звезды

Всю последующую неделю Кастаспелла планирует их с Майкой день рождения: выбирает рецепт для торта, пишет родителям письмо в Яркую Луну, зачем-то напоминая, что через пару дней будет восемнадцатилетие их детей, и просит их прибыть заранее; она наконец упаковывает подарок для брата, который купила еще несколько месяцев назад в Солинии — большую новенькую деревянную подставку для книг с вырезанными и обведенными золотистой краской на ней солнцем, а сбоку от нее еще и держатели для чернил и пера, и Каста, если честно, сама бы себе забрала такую, но все-таки решила оставить Майке. Она пакует ее в коричневую бумагу, а потом вырисовывает на ней разных размеров звездочки, перевязывает сиреневой лентой и прячет обратно в свой шкаф, чтобы брат не нашел раньше времени, и все последующие дни все никак не может перестать думать о том, какой все-таки замечательный и полезный подарок она выбрала.       Неделя в принципе выдается замечательной: у нее наконец-то получается вызывать фамильяра — Лайт Спиннер почему-то этому сильно удивлена, — теоретические занятия с наставницей оказываются на удивление интересными, чего нельзя сказать о практических — она по непонятной Кастаспелле причине постоянно откладывает то сложное фамильярное заклинание, и они учатся лишь как управлять иллюзией и делать из нее защитный купол; это, конечно, получается не с первого раза — и аж не с десятого, — но Лайт Спиннер не злится и не ругается, и от этого настолько не по себе, что Каста даже специально проверяет расписание наставницы — может быть, ей вернули учебные часы для других курсов, но у нее все так же меньше уроков, чем у всех остальных преподавательниц, и девушка совсем не понимает в чем дело. Кроме того, Лайт Спиннер почти сразу соглашается отменить их занятия в день рождения Кастаспеллы — это особенно удивительно, ведь она еще с прошлой недели рассчитывала на ее помощь с уборкой, и лишь девушка виновата в том, что они прогадали со днем недели, потому что была уверена, что ее праздник в субботу, а не в пятницу.       В день праздника девушка специально встает пораньше, чтобы первой отдать подарок, и тихо-тихо крадется в спальню брата; нависнув над его кроватью, она, довольным криком поздравляя их, кидает на Майку упакованную подставку, и парень еще сквозь сон скулит от боли — Кастаспелла не особо задумывалась о том, что дерево все-таки тяжелое, и тут же извиняется. Потом все проходит по старой схеме: Майка, оценив размеры полученной шишки на затылке, дарит ей коллекционную книгу со сказками Плюмерии, потом они, с трудом задув все тридцать шесть свечей — по восемнадцать на каждого, — завтракают тортом, который девушка испекла еще вчера, а затем уходят на учебу до самого вечера. Конечно, так день рождения не особо отличается от обычного дня, но Кастаспелле едва удается отсидеть все уроки, представляя то, как родители вечером вернутся в украшенный дом, и они всей семьей наконец-то хотя бы посидят за столом и обсудят все, что придет на ум.       Майка предупреждает ее, что скорее всего не сможет уйти с тренировки с мастером Норвином, и сестра на это лишь отмахивается — лишь бы он успел к столу, и она в одиночестве ждет возвращения родителей с Яркой Луны. Ждать почему-то приходится долго — проходит пятый час, шестой и седьмой, солнце уже садится, и за окном темнеет, и лишь ближе к восьми слышится стук в дверь. Кастаспелла тут же срывается с места, поправляет платье, осматривается по сторонам, чтобы убедиться, что все точно на своих местах, а потом, все-таки не сдержав улыбки, открывает дверь. — Здравствуй, — Анджелла, стоящая на пороге, улыбается и собирает за спиной крылья, и Каста непонимающе хмурится. — Здравствуй, — растерянно отвечает девушка, смотря куда-то за нее в надежде увидеть родителей, но, никого не найдя, вопросительно смотрит на Анджеллу. — Где мама с папой? — Они остались в Яркой Луне, — она кивает, пытаясь держать улыбку. — У них много дел, поэтому они не смогли… — Каких дел? — Каста, резко осознав происходящее, прерывает ее и крепче сжимает дверную ручку. — Какие могут быть дела, если они при них смогли отпустить королеву? Анджелла едва заметно