По дороге одной

Вот уже больше недели Сяо Синчэнь ходит этой горной тропой. Поступь его легка и бесшумна, а в осанке не чувствуется былого напряжения. Сюэ Ян смотрит на ровную спину, по-мужски тонкую талию, от взгляда на которую в кончиках пальцев начинает покалывать, и в последний момент останавливается, сходя с тропы. Ему тяжелее, мало того, что нужно быть быстрым, к этому прибавляется потребность оставаться незаметным. Для чего столько заморочек, если конечная точка всегда одна, он не задумывается — просто привычка не сводить глаз с добычи. Тянет его, что ли, в эти горы, думает Сюэ Ян и спотыкается об корень. Он хочет грязно выругаться, но только шипит сквозь зубы. Ничего, последний поворот, а дальше уже знакомая равнина, где даочжан ни с того ни с сего удумал ежедневно медитировать. В первый день Сюэ Ян как обычно последовал за ним, чтобы просто понаблюдать. А потом пёс его пойми сколько времени, исцарапанный от поросшего повсюду шиповника, как идиот, отсиживался на дереве и долго не мог понять, что такого интересного нашёл даочжан в этом месте. Сяо Синчэнь просто стоял на краю обрыва, смотря в даль и улыбаясь чему-то своему, а потом половину времени вообще даже глаз не открывал. Сюэ Ян ехидно посмеивался, представляя как тот грохнется вниз, злился, но никуда не уходил — чутко стерёг. Иногда ему казалось, что то, что он творит, результат сильной, просто сводящей с ума, скуки. Даже работа над печатью, которая раньше казалась чуть ли не смыслом жизни, спустя время начала раздражать. Но что его по настоящему доводит до бешенства, так это чувство, овладевшее им — противоестественное неконтролируемое помешательство на человеке. Он всё чаще ловит себя бездумно смотрящим в никуда, прислушивающимся к заполненности в груди. Тупая скребущая боль, от которой хочется избавиться и которая дарит совершенно новые, неожиданно приятные ощущения. На второй день, когда Сяо Синчэнь вновь направился на ту же самую гору, а Сюэ Ян ещё в первый раз придумал с десяток мучительных пыток, развлекая себя, он с полной серьёзностью собирался его убить. Правда, выбирая из стольких вариантов, он так и не решил, какой будет самым весёлым, и в итоге ушёл даже раньше, чем тот закончил, злой и неудовлетворённый. Следующие несколько раз прошли в злостном обречённом состоянии. От бездействия боль в груди только разрасталась. В один из таких дней он даже попытался медитировать, но во-первых на дереве неудобно, во-вторых, сознание то и дело подкидывало образ в белых одеждах. Иногда белое ханьфу было залито кровью, а иногда лежало красивой кучкой у обнажённых ног и тогда Сюэ Яну становилось совсем не до медитации. Позавчера он снова решил, что с Сяо Синчэнем пора кончать, как и с Сун Ланем, что будет легче, когда он останется без поддержки, а затем и с храмом Байсюэ. Но когда он вышел из своего укрытия, замерев взглядом на тонкой ровной спине, то вдруг вспомнил, что изначальный план был абсолютно в другом порядке. Осознание своей ошибки, — несправедливости, которую он чуть было не проявил к самому себе, ударило под дых, как и открывшаяся светлая шея даочжана, когда порыв ветра взметнул чёрные волосы вверх. Он уходил с чувством облегчения, потому что если бы убил Сяо Синчэня сегодня, потом бы ещё долго жалел о том, что сладкая месть чуть было не вылилась в бессмысленное кровопролитие. Не сказать, что это когда-нибудь его сильно волновало, но именно эта ситуация была особенной. Той же ночью, лёжа на уже кем-то расшатанной кровати и задыхаясь от расползающегося внизу живота жара, видя под зажмуренными веками очертания мягких изгибов, светлой, пахнущей сном кожей, он на короткий миг признался себе, что не хочет убивать. До красных точек перед глазами хотелось снова проникнуть в пропитавшуюся за короткое время ароматами свободы цзинши. Как в тот единственный раз, когда над храмом ещё не стоял чёртов защитный купол. Он бы не сделал ничего такого, хоть и хотелось придавить сверху, зажать рот и вжаться бёдрами. Но он просто бы смотрел из темноты и вдыхал