Любовная ненависть

      Открыв глаза, Аска увидела над собой незнакомый потолок. Это определённо была не её комната в квартире Мисато и даже не больничная палата. Любая другая девушка, оказавшаяся на её месте, наверняка была бы напугана, но Аска сочла происходящее скорее интригующим. Возвращаться под опеку не способной позаботиться даже о самой себе горе-опекунши немка не горела желанием. Равно как и оказываться на попечении медперсонала Nerv. И в том и в другом случае её не ждало бы ничего хорошего. А неизвестность предоставляла массу возможностей дальнейшего развития событий. Что радовало — определённость поднадоела.       Было странно снова оказаться в постели после долгих дней скитания по Токио-3. Но разлёживаться Аска не собиралась. Желая получить больше информации об этом странном месте, она сначала перевернулась на спину, а затем приподнялась на локтях, осматриваясь. Голова слегка подкруживалась, а в теле ощущалась неприятная, выводящая из себя слабость. Видимо, не стоило изнурять организм длительной голодовкой. Однако она могла справиться с этим. Утвердившись в сидячем положении, девушка спустила ноги с кровати, борясь с нежеланием собственного тела подчиняться командам. От резкого движения её опять замутило, а потому пришлось замереть на время, пережидая очередной приступ головокружения, сцепив зубы и закрыв глаза. И только после того, как комната вокруг перестала вращаться Аска смогла осмотреть её, испытав жестокое разочарование от увиденного убожества.       Здесь практически ничего не было. Голые стены, голый пол, почти голое окно, если не считать чисто-символической занавески. Рядом с сиротливо ютившейся в углу тумбочкой валялся школьный портфель с торчавшими из него учебниками и тетрадями, а поверх него — был небрежно брошен пиджак, который его владелец, похоже, носить не собирался. Свет в комнате был выключен, однако того его количества, что проникало с улицы было достаточно, чтобы рассеять потёмки. Единственная дверь была слегка приоткрыта и из-за неё сочился мягкий электрический свет. Раздавались звуки бытового характера и пахло едой. Что оказалось весьма кстати.       Желудок Аски вновь заурчал несмотря на все попытки унять его. Она даже приложила руки к животу но это не помогло. После двух дней жесточайшей диеты голод был просто мучительным. Обитатель этого странного пустого дома как будто услышал муки её тела и вошел внутрь с пластиковым контейнером, полном дымящейся быстрорастворимой лапши. Не стряпня Синдзи, но тоже неплохо.       — Проснись и пой, — как всегда улыбаясь пропел Каору, щелкнув выключателем. Электрический свет ворвался в комнату, ослепляя Аску. Чертыхнувшись сквозь зубы, она зажмурилась, страдая от острой, режущей боли в глазах. Беловолосый же, тем временем, плюхнулся на колченогий стул, стоявший возле кровати и прежде незамеченный Аской, и жизнерадостно заявил:       — Помнится, при нашей встрече я обещал тебе обед, — сказал он, совершая какие-то манипуляции с контейнером у себя в руках. — А потому теперь, как порядочный парень, я просто обязан тебя накормить. Когда Аске удалось сморгнуть застилавшие взор пятна света она увидела тянущуюся к её лицу пластиковую вилкой с накрученными на её зубья «нитями» лапши. И пришла в ярость.       — Я что, ребенок по твоему?! — возмутилась она, грубо отталкивая от себя руку Каору. Останься в в её теле больше сил и рыжая обязательно бы выбила у него дурацкий столовый прибор, а так только стряхнула капельки сока. — Или, может, я беспомощна? Нет! Я не ребенок и не инвалид! И уж точно не твоя дурацкая кукла, с которой можно играть в дочки матери. Так что дай сюда! Живо!       Отняв пластиковую тару, Аска поставила её на свои голые колени. Обожглась, конечно но виду не подала, подложив под него подол рубашки. Единственное, что прикрывало её тело от взгляда беловолосого парня, который как всегда сел слишком близко.       — Так ты что меня, раздевал?! — вопрос, опять же, был риторическим, потому что всё и так было видно. Раздевал, пялился и черт знает что ещё делал, пока она пребывала в отключке. — Извращенец! Что, воспользовался беспомощностью честной девушки?       