дергает крыльями и, сжав ремешок от сумки, расправляет плечи. — Можно я войду? — чуть тише спрашивает она, смотря за спину Кастаспеллы, и та, опомнившись, тут же отходит, пропуская ее внутрь. Этот момент — самое настоящее олицетворение неловкости, и они обе это понимают. Женщина проходит в гостиную, снимает с плеча сумку и, аккуратно поставив ее на стол, достает из нее небольшой сверток; Каста, краем глаза заметив это, тут же поворачивается к ней и облегченно выдыхает — родители хотя бы передали подарок. Это, конечно, облегчает ситуацию — значит, они не забыли и им не совсем наплевать на восемнадцатилетние своих детей. — Твой подарок, — Анджелла улыбается, заметив, что девушка, кажется, рада ему, и аккуратно протягивает ей сверток. — С днем рождения. — Ну хоть его передали, — Кастаспелла кусает верхнюю губу, забирая подарок из ее рук, и женщина тут же растерянно смотрит на нее. — Нет, это… — она тушуется, поджав крылья, — это от меня, Каста. Извини, но… они вернутся послезавтра. Девушка смотрит на нее так потерянно и разочарованно, что Анджелле хочется либо сейчас же улететь, либо хотя бы обнять ее. Потом Кастаспелла хмурится, и женщина не совсем понимает то, на кого она сейчас злится — на нее за то, что почему-то лезет в их семью и черт знает зачем пытается подружиться с ней, или на родителей, что работе уделают больше времени, чем детям. Каста садится на диван, держа в руках сверток, и думает о том, как все это глупо — она даже не видит причины, по которой Анджелла так добра к ней и старается стать ее подругой, и от этого только в разы паршивее; может, если бы не было Майки и того понимания, что он так сильно влюблен в нее, то не было бы и этой злости и горького ощущения несправедливости. Может, если бы Анджелла сама не чувствовала что-то к Майке, то Кастаспелла уже, наверное, поцеловала бы ее или хотя бы была в разы мягче. И ей хочется быть мягче — хочется обнять ее, поблагодарить за все и предложить вместе выпить чаю или чего-нибудь покрепче, ведь теперь все же можно, хочется поговорить о чем-нибудь, расспросить о Яркой Луне и о ней самой, узнать поближе и действительно стать ей подругой, но злости и обиды все-таки больше. Каста, сделав глубокий вдох, медленно разворачивает сверток; в нем оказывается небольшая подвеска с лунным камнем — таким же, что у Анджеллы на серьгах, — он перламутром отливает на свету, кажется совсем глубоким со своей голубизной где-то внутри, и девушка неуверенно берет его в руки, пытаясь получше рассмотреть. — Ты не обязана ее носить, если она тебе не нравится, — с легкой улыбкой говорит женщина, смотря на подарок в ее ладонях, и садится чуть поодаль. Она расправляет одно крыло так, чтобы оно свисало с подлокотника дивана, а вторым случайно задевает плечо Касты, и та растерянно смотрит на перья. — Это просто… как напоминание, что тебе всегда рады в Яркой Луне. — Хорошо, — Кастаспелла кивает, прикрывая бумагой украшение. — Спасибо, я… — она отводит взгляд в сторону, пытаясь подобрать слова, и Анджелла, улыбнувшись, кивает. И девушка улыбается в ответ — немного виновато, немного растерянно, смотря ей в глаза и все-таки собираясь сказать что-то еще, но дверь дома со скрипом открывается, и заходит Майка. Каста тут же вздрагивает, выпрямляет плечи и переводит на него взгляд, и в голове все вновь путается — она поджимает губы, сжимает в руках сверток с подарком, думая о том, что брату Анджелла приготовила что-нибудь более значимое, и совсем теряется. — Привет, — Майка улыбается женщине, тут же подходя ближе, чтобы обнять ее, и Анджелла, поднявшись с дивана, поздравляет его и крепко обнимает, со спины закрывая крыльями, и Кастаспелла хмурится. — Спасибо за подарок, — девушка натянуто улыбается, кивнув в благодарность, и Анджелла, отпустив парня, хочет и ее обнять, но Каста тут же отходит. — Мне пора идти, — она пожимает плечами, попятившись в сторону своей комнаты. — В смысле? — брат непонимающе смотрит на нее. — Мы же собирались… — У меня занятие с Лайт Спиннер, — быстро говорит она, поднимаясь по лестнице. — И вам я не хочу мешать, — чуть тише добавляет, скрываясь в своей комнате, и до Анджеллы долетают лишь не совсем