нотки трав, ветра и солнца, представляя, что в любую секунду может остановить мерное дыхание навсегда. Возможно однажды ему повезёт увидеть в распахнувшихся глазах Сяо Синчэня тот спектр чувств, когда ты отнимаешь чью-то жизнь — удивление, неверие, страх… Но теперь ему и этого мало. Хотелось видеть даочжана живым и здоровым до тех пор, пока жалящее внутренности чувство не уйдёт. Вчера он вообще никуда не пошёл, а сегодня… сегодня на душе лежала обречённость вперемешку со странной радостью. Он наконец решил, как поступит. Главное, чтобы даочжан всё не испортил. Сюэ Ян ненадолго останавливается, давая Сяо Синчэню время отойти подальше и только потом выглядывает из-за горного выступа и озадаченно замирает, а затем и вовсе делает шаг из своего укрытия, не таясь. Сяо Синчэня на привычном месте нет, а скрыться он точно не мог — дальше только обрыв. Не взбрело же ему в голову прогуляться в кустах шиповника, взявшего в кольцо поляну на верхушке горы. Внутри всё обрывается. Он чуть ли не бегом пересекает поляну, не дойдя до края пары метров. Но ведь ничего не предвещало! Сюэ Ян изо дня в день наблюдал, как расслабляется Сяо Синчэнь. Как заблестели его глаза, когда он перестал искать угрозу в толпе. Как зазвучал его смех, когда глупые дети решили, что побегать вокруг «гэгэ в белых одеждах» будет лучшей игрой. А ещё он помнит счастливое лицо бездомного мальчишки, которому даочжан дал конфет. Не мог же он… Внутренности обжигает жгучим отчаянием, когда на него обрушивается вся мощь того чувства, что, как оказалось, до этого подкидывало ему лишь жалкие кости. А следом вспыхивает давняя подруга — злость. Как он мог? Почему? Кто виноват? Ноги сковывает, пригвождает к земле и он физически не может сделать последние несколько шагов. Даже ярость сейчас неподвластна сдвинуть его с места. И только он собирается буквально упасть на колени и ползком добраться до обрыва, как затылком чувствует чужое присутствие. Уже на половине оборота он узнаёт белое простое ханьфу, их взгляды не успевают столкнуться даже на долю секунды, когда Сюэ Яна толкает вперёд. Он налетает на Сяо Синчэня в попытке то ли обнять, то ли схватить за грудки и встряхнуть так, чтобы душа вылетела из тела. — Сяо Синчэнь! — говорит он, царапнув пальцами окаменевшую под его прикосновением грудь и только потом чувствует это… Он опускает взгляд между их телами, на то место, где Шуанхуа проткнул его живот. Струйка крови медленно течёт по сверкающему лезвию, собираясь у рукояти в одну жирную каплю. На руке Сяо Синчэня тоже несколько багровых брызг. Губы дёргаются в улыбке, но он сам слышит в своём голосе полную ядовитой горечи усмешку: — О, даочжан, разве это честно? Сяо Синчэнь смотрит на него сухо, на этот раз на его лице нет даже презрения, одна спокойная решимость. И Сюэ Ян один короткий миг думает о том, что не искаженное направленным на него гневом лицо всё-таки красивое. Весь Сяо Синчэнь сейчас красивый. Только это его не спасёт. — Такому ли человеку как ты говорить о честности? — И чем я себя выдал? Ему на самом деле не очень интересно чем, он тянет время, чтобы обдумать, что будет делать с его мёртвым телом. Даочжан молча поднимает руку с зажатой между двумя пальцами, — словно держит талисман, — обёрткой от конфеты. Сюэ Ян коротко смеётся, будто это не его тело сейчас нанизано на меч. Будто не он шёл сегодня сюда с тяжело давшимся решением наконец поговорить. Сказать, что не собирается — по крайней мере пока, чего он, конечно же, не сказал бы — исполнять свою угрозу и не будет трогать ни храм Байсюэ, ни его долбанного дружка. Решение далось нелегко, но Сяо Синчэня он хотел больше и решил попробовать. О-о-о, как же ему хотелось вскрыть ублюдку Ланю брюхо, прямо как Сяо Синчэнь ему сейчас. Нет! Он бы делал это с удовольствием. Сначала выпустить кишки, а затем напихать внутрь гвоздей, зашить и превратить в марионетку. Хороша была бы погремушка! Какие всё-таки эти добряки идиоты! Жил себе отродьем и горя не знал, но уже второй раз… — Второй раз! — рычит он, глядя на