот парень был настолько глуп, что не понимал — она того не стоит? А даже если отбросить моралистическую хренотень, оставался ещё один более важный вопрос:       — Ты поможешь мне? Ты мне? Зачем тебе это? Хочешь снова оказаться в резерве? — очень недоверчиво уточнила рыжеволосая.       — В отличие от тебя, мне не нужно ни признание, ни похвала. Я знаю кто я, и моё само не зависит от чужих слов, — улыбка Каору вновь стала лисьей. Он совершенно точно подшучивал над ней, демонстрируя превосходство. Аска же не могла издать ни звука, чтобы подтвердить или опровергнуть его слова. Она чувствовала себя слишком ослабленной, чтобы спорить, а потому решила просто кивнуть. В горле пересохло, а глаза щипало. Внутри бурлило слишком много эмоций, неспособных прорваться наружу. Вырваться сквозь плотную скорлупу раковины. Защитную оболочку, которой Сорью вполне намеренно окружила своё сердце.       Девушке хотелось плакать, но слезы не шли. И из-за этой неспособности выразить то, что было у неё на душе, становилось только хуже. А ещё она чувствовала себя идиоткой позволившей словам Каору достать её, хотя должна была ненавидеть его.       — Хорошо... — стиснув зубы, Аска собрала в кулак то, что осталось от её воли, и сжала протянутую её руку. — Я пойду с тобой.       Каору помог ей подняться на ноги, а затем... его взгляд скользнул в вырез её полурасстёгнутой рубашки. Его бледные губы дрогнули, малиновые глаза расширились, а затем переместились на крышку унитаза, где всё ещё лежала её сложенная униформа.       — Думаю... сначала тебе стоит одеться, — как можно более спокойно сказал он, стараясь не выдать охватившего его смущения.       Аска с непониманием посмотрел на него. Потом на стульчак. Её взгляд рассеянно перемещался между ними, словно ища смысл.       — Отвернись! — наконец взвизгнула она, осознав что стоит полуголой перед беловолосым. — Вали за дверь! Извращенец!       — Прости-прости, — быстро сказал он, отвернувшись. — Кажется, я забыл о манерах. Прошу, оденься, я не буду смотреть.       — Расскажешь, что видел меня полуголой — убью, — с привычно-угрожающей мрачностью посулила Аска. Её щеки пылали от смущения, а сердце переполнял гнев. Она бы накинулась на Каору и избила бы его, если бы не ощущала сейчас свою наготу так остро. Стремясь снова спрятать себя за покровом одежды она повторила сделанные ранее действия в обратном порядке.       При этом её взгляд упал на осколок одного из стёкол, лежавших на полу. Солнечные блики так ярко плясали на его гранях, что волей-неволей привлекали внимание девушки. Она могла бы взять его. Могла... сделать что-нибудь с ним. Покончить со всем. Каору был повёрнут спиной к ней и ничего бы не заподозрил. Да, она могла бы... но оставила сверкающий осколок валяться на полу.       Вместо этого она позволила юноше взять ее за руку и увести прочь из заброшенной лачуги, которая в противном случае наверняка стала бы для неё могилой.