разборчивые отрывки фразы, но этого достаточно для того, чтобы расстроиться. У себя Кастаспелла кидает в сумку корм для карпов и хватает со стола бутылку с вином — хотя она даже не уверена, что вообще будет пить его, ведь пахнет оно не очень, — набрасывает на плечи теплый кардиган и точно так же быстро уходит из дома, даже не попрощавшись с братом и Анджеллой, и, быть может, так лучше — кажется, она действительно расстроила женщину, а разговаривать теперь совсем не хочется. Ей, конечно, стыдно за это. Каста думает о том, как, наверное, Анджелле все-таки неприятно — особенно, будучи черт-знает-скольколетней ангельской сущностью, — когда какая-то глупая девчонка на все твои попытки подружиться отвечает лишь грубостью и пренебрежением, делая все лишь сложнее. Тут не оправдаться какой-нибудь «невзаимной любовью»; Кастаспелла даже не совсем уверена в том, что из этой странной и нелепой влюбленности, которая время от времени вылезает не в самые подходящие моменты, может получиться любовь — уж слишком эти чувства неприятные и непостоянные. Да, Анджелла красива и приятна в общении — это, наверное, редкость для тех, кто живет больше сотни лет, но в то же время она — ангел, и какой ей еще тогда быть, если не такой замечательной? Этого достаточно для того, чтобы влюбиться, но Каста совсем не знает ее — на все попытки королевы подружиться с ней она отвечает лишь даже ей не совсем понятным раздражением. На месте Анджеллы она бы, наверное, уже давно высказала бы все ей, но та молчит, и это, похоже, тоже часть ее ангельской сущности. Первым делом Кастаспелла действительно заглядывает в оранжерею Лайт Спиннер, почему-то надеясь, что она все еще там, и ей удастся помочь с чисткой сада. С ней по какой-то причине легче, чем одной — у девушки не остается времени на глупые мысли, а наставница каким-то образом даже лекции по нумерологии умудряется сделать интересными. В оранжерее ее не оказывается, и Каста разочарованно стоит возле дверей какое-то время, думая, что она может вот-вот прийти, но в итоге уходит на пруд.       Там Кастаспелла садится у самой воды, оставляет шар света на середине пруда, а затем достает вино и, с трудом откупорив его, глубоко вдыхает прохладный вечерний воздух и делает глоток. Сначала хочется тут же выплюнуть его в траву, но она морщится и заставляет себя проглотить, думая, что сейчас распробует; этого не происходит, но девушка пьет еще и еще, доходя почти до середины бутылки, и когда от этой горечи и кислоты одновременно начинает тошнить, все-таки закрывает ее и кладет рядом с собой. Наконец придя в себя, Каста решает, что больше никогда не будет пить, а потом вытаскивает из сумки корм для рыб, которые уже толпились у бережка, и, подвинувшись ближе к воде, начинает их кормить.       В последнее время Кастаспелла много думает о Лайт Спиннер и том, что она оказалась совсем не такой, какой девушка себе ее представляла — она ожидала, что со временем наставница станет лишь строже к ней, потому что поймет, что дело не в ком-то, кто ее никогда не учил азам магии, а в ней самой. Каста думала, что она и месяца с ней не выдержит, что даже деньги ее не удержат, но все совсем по-другому — женщина, кажется, действительно хорошо к ней относится и хочет помочь, и от этого почему-то в груди теплее, чем должно было быть. — Ты так выпрашивала у меня выходной, чтобы просто рыб покормить? — за ее спиной слышится голос Лайт Спиннер, и Кастаспелла, вздрогнув, резко оборачивается. Несмотря на то, что ей хотелось побыть здесь одной — потому что выпила полбутылки вина, — она рада наставнице, хоть та и смотрит на нее с какой-то усмешкой, и улыбается ей в ответ как-то виновато и растерянно. — Просто планы изменились, — немного грустно говорит Каста, отвернувшись к рыбам и бросив им еще корма. — Я заходила в оранжерею, но вас там не было… думала помочь вам с уборкой. Лайт Спиннер краем глаза замечает то, как под бедром девчонки ярко сверкнула бутылка на свету от ее плывущей сферы, и тихо усмехается. — Я еще не убиралась, — наставница пожимает плечами. — Если хочешь — пойдем, — и чуть прищуривается, наблюдая за Кастаспеллой. Девушка, немного растерянно