Сяо Синчэня из-под бровей и делает шаг вперёд. Тот резко, причиняя боль, от которой Сюэ Ян отмахивается, вытаскивает из него меч и заносит в строну для очередного удара. Лезвие свистит совсем рядом, но Сюэ Ян успевает пригнуться и откатиться подальше от обрыва. Ну уж нет! Он точно не собирается кормить червей, только после того, как изничтожит этот чёртов городишко вместе со всеми его жителями! Цзянцзай прыгает в руку, стоит только о нём подумать и тут же блокирует удар Шуанхуа. Внутри Сюэ Яна клокочет ярость, он переходит в агрессивное наступление и то, что в его движениях больше злости, чем сноровки, совершенно не волнует. Сяо Синчэнь обороняется, но по его взгляду видно, что это ненадолго, он тоже полон решимости довести сегодняшнюю встречу до последней точки. Воздух вокруг искрит от напряжения, и кажется, что надвигающаяся гроза вызвана их ожесточённым боем, а не самой природой. В какой-то момент высвободившаяся при столкновении двух мечей сила откидывает их друг от друга. Оба прокатываются по траве и замирают, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. В воздухе вспыхивает. А затем Сюэ Ян замечает среди ошмётков взрытой земли, аккурат между ними, металлический отблеск и понимает, что делает большую ошибку, когда не справляется с изменившимся лицом. Сяо Синчэнь реагирует в ту же секунду, что и он, они как два хищника прыгают в одну точку, но если Сюэ Ян думает только о печати, то Сяо Синчэнь пускает в ход Шуанхуа и его снова отбрасывает в сторону выпущенной энергией. — Не трогай! — кричит Сюэ Ян. Но уже поздно. Сяо Синчэнь крутит в руках печать и хмурится, явно не понимая, что перед ним. Сюэ Ян немного успокаивается, осознавая это, но всё равно подрывается с места и быстро приближается к нему, протягивая руки. Сяо Синчэнь не отдаёт — отводит руку назад и спрашивает: — Что это? — Нельзя, чтобы на неё попала кровь! Сяо Синчэнь вскидывает брови и переводит взгляд на неизвестный ему предмет, и Сюэ Ян готов зашипеть от разочарования — аккурат под пальцами даочжана широкая кровавая полоса. — Какой же ты… глупый! — из его уст даже такое мягкое выражение звучит как ужасно грязное ругательство. — Отвечай! Иначе… Его обрывает булькающий звук. Сяо Синчэнь резко вскидывает голову, устремляя взгляд поверх плеча Сюэ Яна, и тот в секунду выкручивает тело, на ходу ловит Цзянцзай и сносит голову мертвяку. Следом за ним, прямо из кустов шиповника, появляется ещё один, и Сюэ Ян уверен, что это ещё не конец, а отступать им в прямом смысле некуда. Чего и следовало ожидать, — думает он, когда сносит голову пятому по счёту ходячему мертвецу и чувствует, как в сапог что-то вцепляется. Он смотрит на вылезшую из-под земли костлявую руку, прицокнув, пинает со всей дури, отправляя конечность в полёт, отпрыгивает назад и обо что-то ударяется лопатками. Это «что-то» тёплое и живое. Коротко обернувшись, он видит плечо, обтянутое белым ханьфу, взметнувшиеся чёрные волосы и вспышку Шуанхуа, который разрубает мертвяка напополам. В конце концов их окружают. Трупы на самом деле не совсем трупы — основная масса скорее скелеты, покоящиеся здесь уже много веков, но их всё равно подозрительно много. — Что происходит? — Почему от тебя столько проблем?! Хором кричат они, упираясь в спины друг друга и одновременно кидаются в бой. Очень скоро трава под ногами становится буро-чёрной. С неба льёт нескончаемым потоком. Сяо Синчэнь поскальзывается на всей этой жиже и, взмахнув руками, чуть не падает, но чувствует резкий рывок за талию. Он ударяется грудью о грудь Сюэ Яна. В нос бьёт чистый запах человеческой крови. — Нужно улетать, — говорит тот ему в лицо. — Тогда они все спустятся в город. — Ну и пусть! — Я остаюсь. Сяо Синчэнь отталкивает его за плечи и, упрямо смотря в глаза, сам шагает назад. Сюэ Ян смотрит на него, сцепляет зубы и посылает Цзянцзай вперёд. Клинок проносится над плечом Синчэня, следом слышится характерный хруст переломанных костей. Через несколько секунд рукоять меча возвращается в ладонь хозяина, и тот с громким криком