По дороге одной

Сун Лань в такой ярости, что даже походка выдаёт его состояние. Движения резкие, злые. Фусюэ, зажатый в руке, подозрительно вспыхивает время от времени. Сяо Синчэнь в жизни бы не подумал, что однажды станет причиной скверного настроения лучшего друга, и когда запинается, а Сун Лань даже не смотрит в его сторону, окончательно поникает. Конечно он злится на него — ещё бы не злиться. Синчэнь рассказал о ночном происшествии. Правда, от греха подальше, пришлось умолчать о некоторых подробностях, о которых он смог задуматься только сейчас и от осознания которых волосы на всём теле встают дыбом. Гадать, почему Сюэ Ян всё это делает, страшно, слишком нереальными и пугающими кажутся выводы. Во-первых, — Сяо Синчэню даже думать о таком стыдно! — вся эта история подозрительно отдаёт ревностью. Слишком уж агрессивно он был настроен, когда говорил все те ужасные вещи. А во-вторых, его первый поцелуй случился с Сюэ Яном — психопатом и убийцей! Это не было противно или наоборот, хорошо, скорее ошеломляюще неожиданно. Он не успел запомнить ощущение, когда твои губы касаются губ другого человека, но зато прокатившаяся по всему телу волна мурашек и последующее оцепенение всплывают в памяти до сих пор. Сяо Синчэнь трогает губы и резко одёргивает руку, будто бы кто-то может увидеть — узнать чем он не так давно занимался. Ему хочется спрятать лицо и закричать, только бы выпустить удушающий ком в груди, но вместо этого приходится идти, низко опустив голову, потому что лицо горит огнём. Как на зло под ногами появляется знакомая дорога и, взглянув по сторонам, он ловит взгляд Сун Ланя, и только сейчас замечает выросшие, словно из-под земли, ворота храма Байсюэ. Сердце заходится в неспокойном ритме. На дворе раннее утро, вокруг царит безмятежная атмосфера досыпающего города. Никаких признаков того, что здесь произошло что-то страшное, пока Сяо Синчэнь пытался привести Сун Ланя в чувство. Узел в груди немного ослабевает, и Синчэнь выдыхает с облегчением. Несмотря на то, что он доверился Сюэ Яну, с каждой минутой, прошедшей после его ухода, волей-неволей накатывали сомнения в правильности своих действий. Но никаких сигнальных огней не было. Да и с чего бы такому как Сюэ Ян признаваться в убийстве пятидесяти человек, но отрицать свою вину в нападении на одного. — Я пойду к наставнику, — первое, что говорит Сун Лань за всё время пути, когда они входят в ворота, и по тону его понятно, что он не хочет, чтобы Сяо Синчэнь следовал за ним. Как только он произносит это, к ним подходит старший адепт. — Даочжан Сун, даочжан Сяо. Вы уже вернулись. — Ничего не происходило без нас? — сразу переходит к делу Сун Лань, а адепт вдруг неуловимо меняется в лице, словно ему на язык попало что-то кислое. — Что с наставником? Он… — Нет-нет! С наставником всё в порядке, точнее не всё — он до сих пор не пришёл в сознание. Но его рана хорошо заживает. — Так что же тогда? — нетерпеливо спрашивает Сяо Синчэнь. — Кто-то сегодня ночью пытался пробраться в храм, но защитный барьер справился с этим быстрее чем стражники успели среагировать. На самом деле у этого человека не было никакого шанса пробраться через купол, поэтому мы не стали пускать сигнальные огни и решили дождаться вас. — С чего вы взяли, что тот, кто это сделал, не сможет проникнуть в храм в следующий раз, — раздражённо говорит Сун Лань. — По правде говоря, мы подозреваем, что это даже не заклинатель, либо заклинатель, но очень слабый. Иначе барьер бы, конечно, отреагировал на проникновение, но чтобы отбросить целого человека… Как он вообще ноги унёс после такого! — Сюэ Ян ранен. Хитрая крыса специально увела нас, чтобы завершить начатое! Лицо Сун Ланя искажается в гневе, а потом к этому примешивается весь существующий спектр негативных эмоций — раздражение, ненависть и, наконец, отвращение. — Цзычэнь… — зовёт Сяо Синчэнь, но друг его уже не слушает. Уходит не оборачиваясь.