взглянув сначала на нее, а затем на торчащее горлышко бутылки под ногой, кусает верхнюю губу и думает о том, как бы подняться так, чтобы Лайт Спиннер не заметила ее. — Идите, я догоню, — Каста слегка улыбается, смотря на наставницу. — Мне надо… я докормлю их, — и кивает в сторону воды. — Я не тороплюсь, — женщина совершенно спокойно мотает головой, опираясь на большой камень рядом с девушкой. — Уверены? — она прищуривается. — Не могу же я тебе позволить одной ходить по темноте, — Лайт Спиннер пожимает плечами. — Фактически — у нас сейчас занятие, и если что-нибудь с тобой случится, то виновата буду я. — Я восемнадцать лет хожу и ничего со мной не случается, — бормочет девушка, рывком кинув рыбам остатки корма. — Все бывает в первый раз. Наставница пытается сдерживать улыбку, наблюдая за тем, как Кастаспелла, поняв, что корма больше нет, ровно как и идей как спрятать от нее бутылку, ерзает и поправляет платье. Конечно, поступать с ней так в ее день рождения — не самая благая идея, но ей все-таки было интересно то, как девчонка извернется, и, к сожалению, ее она не удивила. — Я видела бутылку, — со вздохом и легкой улыбкой наконец говорит женщина, когда Кастаспелла уже совсем начинает нервничать. — Можешь не прятать. — Почему сразу не сказали? — она непонимающе и немного обиженно хмурится. — Мне было интересно, — Лайт Спиннер пожимает плечами, взглянув на нее, — покажешь или нет. — И что? Отберете и будете отчитывать? — Кастаспелла виновато смотрит на нее, достает вино и постукивает ногтями по стеклу, разглядывая бутылку. — Не буду я тебя отчитывать, — женщина устало вздыхает, отходя от камня. — Не маленькая уже — можешь думать своей головой. — Спасибо? — неуверенно произносит девушка, и та тихо усмехается в ответ. Каста кладет бутылку в сумку, поднимается с земли и отряхивает платье, а затем замирает на пару секунд, пытаясь прийти в себя — кажется, выпитое вино все-таки дает о себе знать, и начинает подташнивать. — Много выпила? — Лайт Спиннер устало вздыхает и приподнимает одну бровь, взглянув на девушку. — Нет, — Кастаспелла сглатывает ком в горле и ежится. — Оно невкусное. — И зачем тогда вообще пила? — Думала, что распробую, — она пожимает плечами, и женщина все-таки тихо смеется, направляясь в сторону своей оранжереи. — Что такого смешного? — недовольно и в какой-то степени обиженно спрашивает девушка, следуя за ней. — Все на восемнадцатилетие пьют. — Если тебе плохо, то лучше иди домой. — Я не хочу домой, — вздыхает Каста. Лайт Спиннер думает, что не следует спрашивать у нее «почему» — она сама в любом случае скажет, да еще и со всеми подробностями, но девушка молчит всю дорогу до оранжереи, и это даже немного напрягает. — А вы куда шли? — вдруг спрашивает Каста уже у самого сада. — Гуляла, — совершенно спокойно бросает женщина, открывая дверь оранжереи и пропуская Кастаспеллу вперед. Бутылка в сумке время от времени противно булькает, и девушка, чувствуя, как опять начинает тошнить, обещает самой себе больше никогда не пить. Она садится за стол, переводит дыхание и пытается устаканить картинку перед глазами после ходьбы, и Лайт Спиннер, сев напротив, наблюдает за этим с легкой улыбкой. Конечно, доверять ей сейчас уборку оранжереи — глупая затея: девчонка даже в трезвом состоянии скорее всего побьет все, до чего у нее дотянутся руки, а сейчас — тем более, и женщина вздыхает, думая о том, как ее теперь отправить домой.       Потом она все-таки понимает, что у нее день рождения. Свой Лайт Спиннер никогда не праздновала: в детстве она даже не знала, что этот день какой-то особенный, и для ее матери он был чем-то вроде траура — она вспоминала обо всем, чего лишило ее рождение дочери, и девочка лишь впитывала все это. Потом, когда она поступила в Мистакор, оказалось просто не до этого — у нее не было подруг как таковых, ровно как и времени для подобных глупостей, и Лайт Спиннер, понимая, что это вряд ли когда-то изменится, придумала небольшую традицию для самой себя — на свой день рождения она отправляется в лес, что ближе к Плюмерии, и просто собирает там травы. Так легче и спокойнее — она целый день находится наедине с собой и природой, переводит дыхание и набирается сил.       