бросается в бой. — Прочь! Убирайтесь! Он не собирается отдавать мертвякам свою добычу! Через несколько часов мечи одновременно спускают их к подножию горы. Синхронно свалившись на спины, грязные и обессиленные, они какое-то время просто пытаются отдышаться. И если у Сяо Синчэня в голове крутятся несколько вопросов, но вымотанное тело отказывается пошевелить даже языком, то Сюэ Ян, ругнувшись себе под нос, резко переворачивается и нависает над ним. — Ты! — шипит он, цепляясь покрытыми слоем слизи и глины пальцами за рукав Сяо Синчэня. Тот не отвечает, позволяя Сюэ Яну действовать как душе угодно, убить его в таком состоянии, лишившись всех духовных сил, он всё равно не сможет. — Ненавижу тебя. — Взаимно, — выдыхает Сяо Синчэнь, думая, откуда в этом человеке остались ещё силы на ругань. А Сюэ Яна будто прорывает. — Если так сильно хочется меня убить, то нужно было сделать это до того, как отвёл в Башню Кои! Меня оправдали! Ты собираешься убить невиновного! Даочжана встряхивают за грудки, прикладывая головой об землю. Не больно, но он всё равно закрывает глаза, позволяя трясти себя и слушая извергающийся на него поток слов. Глухое возмущение чувствуется отдалённо. Ему абсолютно плевать на то, что они сейчас так близко друг к другу. Наверное это результат совместной работы так действует. Когда Сюэ Ян резко умолкает, Сяо Синчэнь наконец открывает глаза и замирает, напоровшись на совершенно пустой взгляд. Обычно живое и обманчиво улыбчивое лицо сейчас словно окаменело и посерело под слоем крови и грязи. — Ты свой час суда профукал, Сяо Синчэнь. — Невозможно искупить такую вину. Что ты такого сделал для ордена Ланьлин Цзинь? Проницательности ему не занимать, думает Сюэ Ян. — Неважно. Я больше не желаю этим заниматься. Это не совсем правда, но похоже на неё. — Но ведь это твоё искупление. Миг — и к Сюэ Яну возвращается прежняя злая весёлость. — Ох, даочжан, такими делами ничего не исправишь, — усмехается он, быстро сжимает его запястье, которое, как оказалось, держал всё это время, и валится на спину. Они какое-то время лежат в молчании, глядя в тяжёлые закручивающие от ветра тучи, а потом Сяо Синчэнь спрашивает: — Зачем ты это сделал? Я про клан Чан. Сюэ Ян молча поднимает обтянутую перчаткой руку и крутит туда сюда, демонстрируя. — Его работа. Он имеет ввиду Чан Цианя, догадывается Сяо Синчэнь. — Это стоило жизни пятидесяти человек? — О да! Ещё как, — отвечает Сюэ Ян и в голосе его слышится такое самодовольство, что Сяо Синчэню приходится сжать кулаки, перебарывая приступ тупой ярости, прежде чем спросить: — Расскажи мне. Краем глаза он видит, как Сюэ Ян поворачивает голову, уставившись на него. Потом ёрзает, устраиваясь поудобней, вытаскивает из-под себя камушек, отшвыривает прочь и глубоко вздыхает. Всё это время Сяо Синчэнь напряжённо гадает, стоит ли ждать внезапного удара. К нему наконец возвращается здравомыслие, и он с ужасом понимает, с кем сейчас разговаривает. Может быть безумие всё-таки заразно? И в этот момент над ними нависает тень. — Синчэнь? На несколько секунд повисает звенящая тишина. Первым отмирает Сюэ Ян. — Тебя не звали, — недовольно говорит он, подскакивая на ноги и, толкнув Сун Ланя плечом, уходит. Всё это он проделывает с такой быстротой и лёгкостью — не иначе как тёмная энергия замешана. Сяо Синчэнь прикрывает глаза, облегчённо выдыхает и поднимается следом. Его кренит в сторону, но Сун Лань подхватывает друга под локоть. Он убеждается, что тот твёрдо стоит на ногах и разворачивается. Фусюэ оказывается в руке прежде чем он успевает подумать, и те несколько шагов, что он делает в спину Сюэ Яна, происходят будто не с ним. Время ускоряется, в ушах от ярости бурлит кровь и в момент, когда Сюэ Ян, с высунутым из сапога ножом, уже стоит к нему лицом, он слышит: — Стой! Меч замирает, не проделав и половины пути. Сун Лань, не сводя взгляда с Сюэ Яна, спрашивает: — Почему? В этом коротком вопросе слышится гораздо больше «почему ты меня остановил?», «что произошло?», «как так вышло, что вы оказались