***

Настолько ужасно Сяо Синчэнь чувствовал себя только единожды, когда перед ним стояла картина кровавой бойни — того, что осталось от клана Чан. Тогда он впервые задумался о том, что возможно не зря наставница Баошань Саньжэнь отговаривала его спускаться в мир. И несмотря на то, что это чувство отпустило после поимки единственного виновника, та багровая сцена иногда снится ему до сих пор. Сейчас его раздирает то же самое чувство и, кто бы мог подумать, что причиной тому снова будет Сюэ Ян! И, как неприятно это признавать, даочжан сам виноват не меньше, ведь он лично отпустил его. Но самое гадкое в этом всём то, что хоть его отпускай, хоть нет, результат вышел бы один и тот же. Сяо Синчэнь лежит в цзинши сверля взглядом потолок. Медитация совсем не помогала, как бы он себя ни настраивал, поэтому промучившись весь день, просто улёгся в постель ещё до ужина. Есть тоже не хочется, хотя следовало бы выйти и узнать, как там наставник. Он даже не борется с чувством вины и стыда, позволяя им копошиться в груди. И не может сделать из цзинши и шага, потому что боится встретиться с полным разочарования взглядом Сун Ланя. Он сам в себе разочарован. Остаётся только успокаивать себя тем, что если бы всё-таки случилось что-то серьёзное, он бы уже об этом знал. В итоге он так и не заставляет себя выйти на ужин и через какое-то время проваливается в беспокойный сон, из которого его выдёргивает пронзительный женский визг. Будит он не только его, но и всех жителей храма, судя по толкучке, в которую ныряет Синчэнь, выскочив наружу. Он быстро, с колотящимся в ушах сердцем, идёт туда, где, если довериться аханьям и оханьям, эпицентр ситуации — к главным воротам. Стоит ему протиснуться сквозь толпу и увидеть, ноги пригвождает к земле. Ворота распахнуты настежь, а перед ними стоит нанизанная на пику голова и смотрит широко раскрытыми в ужасе глазами прямо на него. Мёртвые глаза, на самом деле, никак не могут смотреть, но Сяо Синчэню видится в них укор — это ты виноват. Во всём этом мельтешении он чувствует присутствие Сун Ланя и, повернув голову, видит его стоящего рядом. Его лицо только на первый взгляд кажется спокойным, но натянутая на скулах кожа и нездоровый блеск в глазах выдают в нём ярость. Он всё так же смотрит на отрубленную голову, когда его губы разжимаются, и он мрачно произносит: — Господин Дун. В голове Сяо Синчэня вспыхивает осознание — хозяин весёлого дома. Это он отправил их по следу Сюэ Яна! За это и поплатился. Нет! Мысли истерично скачут с одной на другую. Сюэ Ян не мог… Мог. Жёстко пресекает сам себя даочжан. Он просил поверить ему, и Синчэнь ошибся. Тело двигается само, как будто мозг в отрыве от хозяина, посылает сигналы к отступлению. Он делает шаг назад. Затем ещё. Ужас осознания накатывает снежной лавиной. И как только Синчэнь разворачивается, чтобы уйти и не видеть всего этого кошмара, раздаётся ещё один крик, на этот раз радостный: — Наставник пришёл в себя! В ту же секунду Сяо Синчэня подхватывает толпа и тащит в ненужном направлении. Даочжан, игнорируя вспыхнувшую радость, упирается, тормозит и снова разворачивается. Он не имеет права на эту радость, поэтому несётся против спешащих навстречу людей с низко опущенной головой. Останавливает его только знакомый подол чёрных одежд. — Синчэнь, — зовёт Сун Лань. Даочжан не в силах поднять глаза, но всё равно заставляет себя, превозмогая стыд и боль, и не знает, какое у него сейчас