На отсутствие воображения Аска никогда не жаловалась, а потому живо представила ...себя раскинувшейся на этой самой кровати. Она не двигается, полностью истощённая и исчерпанная и морально, и физически. И лишь глазные яблоки мечутся под веками в забытьи. В тусклом свете луны, проникающей в окна, её кожа кажется такой же бледной и болезненной, как и его собственная. Наслаждаясь их сходством, Каору подходит ближе и сдёргивает тонкую простынь. Единственное, что прикрывало её.       Так она оказывается выставленной на его всестороннее его обозрение. Едва одетая, Аска лежит на кровати в одних трусиках и рубашке, расстёгнутые полы которой почти что не мешают ему пялиться на её сиськи. Она совершенно беззащитна пред взором Нагисы, и тот беззастенчиво пользуется этим, рассматривая её и так и этак. Первым делом его внимание привлекает, конечно же, её хлопковое бельё полоску. Сочетание белого, розового и зелёного цветов так манит, что руки беловолосого отправляются в путешествие по её бёдрам, заигрывая с резиночкой трусиков. Но не спускают их, скользя по гладкому животику и мягкой груди...       Каору изучает линии и изгибы её тела с дотошностью истинного маньяка, а затем наваливается сверху. Каркас кровати скрипит, но Аска не пробуждается, что заставляет его хмуриться. Бледные руки с тонкими, как паучьи лапки, пальцами оказываются на её лице. Сжимают его в чаше ладоней, гладить большими пальцами по щекам, вглядываясь в щелочки между закрытыми веками. Её ресницы черны, как крылья несущих беду птиц, а залегающие под глазами тени создают почти совершенную иллюзию смерти.       Пальцы Каору смещаются вниз и оказываются на её шее. Белые на бледно-розовом почти идеально подходящие друг другу. Мгновение юноша следит за размеренным дыханием Аски, заставляющим подниматься и опускаться полуголую грудь, а затем начинает душить её. Оставляет уродливые, тёмные отметины на нежной кожей, выпивая из её губ последнее дыханье поцелуем...       Сплюнув на пол Аска вытерла губы тыльной стороной ладони, представив, что Каору действительно сделал это с ней. Ей было мерзко что он видел её голой. Однако это было даже в половину не так плохо, как то, что произошло раньше. Она же просто... расплакалась перед парнем, которого не просто не знала, но с которыми виделась всего пару раз. Выложила ему всё как на блюдечке. Даже про детскую травму упомянула, хоть и без подробностей. Она — Аска Лэнгли, позволили ему увидеть себя слабой.       Воспоминания кольнули её сотней иголок — как того несчастного дикобраза, который решил прижаться к сородичу в поисках тепла. Стыд за себя и гнев на Каору, сумевшего каким-то образом обойти все слои её эмоциональной брони и добраться до кровоточащей сердцевины обернулись сначала паникой, а затем и бегством. Свернув контейнер с лапшой, Аска убежали от собеседника прежде, чем смог во второй раз увидеть слёзы, выступившие на её глазах. Когда она добралась до двери и распахнула её, она уже стекали по лицу, но девушке было всё равно. Пока он не видел их — всё равно. Стыд перед собой она могла выдержать.       Оказавшись в маленьком тесном коридорчике, она метнулась в первую попавшуюся дверь и заперла её за собой. К несчастью, это оказался не выход на улицу, а всего лишь ванна. Понимая, что загнала себя в ловушку, Аска запаниковала. Она не хотела, чтобы Каору видел её такой, но и выбраться из квартиры не могла. Для этого, ей пришлось бы пройти мимо него — стоящего с другой стороны двери и зовущего её по имени. Всё, что ей оставалось, это закрыться, клацнув щеколдой, и подпереть дверь своим телом.       — Аска, открой пожалуйста, — тон Каору оставался спокойным, но в голосе чувствовалось напряжение. — Давай поговорим.       — Вали к чёрту, Нагиса! Выметайся! Не хочу я с тобой говорить! — рявкнула девушка скорее панически, чем гневно и, закусив нижнюю губу, затравленно оглядела кафельную комнату. Окна, в которое она могла бы вылезти, здесь, конечно же не было, а значит... ей раньше или позже всё равно пришлось бы встретиться с Каору лицом к лицу. Не могла же она оставаться тут вечно!       