вдвоём, и эта тварь ещё жива?». Сяо Синчэнь останавливается, не дойдя до Сун Ланя пары метров, его взгляд проходится по напряжённой спине друга, скользит по замершему в воздухе лезвию и ударяет в лицо Сюэ Яна. Тот, к слову, игнорируя зависший в опасной близости меч, смотрел на него всё это время. Губы его растягиваются в полуулыбке-оскале, брови вопросительно дёргаются вверх. Сяо Синчэнь думает о том, что не нужно было останавливать Сун Ланя. Убийца целого клана абсолютно точно заслуживает смерти. Но и о словах Сюэ Яна думает тоже. Почему же всё-таки орден Ланьлин Цзинь оправдал его? После той встречи в лесу Сяо Синчэнь обязательно бы направился в Башню Кои требовать объяснений, если бы они не провели всё это время в храме Байсюэ. И зачем Сюэ Ян вообще предупредил его о задуманном? Случайно или намеренно? Всё-таки хотел посмеяться? Мысли о последнем закручиваются по тысячному кругу. И всё-таки что-то подсказывает ему, что что-то в Сюэ Яне изменилось, а он не может понять, что именно. Или дело в том, что он его и не знал вовсе. Только вот Синчэнь своими глазами видел, как тот испугался, когда подумал, что он сбросился со скалы. Это не может быть обманом, ему не перед кем было играть. И всё-таки он боится, что это чувство обманчиво, а сам он круглый лопух, раз готов дать убийце второй шанс — он поправляет себя — отложить его казнь. Переборов предательский приступ жалости, он говорит: — Уходи. — Синчэнь! — Даочжан… Говорят одновременно эти двое — самый близкий друг и злейший враг. — Уходи! — повторяет Синчэнь громче и настойчивей. Сун Лань впервые за эти минуты отрывает напряженный взгляд от лица ублюдка и скашивает глаза, услышав хлесткий удар взметнувшегося подола ханьфу, и тут же возвращает внимание обратно. Сюэ Ян за это мгновение не сдвинулся ни на цунь. Стоит правда странно, чуть сгорбившись. Сун Лань с удивлением обнаруживает среди грязи на его чёрном ханьфу более тёмное пятно и дыру посередине живота. Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть в чужом лице признаки боли, но обнаруживает совсем другое. Тот, сузив глаза, смотрит в спину удаляющегося от них Синчэня. Его взгляд Сун Ланю не нравится. Что-то темное в нем, тяжелое и опасное. — Проваливай. Пока я не передумал. Сюэ Ян, наконец, возвращает ему своё внимание и дёргает рассечённой бровью. — Уверен, что хочешь огорчить его? Сун Лань усмехается. Вот уж он не думал, что Сюэ Ян способен его искренне насмешить. — Огорчить? Что ты там себе навыдумывал? Сюэ Ян делает к нему шаг. Сун Лань не двигается с места, только чуть опускает меч, очерчивая границу. — Навыдумывал? — он по-птичьи склоняет голову вбок, а Сун Лань цепляется за единственную возникшую от этого жеста мысль — идеальное время, чтобы перерезать ублюдку горло. — Не делай вид, что это ты спустился в этот мир наивным птенчиком, тебе не идёт. Сунь Ланю хочется возразить, что Сяо Синчэнь не наивный, но он только крепче сцепляет зубы. Сюэ Ян мастер на разговоры. Безумец несёт свой бред с непоколебимой уверенностью — это смешит и злит одновременно. Вырвать бы ему язык! — Ну так что… Сун Цзычэнь? — спрашивает он с сарказмом. Сун Лань окончательно опускает меч и скалится, сокращая между ними расстояние в полшага. Лезвие ножа утыкается ему в бок. Оружие короткое, так что если мерзавец и проткнёт его, максимум, чем он сможет навредить, так это проделать дырку в ханьфу. — Что насчёт тебя? Сюэ Ян весело хмыкает и, подкинув нож в воздухе, прячет его обратно. — Рад, что мы пришли к пониманию. Когда Сун Лань смотрит в удаляющуюся спину Сюэ Яна, в голове дружным хороводом кружат мысли о том, что это огромная ошибка и он ещё пожалеет о несделанном. Нужно было добить. У него ещё есть время догнать, но он почему-то этого так и не делает. Он нагоняет Сяо Синчэня очень скоро. Тот, к слову, никуда и не убегает. Сидит себе на камне у ручья и с остервенением отмывает руки. Лицо его уже чистое и мокрое. Сун Лань присаживается рядом, и какое-то время они молчат. Потом, когда начинает казаться, что Синчэнь в таком