лицо, что взгляд Сун Ланя вдруг смягчается и он кладёт руку на его плечо. — Послушай… — Прости, — выдавливает из себя Сяо Синчэнь и резко отвернувшись уходит. Как же ему стыдно! Боль, развернувшаяся в груди, давит на горло с такой силой, что, когда он добегает до цзинши, едва ли может дышать. И только когда двери закрываются за его спиной, рушится на колени и обхватывает голову руками. Глаза жгут слёзы, горло дерёт, и он пытается успокоить дыхание, вдыхая так глубоко, что кружится голова, и не сразу ощущает чужеродный запах. Еле уловимый, сладкий, с нотками железа. Кровь. Он медленно поднимает голову и встречается взглядом с Сюэ Яном. Тот сидит по другую сторону, навалившись на стену спиной, и тоже тяжело дышит, но не так как Синчэнь, дыхание его скорее болезненное. Лоб Сюэ Яна блестит от пота, по виску к щеке скатывается маленькая капля. Сухие бледные губы дёргаются в слабой улыбке и Сяо Синчэню кажется, что он вот-вот что-то скажет, но тот так ничего и не произносит. Синчэнь, не сводя с него взгляда, поднимается на ноги и замирает, будто малейшее движение откроет ворота Диюя. Повисает такая тишина, что затихает даже шум с улицы. В голове Сяо Синчэня звучит очевидный и глупый вопрос, ответ на который прост — в такой толкучке, которую Сюэ Ян наверняка сам же и устроил, можно было провести лошадь, и никто бы этого не заметил. Другой вопрос, что ему нужно. Сяо Синчэнь берёт себя в руки и в первую очередь бросает в него связывающий талисман. Тот чуть кренится в бок, кривит болезненно лицо, но продолжает сверлить его взглядом и совершенно не сопротивляется. — Если ты пришёл сдаться, то выбрал не тот путь, — наконец говорит Синчэнь. — С чего бы мне сдаваться, я ничего плохого не сделал, — отвечает, будто через силу улыбаясь, Сюэ Ян. — Наставник пришёл в себя, — информирует Синчэнь. — И что с того? — Беззаботно говорит тот и, кажется, его вправду не волнует приближающаяся с каждой минутой казнь. — Это не моих рук дело. — Господин Дун тоже не твоих рук дело? — Кто? А, этот. Этот да, не отрицаю. Синчэню кажется, что он сходит с ума. Он хмурится от накатывающей головной боли. Внутри наконец вспыхивает злость. — Зачем ты убил его? Что ты за человек такой, где бы ни появился, лучше бежать со всех ног. — Хватит, даочжан! — неожиданно серьёзно прикрикивает Сюэ Ян. — Пораскинь мозгами и подумай хорошенько, так ли расправляются со своими жертвами такие монстры как я! Он что, обиделся? Сяо Синчэнь глядит на него и сам же чувствует всю муку, отразившуюся на его лице. Неужели господин Дун оклеветал его? Но зачем? Потому что это Сюэ Ян, кто будет разбираться. — Это он сделал, да? — Терпеть не могу, когда кто-то, прикрываясь моим именем, творит такое, — говорит жёстко Сюэ Ян, будто это не у него самые чудовищные методы расправы в Поднебесной. — Просто показал ему, как бы поступил я. Разве плохо вышло? — Ты убил его, он теперь вообще ничего не увидит. — А он разве не собирался убить? — наигранно удивляется Сюэ Ян, правда играет на этот раз плохо. Сяо Синчэнь пробегает взглядом по осунувшемуся бледному лицу, ещё раз смотрит на влажный лоб и почти бесцветные губы. А тот продолжает говорить хриплым голосом, как будто каждая фраза даётся ему с большим трудом и приходится выжимать из себя слова вместе с воздухом. — Кстати, как там здоровье сучьего наставника? В его возрасте даже несмотря на золотое ядро тяжело срастить внутренние органы. — Откуда ты