И наконец она вспоминает про банки с травами, которые так и не отдала ей. Женщина зачем-то переложила их в сумку, которую постоянно держит в оранжерее, и на несколько дней совсем забыла про них; может, просто и предлога подходящего не находилось, ведь ни с чего дарить что-то простой ученице — странно. Лайт Спиннер поднимается из-за стола, подходит к сумке, висящей у самой двери, и, раскрыв ее, пару секунд смотрит на них, а потом все-таки думает о том, что это — просто банки, и достает их. — Держи, — наставница вновь садится за стол и протягивает ей первую баночку с травами, и девушка, непонимающе взглянув на женщину, забирает ее из рук. — Тут ветивер, лаванда, бергамот… немного мяты, но ты ее не почувствуешь. Можешь высыпать в какую-нибудь миску и поставить возле кровати. А вот эту, — она отдает банку побольше, — добавишь в воду. Там почти то же самое… и черная соль. — Для чего это? — Каста все так же растерянно смотрит на них, соображая из-за вина еще хуже, чем обычно, и женщина, убрав прядь волос за ухо, отводит взгляд в сторону. — Если ты хочешь все-таки научиться контролировать свои эмоции, — Лайт Спиннер пожимает плечами, — то успокаивающие травы — первый шаг. — Ту, которая для воды… — Каста всматривается в крупные черные кристаллы соли на дне банки, — ее просто кипятком заливать? — Без разн… — наставница резко замолкает, переводит взгляд на девушку и приподнимает одну бровь. — Это для ванны, Кастаспелла, — женщина чуть прищуривается. — Не вздумай это пить. — Да я поняла, — она отмахивается, а затем аккуратно кладет баночки в сумку. — Просто подумала… вдруг ее надо разводить… заранее, — и кусает верхнюю губу. — Ты правда поняла? — с усталым вздохом уточняет Лайт Спиннер. — Я подумала, что это для чая, — девушка стыдливо улыбается, взглянув на нее. — С солью? — женщина усмехается. — Откуда мне знать? Может так и пьют где-то, — Кастаспелла пожимает плечами. — Подождите... это — подарок на день рождения? — она вдруг удивленно улыбается, смотря на нее.       — Нет, — спокойно отвечает Лайт Спиннер, откинувшись на спинку стула.       — О-о, спасибо, — все с той же улыбкой протягивает девушка, взглянув еще раз на бутылочки с травами. — Можно вас обнять?       — Нет, — вновь повторяет женщина, приподняв одну бровь, и Каста вздыхает.       — Ладно, — она немного разочарованно пожимает плечами. — Но знайте, что я очень хотела.       Наставница тихо усмехается, наблюдая за ней; если бы у девчонки чуть не заплетался язык, то, быть может, Лайт Спиннер бы и не поняла, что она пьяна. — Лучше иди домой, — женщина убирает прядь волос за ухо. — Перенесем уборку на следующий раз, если ты так хочешь помочь.       — Нет, я в порядке, — девушка отмахивается, вновь отложив сумку. — Мне нужно чем-то заняться.       — Нет, — наставница вздыхает. — Уберемся завтра... — она задумывается, заметив мутноватый взгляд Кастаспеллы, — или послезавтра. Если ты что-нибудь разобьешь мне здесь, а ты точно разобьешь, я тебя сюда больше не пущу.       — Да в смысле? — Каста непонимающе смотрит на нее. — Вы знаете восстанавливающее заклинание... я неделю назад вам стекло у двери треснула, и что? Починила ведь, вы даже не заметили, — она пожимает плечами.       Наставница удивленно оглядывает ее, чуть приподняв бровь, и вздыхает.       — Я не хочу тратить свои силы на починку оранжереи после тебя, — все-таки произносит Лайт Спиннер после короткой паузы.       — Но может...       — Нет, — грубо прерывает ее женщина, и Кастаспелла тут же замолкает, разочарованно смотря на нее.       Потом девушка пристально смотрит ей в глаза пару секунд, делает глубокий вдох и опускает плечи, а затем резко рассказывает все, что пошло не так сегодня, и Лайт Спиннер думает, что лучше бы она убирала ее оранжерею. Каста объясняет ей то, как несправедливо было со стороны родителей отправить к ним Анджеллу, а не самим приехать, как нелепо то, что королева что-то чувствует к ее брату и пытается подружиться с ней самой, и наставница, не подумав, бросает задумчивое «на твоем месте я бы не ругалась с королевой Яркой Луны», и это явно вводит девушку в ступор.       — То есть, — Кастаспелла прищуривается, пытаясь вникнуть в ее слова, — вы говорите, что я должна подружиться с ней?       — Я ничего не говорю, — Лайт Спиннер складывает руки на груди. — Просто на твоем месте я бы не отказывалась от этого, учитывая то, что в будущем ты можешь найти работу при дворце.       — При дворце?       — Тебе в любом случае придется чем-то заниматься после выпуска, — женщина пожимает плечами. — Яркая Луна — спокойное место, тем более, если твои родители там работают... для тебя это пока что самый лучший вариант.       — Я не хочу работать при дворце, — задумчиво говорит девушка, отведя взгляд в сторону. — Я думала, что... ну, буду шить одежду, наверное. В Солинии или тут...       — Не думаю, что родители разрешат тебе быть просто швеей.       И Кастаспелла, даже будучи немного пьяной, понимает, что они действительно не разрешат.       — И что мне делать? — она растерянно смотрит на Лайт Спиннер.       — Это не мое дело, Кастаспелла, — женщина усмехается. — Решай сама. Сейчас тебе лучше просто пойти домой.       И девушка, неожиданно даже для себя, быстро решает и резко подскакивает со стула, но тут же об этом жалеет — тошнить начинает в разы сильнее, и она, закрыв ладонью рот, испуганно смотрит на наставницу, и та сразу же отправляет в ее небольшое заклинание. Каста вздрагивает, по всему телу пробегается мелкая дрожь, а тошнить почему-то перестает, и она удивленно глядит на Лайт Спиннер.       — Я теперь трезвая? — неуверенно спрашивает девушка.       — Не совсем, — женщина спокойно пожимает плечами.       — Понятно... — задумчиво протягивает она, переведя взгляд в сторону. — Научите потом этому заклинанию?       — Обязательно, — наставница кивает, и Кастаспелла улыбается в ответ.

***

      Каста уходит от Лайт Спиннер так и не обняв ее, и в какой-то степени это расстраивает, но она пытается думать о том, как сейчас будет извиняться перед Анджеллой, если та не спит; сделать это она твердо решила для себя, вроде как собралась с мыслями, еще раз подумала о том, какую все-таки замечательную подвеску женщина подарила ей, и это ее, еще не протрезвевшую, даже пробивает на слезу перед дверьми дома. Внутрь заходит она как можно тише, чтобы точно никого не разбудить, и к ее собственному удивлению даже ничего не задевает при входе; зачем-то кидает свой кардиган на вешалку у двери, снимает туфли и на цыпочках собирается подняться к себе в комнату, и только у лестницы замечает удивленную Анджеллу, сидящую с книгой на диване. — А где Майка? — неловко спрашивает девушка, поставив обувь на пол. — Спит, — женщина пожимает плечами, слегка улыбнувшись и отложив книгу в сторону. — Он… выпил немного, — она поджимает губы, взглянув на почти пустую бутылку вина на столе. — Почему ты не спишь? — робко интересуется Каста, медленно снимая с плеча сумку. — Хотела дождаться тебя, — она тут же поднимается с дивана и неловко заламывает пальцы. — Ладно, я… не сиди допоздна, — Анджелла кивает. — Доброй ночи, — и, последний раз взглянув на нее, разворачивается и идет в сторону комнаты, в которой обычно ночует, когда бывает у них. Кастаспелла кусает верхнюю губу, чуть напрягается, собираясь с мыслями, и все-таки делает шаг вперед: — Подожди, пожалуйста, — тихо говорит она, и женщина тут же оборачивается. — Мы… мы можем поговорить? Если ты, конечно, хочешь… — Конечно, — Анджелла как-то слишком резко кивает, поджимая крылья, и Каста теряется еще больше. — Мне нужно извиниться перед тобой, — девушка опускает взгляд и скидывает на диван сумку, и недопитое вино в ней тихо булькает. — Я понимаю, что ты… ты очень добра ко мне, и я… я не должна вести себя так с тобой, — она кивает. — И я знаю, что ты... что ты пытаешься подружиться, хоть я и не понимаю, зачем.       — Я хочу быть тебе подругой, — женщина пожимает плечами.       — Почему? — непонимающе спрашивает Кастаспелла на выдохе. — Я, если честно, вообще не вижу причин, по которым кто-то вроде тебя захотела бы подружиться с кем-то... — она отводит взгляд в сторону, — вроде меня.       — Кто-то вроде меня? — Анджелла слегка улыбается.       — Ты понимаешь, о чем я, — девушка поджимает губы. — Ты — королева, и тебе сколько вообще лет? Три сотни? Я не говорю, что это плохой возраст, ты не подумай, просто... я не понимаю, — она мотает головой. — Если это только из-за Майки или родителей, то...       — Майка здесь ни при чем, — женщина вздыхает. — И твои родители тоже.       — Тогда в чем дело? — Каста не выдерживает, непонимающе разводя руками. — Неужели у тебя действительно нет подруг, раз ты хочешь...       Потом она замолкает, так и не закончив — девушка наконец вдумывается в то, что говорит, замечает, как Анджелла меняется в лице на пару секунд, и стыда становится в разы больше.       — Извини, я... — виновато начинает Кастаспелла, чуть нахмурившись.       — У меня нет подруг, — неожиданно говорит женщина, пожав плечами. — Когда тебе три сотни лет, подруг заводить сложновато, — она горько усмехается, встретившись с ней взглядом. — У меня есть глупая особенность переживать всех.       Девушка растерянно и виновато смотрит на нее, и ее легкая улыбка совсем сбивает с толку — как можно говорить о таком с улыбкой?       — Прости, — тихо извиняется девушка, виновато смотря на нее. — Мне... жаль.       — Все в порядке, — Анджелла переплетает свои пальцы и опускает взгляд. — Вам с Майкой все равно на то, что я королева, — она слегка кусает внутреннюю часть щеки, — потому что вам от этого нет никакой выгоды. И что мне триста лет вам тоже, к счастью, все равно, — женщина чуть улыбается, взглянув на нее. — Вы ничего не ждете от меня. Поэтому... с вами мне легче, чем с остальными.       И Кастаспелле резко становится так жалко ее, что на глаза вновь наворачиваются слезы; девушка смотрит на нее виновато и сожалеюще, поджимает губы и злится на себя и на вино из-за того, что оно делает ее такой эмоциональной, а потом все-таки быстро подходит ближе и крепко-крепко обнимает, утыкаясь лицом в ее надплечье. Анджелла чуть отшатывается от ее напора, удивленно смотрит на нее пару секунд, а потом аккуратно прижимает к себе. Это первый раз, когда Каста наконец улавливает запах ее крыльев — совсем легкий, похожий на розовый чай и гибискус, и она глубоко вдыхает его и рассматривает каждое перышко перед своими глазами, пытаясь запомнить.       — У меня тоже нет подруг, — девушка поджимает губы, — если тебе от этого станет легче.       — Не очень, но... спасибо, — она улыбается, проведя ладонью по ее спине. — Можно тебя о кое-чем спросить?       — Да, — Кастаспелла чуть напрягается.       — Ты пьяна?       Каста тут же предательски краснеет, и женщина, мягко положив руки на ее плечи, чуть отстраняет ее от себя и, заметя ее красные щеки и совсем растерянный взгляд, улыбается.       — Не рассказывай родителям, пожалуйста, — она неловко улыбается в ответ и кончиками пальцев едва ощутимо дотрагивается до ее талии, просто не зная, куда деть руки. — Я все равно... все равно выпила намного меньше Майки.       — Я не скажу, — Анджелла мотает головой, — не переживай. День рождения... все-таки.       — Спасибо, — Кастаспелла благодарно кивает, смотря на нее. — И извини, что все... так получилось. Ты прилетела явно не на двух пьяных детей посмотреть.       — Я днями сижу за бумагами с твоими родителями, — женщина пожимает плечами. — Мне нужно какое-то разнообразие.       Потом Анджелла отпускает ее плечи и, убрав руки за спину, чуть отходит, и девушка, все еще красная, неловко отводит взгляд в сторону и поджимает губы.       — Тебе, наверное, лучше поспать, — женщина слегка улыбается. — Завтра будет легче.       — Лайт Спиннер наложила какое-то заклинание, так что я в порядке, — она отмахивается.       — Все равно тебе лучше лечь, поверь мне, — Анджелла кивает. — Я тоже пойду.       Кастаспелла тяжело вздыхает, понимая, что женщина сама хочет лечь спать; теперь, когда они вроде как помирились, ей жутко хочется задержать ее, и сейчас она не придумывает ничего лучше:       — Можно с тобой? — тихо спрашивает Каста, смотря ей в глаза, и Анджелла немного теряется, но пытается не подавать виду.       — Да, — все-таки соглашается, едва дернув крылом, и Кастаспелла тут же идет за ней в ее комнату, думая о том, как она, настолько податливая, вообще может быть королевой.