состоянии готов перестирать и ханьфу, говорит: — Когда мы были в Куйчжоу, я разговаривал с человеком, который вырос на улице вместе с Сюэ Яном. Он рассказал, что когда тот был ребёнком, глава Чан сильно подставил его. Он пообещал накормить его, если Сюэ Ян отнесёт одному человеку записку… — он косится на Синчэня, который не прекращает оттирать от белых сапог чёрную жижу, но знает, что его слушают. Он рассказывает то, что слышал тогда и, завершив свой рассказ, признаётся: — Я не стал рассказывать тебе тогда, потому что боялся, что ты… — Начну жалеть его? Сун Лань поджимает губы. — В следующий раз не слушай меня, — говорит Синчэнь. Сун Лань хмуро кивает, а Сяо Синчэню невыносимо стыдно. Он понимает, что трусливо перекидывает всю ответственность на друга. Сегодня он правда не смог бы добить еле стоящего на ногах Сюэ Яна, как бы тот ни храбрился. Не после того, как он не бросил его на растерзание мертвецам, хоть Синчэнь и собирался его убить. В случившемся сегодня виноваты оба, даочжан не собирается перекладывать всю ответственность на Сюэ Яна. Да, он носит при себе опасный артефакт, и Сяо Синчэнь не знает для чего он ему, но сейчас тот точно не намеревался использовать его. Всё вышло случайно. Слава Небесам он отобрал неизвестный металл, и теперь подобного повториться не должно. Тщательно проверив руки на малейший признак крови, он тянется к цянькуню и замирает, увидев только обрезанную верёвку. Хочется рассмеяться над собственной недальновидностью. Вот же глупец! И ведь даже на секунду не задумался, с чего бы Сюэ Яну так просто отдавать ему такую вещь. — У него есть артефакт, который вызвал мертвецов, — говорит он. — Металл с каким-то рисунком, не успел рассмотреть. У Сунь Ланя холодеет в груди. — Тёмное железо. — Расскажешь мне про него? Рассказ длится долго. За это время Сяо Синчэнь пытается вникнуть в историю, которая происходила в мире, пока он жил на горе, и параллельно восстановить силы. А потом в тёмно-фиолетовом небе, посреди грозовых туч, вспыхивает яркое свечение. Сигнальный огонь храма Байсюэ!

***

Когда Фусюэ опускает их на землю, в храме стоит такой переполох, что Сун Ланю приходится грубо поймать мчавшегося мимо них адепта за руку. Тот, увидев, кто его остановил, расширяет глаза и выпаливает: — Даочжан Сун! Наставник смертельно ранен! Сун Лань ловит испуганный взгляд Сяо Синчэня и рычит сквозь зубы: — Сюэ Ян! А дальше их подхватывает общий хаос. Никто не мог сказать, как это произошло. Наставника нашли за пределами храма, в одной из подворотен уже без сознания. Но что самое интересное, поиски начались после того, как кто-то перекинул через ворота храма бамбуковую трость принадлежащую наставнику. Их предупредили! Когда Сяо Синчэнь обнаруживает себя на коленях пред божественным ликом с зажжённой палочкой, то не может сходу вспомнить, как оказался здесь. Но следующий день начинается не лучше. Его поверхностный сон прерывает настойчивый стук в дверь, и когда Сяо Синчэнь открывает, на пороге его цзинши стоит уже полностью собранный Сун Лань. — Только что я говорил с господином Дуном, он видел, как вчера человек с перчаткой на руке уносил ноги из города. Он ранен, так что не мог уйти далеко, — сходу говорит Цзычэнь. — Я пришёл спросить, пойдёшь ли ты со мной? — Кто такой господин Дун? — только и спрашивает Сяо Синчэнь и принимается одеваться. — Хозяин весёлого дома. Синчэнь замирает с поясом в руках. — Не знал, что он здесь есть. В смысле, я не интересовался… — Я понял тебя. И мы с этими людьми не очень дружно живём. — А если он вернётся? — спрашивает Сяо Синчэнь, когда они покидают город. — Даже если и вернётся, люди в храме готовы к этому, но не думаю, что он решится напасть второй раз. Он сильно ранен. Ты его так? — И я тоже, — кивает Синчэнь, кожей чувствуя каждый синяк на своём теле после встречи с мертвецами. — Но от таких ран заклинатели не умирают. — Думаю, если бы Сюэ Ян мог, последствия были бы куда хуже. Это же похоже на отчаяние. Он как раненный бешеный пёс, до последнего пытается цапнуть.