знаешь… — Синчэнь так ошеломлён, что даже пропускает ругательство мимо ушей. — Ты был там? Что ты видел? Это ты позвал на помощь? Синчэня прорывает. Вопросы сыпятся один за другим, и ему важно знать ответ на каждый. Откуда бы Сюэ Яну знать, что у наставника повреждено лёгкое? Если только он не пытал господина Дуна, но почему-то Синчэню кажется, что нет, не пытал. Ему достаточно сделать своё зловещее лицо, чтобы напугать обычного человека до полусмерти. — Скажи хоть что-нибудь. — Да, видел, — медленно проговаривает Сюэ Ян, — но это не я предупредил. — Почему ты сразу не сказал? — А ты бы поверил? Даочжан чувствует, как быстрее забилось в груди сердце, и вздрагивает, когда в дверь цзинши стучат. Он вцепляется взглядом в лицо Сюэ Яна. В глазах того вопрос и болезненная усталость. Что в глазах его самого он боится думать, но предполагает, что паника вперемешку с обречённостью. — Синчэнь? — говорит по ту сторону Сун Лань. — Давай поговорим, прошу. Ты был прав, это не Сюэ Ян. Сюэ Ян слабо улыбается и прикрывает глаза, и как-то весь расслабляется. Сяо Синчэнь выдыхает так резко, словно произнесённые слова выбивают воздух из груди. Ему хочется выскочить наружу и крепко обнять друга, но он выходит осторожно, приоткрыв дверь настолько, чтобы быстро выскользнуть.

***

Сун Лань говорит, глядя перед собой и словно боясь посмотреть на Сяо Синчэня, а тому невероятно стыдно. Он не хочет видеть вину в глазах друга, и ему до сводящих суставов хочется вцепиться в его руку и сказать, чтобы не винил себя. Ну и что с того, что он не поверил ему! Да он бы и сам не поверил на его месте. Кто, будучи в своём уме, доверится такому как Сюэ Ян? Это Сяо Синчэнь точно не в себе, возможно, всё-таки заразился безумием, раз тот сейчас находится в его покоях, и об этом никому до сих пор неизвестно. И что ему теперь делать? Он даже не уверен, что Сюэ Ян будет там, когда он вернётся. Синчэнь почему-то не сомневается в его способности выскользнуть незаметным посреди оживлённого двора и сбежать. Они сидят в беседке на заднем дворе. Даочжан прикрывает глаза, прислушиваясь к звукам жизни. Всё спокойно. Сюэ Ян не в том состоянии, чтобы устраивать побоище. Сун Лань свернёт ему шею одним только взглядом, если тот решится выйти из цзинши. А потом и его самого порешает на месте, истерично хихикнув, думает он про себя. Он ёрзает и понимает, что, задумавшись, выпал из разговора и прислушивается к словам. — …мерзавец хотел избавиться от наставника и спихнуть всю вину на Сюэ Яна. Оказывается за то время, что мы странствовали, в городе разгорелась небольшая война между храмом и весёлым домом, — Сун Лань усмехается и, наконец, смотрит на него. — Но теперь всё будет хорошо. Жаль, мы так и не узнали, кто подкинул трость. Этого человека следует отблагодарить. — Так что же там произошло? Дун ведь даже не заклинатель, как он вообще сумел сотворить подобное? Сун Лань пожимает плечами: — Наставник многого не помнит. Они снова разругались, когда не пришли к согласию, а когда наставник собирался уходить, Дун напал сзади. Та пика, на которую была насажена его голова, мы обнаружили на ней заклинания. Пока тяжело сказать, но я уверен, что это то самое оружие, которым он атаковал, — он ненадолго замолкает, а потом роняет голову на руки и бурчит: — Поверить не могу, что мы сделали всё возможное, чтобы защитить людей от неуправляемого психа, а наставник пострадал от руки простого человека. Сяо Синчэнь глушит