Хотя... в тот миг, когда взгляд Аски коснулся ванной, видение собственной смерти снова заполнило её мозг. Она представила, как лежит там — бледная, исхудавшая, погружённая в красную жидкость, в то время как её одежда аккуратно сложена на стуле.       Девушка усилием воли прогнала навязчивую картину, до боли заломив руки. Она не собиралась сдаваться. Она выбрала жизнь! Жизнь, чёрт возьми! Это мысленное усилие, предпринятое ею для отрицания собственной смерти, окончательно лишило Сорью сил и она рухнула на кафельный пол, содрогаясь в рыданиях. Каору, как и прежде стучал в дверь снаружи, уговаривая её выйти или хотя бы ответить ему, но она не слушала. Ревела, пока не сорвала голос, начав надсадно хрипеть. А ведь поклялась никогда не плакать.       Своим вопросом её странный знакомый попал точно в цель. И теперь, Аска наконец-то была готова внятно на него ответить.       — Хочешь знать, почему меня так волнует мнение других? — прохлюпала она между рыданиями. — Да потому что я ненавижу себя! Посмотри на меня, я конченная неудачница! Я не лучше Синдзи или Рэй. Я... я хуже! Так тебе понятнее? Я называю вас идиотами и придурками, но на самом деле это полная дура. Дура, которая думала, что мир крутится вокруг неё. Дура, с которой невозможно ужиться и от высокомерия которой всех вокруг уже давно тошнит. Как тебя-то ещё не достали мои оскорбления, Каору?       — Я готов выслушивать их каждый день, если это значит быть рядом с тобой, — теперь она слушала улыбку в голосе Каору, хотя и не могла видеть его лица. — Аска, послушай меня, всё что ты наговорила сейчас — не правда. Я не хочу, чтобы ты менялась. Ты — жизнь этой операции. Ты — сердце проекта Евангелион! И ты нравишься мне такой, какая ты есть. Воплощение натуры лилим.       Аска была ошеломлена. Никто и никогда раньше не говорил ей ничего подобного. Даже до её падения. Она всегда была красивой и популярной. Всегда была в центре внимания получала всё, что хотела, но... никто никогда не ободрял и не поддерживал её. Ею восхищались окружающие, ей завидовали конкурентки, а её заслуги признавали учителя и инструктора. Однако все они хвалили её за достигнутое. Никто и никогда не говорил Аске, что она справиться перед очередным испытанием. Это было и так подразумевалось. Они все просто ждали от неё результатов, не считая нужным тратиться на такую мелочь, как слова поддержки.       От сказанного Каору ей стало лучше. Успокоенная и ободрённая ими, Не столько ободрённая, сколько успокоенная его словами, Аска встала и подошла к умывальнику, ополоснув лицо. Вытеревшись полотенцем, которое было таким же белым и стерильным, как и всё в этом доме она уставилась на свое отражение в зеркале. Даже в депрессии она всё равно оставалась красивой. И более чем.       — Знаешь, — вздохнула она, вцепившись в края умывальника. — Раньше я часто задавалась вопросом: почему Синдзи так увлечен Рэй, когда в его доме живёт красотка вроде меня? Теперь я знаю ответ. Синдзи из тех людей, которые смотрят не только на внешность, но и на личность. А мне тут гордиться нечем. Рэй загадочная. Она наводит на размышления. Стимулирует воображение. У неё всё, чего нет у меня. Даже красота. А теперь она ещё и героиня, сумевшая победить ангела, который изнасиловал меня в мозг!       — Я не считаю, что Аянами чем-то превосходит тебя, — терпеливо не согласился седовласый молодой человек. — Она довольно опытна в пилотировании и у неё хорошие показатели... однако ей не хватает того драйва, внутреннего огня, который есть у тебя.       Взяв себя в руки она открыла дверь в ванную. Каору замер прямо в проходе, обеспокоенно глядя на неё. И пусть это было странно и совсем на неё не похоже, Аска ощутила странное тепло глубоко внутри возникает странное чувство тепла. Сердце девушки учащённо билось, а желудок сводило спазмом. Она чувствовала, что дрожит, хотя всеми силами старалась оставаться неподвижной. Из-за румянца, заливающего щёки огнём, ей не хватало смелости взглянуть в интригующие малиновые глаза Каору, поэтому Аска сначала остановила взгляд на его лице, а затем и вовсе уставилась в пол. Она попросту не могла этого вынести, не умерев от стыда.       — Ты плакала... — он мягко положил руку на её прикрытое рубашкой плечо, чем удивил, но она всё равно не подняла головы. Отказалась смотреть на него, пряча неуверенность и стыд. Тогда малиновоглазый поднёс руку к её лицу, пытаясь стереть слёзы.       — Мне не нужна твоя жалость, Нагиса! — огрызнулась Аска, оттолкнув от себя его руку. — Ни твоя, ни чья либо ещё! Отвянь!       — Нет, — неожиданно твёрдо ответил парень. — Сначала ты дашь мне возможность всё объяснить. Прошу, посмотри на меня!       — Чего ты хочешь, Каору?! — воскликнула Аска, пришедшая в ярость от его слов. Она знала, что он прав, что им надо просто сесть и спокойно поговорить, но от этого становилось только хуже. Она не могла признать его правоту. Гордость не позволяла.       — Аска, пожалуйста... — голос Каору прозвучал надтреснуто, — Мне так жаль, что я тебя обидел. У меня и в мыслях не было...       Поначалу рыжая не поняла, о чём он говорил, и посмотрела на него, как на придурка. Но потом до неё дошло — беловолосый думал, что она до сих пор злится на то, что он увидел её в неглиже, хотя истинная причина срывая крылась в совершенно другом.       — Ты чё, дурак? — уже чуть более спокойным спросила Лэнгли. — Я злюсь не из-за того, что ты пялился на мои сиськи, пока раздевал меня. Хотя это и ужасно, извращенец! Как вообще можно быть настолько непонятливым? Ты вообще конченный, или где?       — Я просто пытался помочь... — рука Каору, по прежнему лежавшая на её плече, заметно напряглась. — Мне жаль, если я каким-то образом оскорбил тебя. У меня было мало контактов в неформальной обстановке и мне не хватает социальных навыков.       — Серьёзно? — подозрительно прищурилась Аска. Нет, она, и конечно подозревала, что-то такое, но и подумать не могла, что всё настолько плохо. — Ты не знаешь, то нельзя подглядывать за другими людьми? Серьёзно? Да о таком даже дети знают, дурак!       — Кстати, я так и не понял, почему лилим стыдятся показывать друг другу свои тела? — спросил он, вновь став тем наивным и любознательным юношей, которого она встретила в той умывалке. — Это связано с непринятием себя? Или со страхом отвержения?       — Нет, это — извращение! отрезала девушка, едва сдерживаясь чтобы не ударить беловолосого. — Ты что, с луны свалился?       — Вообще-то я вырос в лаборатории, очень похожей на ту, которую ты построили Nerv. После смерти родителей меня растил человек, очень похож на вашего командира, Икари Гендо. Он контролировал меня и учили верить, что я существую для одной цели...       — Значит... тебя воспитывали как Аянами, а? — презрение и сочувствие смешались в голосе Аски. С одной стороны ей было жаль Каору, с другой её чуть ли не воротило от того сходства, прослеживавшегося между ним и Первым Дитя. С третьей она совершенно не сумела сочувствовать и, даже понимая, что слова поддержки не будут лишними, ограничилась совершенно неуместной шуточкой.       — Если бы только она показала уровень свободы воли, который есть у тебя, может, я не ненавидела бы её так сильно...       — А что на счёт тебя, Аска? — осторожно спросил парень. — Почему бы тебе не объяснить мне, что тебя так расстроило?       Только-только начавшая успокаиваться девушка мгновенно ощетинилась. Она понимала, что человек, способный быть настолько же честным, насколько Каору только что был с ней, заслуживает такой же честности в ответ. Вот только она не была готова к такому.       — Разве я уже не сказала, что тебя это не касается? Или может, я говорила на немецком? — горько вздохнула Аска понимая, что скорее всего оттолкнёт парня словами. — И вообще, с чего ты взял, что мне нужна помощь? Почему тебя это вообще волнует?       — Потому, что я люблю тебя, Аска, — его ответ прозвучал как гром посреди ясного неба, надолго выведя рыжую из строя.