***

Ночь только перевалила за середину, когда Сяо Синчэнь открывает глаза, уставившись в раскинутое над головой чёрное небо. Серые редкие тучи быстро несутся над верхушками деревьев, но здесь, внизу, холода практически не чувствуется. Вокруг настолько тихо, что слышно течение ручья, протекающего немного глубже в лесу. Его сознание абсолютно чистое, как будто он и вовсе не спал. Первое, о чём он думает, это Сюэ Ян. Шагая по его следу, они набрели на покосившийся домик в лесу и решили затаиться, в надежде, что блуждающий в округе и раненый Сюэ Ян тоже наткнётся на него. А потом он задумывается о том, что его разбудило. Догадка оседает звенящей тревогой на коже. Сяо Синчэнь чувствует постороннее присутствие. Он дёргается, чтобы сесть, но его тут же с силой придавливает к земле, а рот накрывает чужая ладонь. Над головой нависает тёмный силуэт, но Сяо Синчэнь узнал бы его даже лишись он зрения — по одной только чёрной ауре. И, пожалуй, настойчивому сладкому аромату, который Сяо Синчэнь замечал и ранее, но не так плотно. Это знание озадачивает и немного смущает, не такой запах он представлял у человека, способного уничтожить полсотни людей за раз. Впрочем, он никогда и не задумывался о том, как должен пахнуть Сюэ Ян. — Тише, даочжан, — шепчет тот, и сладость в воздухе только усиливается. Мешает. — Я положил Шуанхуа так, что метнись он сейчас к тебе, один немалоизвестный господин тут же лишится головы. Цзянцзай там же, — назидательно предупреждает он. Сяо Синчэнь скашивает глаза на спящего неподалёку друга. Шуанхуа рядом действительно нет, но зато плеть лежит на прежнем месте, только перевёрнута, как будто её специально так положили. Сяо Синчэнь хватает давящую на грудь руку и зло дергает головой, освобождая рот. — Ты действительно отвратителен до тошноты. Из-за того, что приходится шептать, слова больше похожи на змеиное шипение. Ему не обязательно нужен меч, он чувствует, что способен задушить Сюэ Яна голыми руками. — Тебя от меня тошнит, но мне ли бояться подобного. Праведный Сяо Синчэнь вступается за любых отбросов, прибегающих жаловаться к нему. Только вот скажи мне, за что ты так сильно меня ненавидишь? — За всё то зло, что ты принёс в этот мир. — А ты, значит, несёшь лишь добро? Может ли посторонний разобраться во всём? Твоя наставница действительно мудра, а ты дурак, думающий, что можешь сделать этот мир лучше! — Сюэ Ян зло хватает его за ткань на груди и дёргает на себя, но голос в противовес ломается, когда он говорит: — Зачем ты вообще спустился с гор? Сяо Синчэнь перехватывает его руку. Пальцы сжимаются поверх перчатки. Их взгляды встречаются. — Да, я наивный дурак, раз поверил тебе. — Поверил мне? — Зря. — В чём я тебя обманул? — Ты напал на наставника Сун Ланя. На лице Сюэ Яна отображается мыслительный процесс, а затем его лицо озаряет такая искренняя улыбка, будто он разгадал великую тайну. Это озадачивает. — Сяо Синчэнь, как думаешь, что с ним станет, если он откроет глаза и увидит нас… так? — Как? — машинально спрашивает Синчэнь, и в ту же секунду перед глазами темнеет, а рот накрывают чужие губы. Воздух в груди застревает. Он вытаращивает глаза. Пальцы, вцепившиеся в чужую руку, ломит, но он даже не может шевельнуться от удивления. Паника накатывает мощным толчком, и он сам не понимает, как сжимает зубы на чужой влажной и невероятно горячей губе. Во рту мгновенно растекается привкус железа. Сюэ Ян не отшатывается, открывает глаза, встречаясь с ним взглядом и медленно отстраняется. Слизав с губы чёрную в ночи каплю, он улыбается. — Сказал бы я, что теперь можно и умереть, но я слишком жадный, даочжан. Отгрызть руку по локоть, это как раз про меня. — Ты собираешься совершить