***

      Девушка укладывается первой, сразу залезая под одеяло, и Анджелла, явно растерянная, ложится на спину, свиснув одно крыло с кровати, а другое поджав под себя. Кастаспелла чуть отодвигается в сторону, чтобы она могла все-таки расслабить крылья, но женщина не двигается, смотря в потолок, и Каста, не долго думая, перекладывается обратно.       — Ты хотела о чем-то поговорить? — все-таки спрашивает Анджелла, взглянув на нее.       — Нет, — девушка задумчиво мотает головой. — Или да... не знаю, — она пожимает плечами. — Я просто... думаю о том, что ты сказала. Ну, что у тебя совсем нет никого...       — Почему?       — Просто... это тяжело, наверное, — Кастаспелла поджимает губы. — У меня все-таки есть родители и Майка, а у тебя... — девушка замолкает на какое-то время, смотря в потолок. — И тебе не бывает одиноко?       — Мне часто одиноко, — задумчиво говорит женщина. — Но, знаешь... даже постоянное наличие другого человека в твоей жизни не гарантирует того, что ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой. Я пережила своих родительниц, всех своих подруг… если так посмотреть, то я все свое королевство несколько раз пережила, — она улыбается, встретившись с Кастой взглядом. — Не побоюсь сказать, что у меня было много подруг. И даже тогда... мне тоже было одиноко.       — Как ты можешь так спокойно говорить об этом? — девушка непонимающе смотрит на нее.       — Потому что мне больше трех сотен лет, — Анджелла усмехается. — За такое время учишься ценить все, что было. Хочется тебе этого или нет, — и пожимает плечами.       — Мне тоже часто одиноко, — тихо признается Каста, положив руки на живот. — И грустно. Конечно, с твоей грустью она, наверное, вообще не сравнится... но мне грустно. Как сегодня, — она вздыхает. — Майке вроде как все равно, но я... я ждала родителей. Это первый день рождения без них... быть может, поэтому он такой дурацкий. Все в последнее время — дурацкое. Я — особенно, — и грустно улыбается, прикрыв глаза. — Майка хотя бы...       — Послушай, — женщина прерывает ее и нащупывает ее ладонь под одеялом. — Ты — не плохая, — она заглядывает в ее лицо, и Кастаспелла непонимающе хмурится. — И ты не виновата в том, что твои родители…       Анджелла замолкает, пытаясь подобрать слова для того, чтобы фраза «твои родители не любят тебя» звучала как можно мягче, и девушка вздыхает:       — Что они больше любят Майку, — она пожимает плечами.       — Да, — женщина кивает, понимая, что если начнет это отрицать, то только вновь оттолкнет ее. — Ты постоянно сравниваешь себя с Майкой, потому что он… он объективно сильнее тебя, но ты забываешь, что есть то, в чем ты лучше него.       — И в чем же я лучше него? — девушка усмехается, взглянув на нее. — В шитье и вязании?       — Хотя бы в шитье и вязании, — Анджелла пожимает плечами. — Не принижай то, что тебе нравится.       — Скажи это моим родителям, — она тихо смеется, вновь смотря на потолок. — Они, будучи одними из самых могущественных магов нашего времени, назвали свою дочь Кастаспеллой в надежде, что однажды она станет верховной волшебницей, а получили швею.       — Ты сама должна решать что лучше для тебя, — женщина смотрит на нее. — Не твои родители и не Майка. Только ты сама.       — Я не могу выбрать, — она вздыхает, переведя взгляд на потолок. — Я даже не знаю между чем выбирать.       — Однажды разберешься, — Анджелла пожимает плечами. — Тебе всего восемнадцать, — она улыбается, отпустив ее ладонь.       — Ты в свои восемнадцать уже, наверное, королевством правила, — Каста усмехается, чувствуя, как к горлу вновь подступают слезы.       — Мои восемнадцать были двести девяносто лет назад, — женщина приподнимает одну бровь. — Поэтому я не считаюсь.       Кастаспелла разглядывает потолок и устало выдыхает; она трезвеет, и все в голове совсем начинает путаться — приходят горькие мысли о Майке, о родителях и том, почему они на самом деле не приехали, о Лайт Спиннер, ее подарках и подарке Анджеллы, и она изо всех сил зажмуривается и закрывает глаза ладонями.       — Каста... — тихо говорит женщина, двигаясь ближе, и девушка тут же прижимается к ней. — Послушай, ты... все будет в порядке, — она хмурится, ругая себя за то, что не может даже подобрать слов, и крепко обнимает ее, накрывая сверху крылом.       — Почему они не приехали? — сквозь слезы спрашивает Кастаспелла, изо всех сил сжимая ее плечи так, словно боясь, что она вот-вот уйдет.       — Я не знаю, — почти шепотом отвечает Анджелла, поглаживая ее спину.