массовое убийство, — невпопад говорит Синчэнь лишь бы заполнить паузу и садится, когда его наконец отпускают, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ему хочется сплюнуть, избавиться от вкуса крови и теперь уже различимого карамельного привкуса. — И ты напал на наставника. — Да что ты заладил! Даже после того, как я тебя поцеловал, продолжаешь твердить, какой Сюэ Ян ужасный кровожадный монстр, — он смотрит так, будто правда оскорблён. — Поверить не могу. Ты правда думаешь, что это всё исправит? Тогда ты ещё более безумный. — Я сделал это не поэтому, — раздражённо выплёвывает он, встаёт и начинает расхаживать из стороны в сторону. Сяо Синчэнь хватается за голову, думая, в насколько же в отвратительно глупый спор вылилась такая ужасная ситуация! — Это всё из-за него, да? — Кивает в сторону Сун Ланя Сюэ Ян и Сяо Синчэнь ошарашено замирает. Сун Лань! Он не мог не услышать их! — Честно сказать, я думал, что найду вас спящими в обнимку. — Что ты несёшь… — вымучено произносит Синчэнь. Лицо Сюэ Яна быстро оказывается рядом. — Кто из вас кого трахает? Он тебя, да? Думаю, да. — Нет! — кричит Сяо Синчэнь ему в лицо и с ужасом понимает, что его догадки оправдались. Он хватает Сюэ Яна за грудки. — Закрой свой грязный рот! Что ты сделал с Сун Ланем? — Я не прав? — Сюэ Ян хватает его за руку. — Отвечай! — Я убью тебя. — Я тебя обманул, — ухмыляется Сюэ Ян. — Он спит глубже, чем ты думаешь. Синчэнь отталкивает его, бросается к другу и дрожащими пальцами пытается нащупать пульс. В отчаянии он призывает Шуанхуа, чтобы запустить им в хохочущего Сюэ Яна, но меч так и замирает в руке. Сун Лань дышит, а его пульс размеренный и ничем не отличается от пульса здорового человека. — Что с ним? — Ничего страшного, просто проспит на несколько часов дольше. Но вышло смешно, видел бы ты своё лицо. Сяо Синчэнь подскакивает на ноги. — Да что с тобой?! — орёт он в отчаянии. — Думаешь, это смешно? Всё, что ты делаешь, отвратительно! Ты сам отвратителен! Люди не бездушные существа, так нельзя поступать! Нельзя жить так, как живёшь ты! В ушах Сяо Синчэня грохочет кровь, пальцы подрагивают от ярости, а Сюэ Ян выслушивает его речь с гадким безразличием. — Да, отвратительный. Всё детство я провёл, роясь в помоях, чтобы найти пропитание, а потом одна девчонка, которой я принёс полевой букет, сказала, что от меня воняет хуже, чем от помойной крысы. Думаешь, я убил её? Нет, в пять лет я ещё был обычным ребёнком. Я прорыдал какое-то время, пока не понял, что можно воровать. Так чище. Угадаешь, чья семья была первой, к кому в дом я пробрался? — он выгнул вопросительно бровь, но не стал ждать очевидного ответа. — Конечно, так было опасней, но от меня перестало нести за несколько ли, и еда, купленная за деньги, вкуснее, потому что свежая. — Мне неинтересно. — Но ведь ты сам спросил. Сяо Синчэнь уже знает продолжение этой истории. — Из-за этого не начинают убивать. — Конечно, нет! Глаза Сюэ Яна вспыхивают гневом. В темноте Синчэню кажется, что того странно покачивает, но он пропускает эту мысль, когда Сюэ Ян вдруг спрашивает: — С чего вы решили, что нападение моих рук дело? — Тебя видели. Взгляд Сюэ Яна стекленеет, глаза смотрят будто бы сквозь него. Теперь Сяо Синчэнь уверен, он и вправду выглядит не здоровым. На фоне общей темноты болезненно бледное лицо смотрится как светлое пятно. А ещё, когда он начинает говорить, его голос резкий, словно он насильно выталкивает из себя каждое слово. — Мне нужно идти. Тебе придётся поверить мне ещё раз. — Стой! Сяо Синчэнь делает шаг вдогонку, как в него прилетает что-то небольшое. Он машинально ловит маленькую склянку. — Влей это ему в рот, — говорит напоследок Сюэ Ян и теряется во мраке.