потребность утешить друга словами, что Сюэ Ян сейчас даже на ноги подняться не в силах, не то что причинить кому-то вред. Что-то останавливает его, не даёт даже взглянуть на Сун Ланя. Скорее всего на его лице написано слишком много. Неужели он всё-таки сделает это — скроет от друга происходящее? Даочжан с облегчением понимает, что если Сун Лань сейчас примется снова извиняться перед ним за недоверие, то выложит всю правду как она есть. Раскается и сдаст Сюэ Яна пока не поздно, но, словно насмехаясь над ним, к беседке подходит один из адептов и, после поклона, говорит, что наставник зовёт к себе Сун Цзычэня. Когда Синчэнь возвращается в цзинши, на том месте, где он оставил Сюэ Яна, нет ничего, кроме кучки верёвок. На секунду сердце пропускает удар, но, к облегчению, Сюэ Ян находится быстро — распластанный на его кровати. Сначала кажется, что он спит, но потом тот шумно сглатывает, облизывает губы и открывает глаза, глядя на него. Сяо Синчэню кажется, что Сюэ Ян ждёт от него чего-то. Приговора? Извинений. — И что мне теперь тебе спасибо сказать? — говорит Сяо Синчэнь. Он стоит застыв посреди цзинши и чувствует себя так, как не должен — отчитанным. — Лучше дай попить, — хрипит Сюэ Ян. — Что с тобой? — вопрос звучит жёстко и раздражённо. Он игнорирует его просьбу и останавливает себя, когда чуть было и вправду не отправляется за кувшином. Сяо Синчэнь видит, что Сюэ Ян в скверном состоянии и упрямится только потому, что это Сюэ Ян. Не к месту приходит стыд за свои мысли. Тот немного сдвигается, укладываясь ровно, выдыхает сквозь сжатые зубы, морщится и замирает на несколько секунд, видимо пережидая боль. Сяо Синчэнь думает о том, что он даже глазом не повёл, когда Шуанхуа вошёл в его тело, насколько же теперь ему больно? Наконец Сюэ Ян начинает развязывать пояс, его руки заметно подрагивают, а Синчэнь шагает ближе и думает про себя — что ты делаешь, Сяо Синчэнь? Что ты делаешь? Когда Сюэ Ян справляется с поясом и немного разводит в стороны края ханьфу, Сяо Синчэнь смотрит на светлую ткань, обмотанную вокруг его торса, но видит только тёмно-красное пятно в том месте, куда ранил его тогда на горе. Но сколько дней прошло с того раза? — Почему не зажило? — растерянно спрашивает Синчэнь. — Да что-то некогда было заниматься такой ерундой. Пока до тебя достучишься, подохнуть проще. Сяо Синчэнь смотрит на него, пытаясь понять, что он имеет ввиду. Пытаясь понять этого человека, но всё равно ничего не выходит. Бредовые мысли по поводу того, что Сюэ Ян прилип к нему с другими намерениями, кроме как портить ему жизнь, возвращаются. С той самой первой встречи в лесу его ни на день не отпускало ощущение, что он не один. Даже когда он просыпался среди ночи, ему всё время мерещилось, будто кто-то следит за ним из тени комнаты, чего, конечно же быть не могло. Но когда он поймал его на горе, подозрения подтвердились. А теперь Сюэ Ян заявляет, что пытается оправдаться перед ним. Да он же его поцеловал! О чём он вообще думал? Небеса… Сюэ Ян приполз к нему — человеку, который когда-то отвёл его на суд, как побитый пёс залечивать раны! Сяо Синчэнь спрашивает напрямую: — Зачем ты всё это делаешь? Только давай честно, говори, что тебе нужно. — Не сердись, даочжан. В коем-то веке я решил побыть хорошим, нельзя? — У нас точно разные понятия этого слова. — А если я пообещаю… — он снова морщится от накатившей боли, дышит громко, но продолжает: — пообещаю постараться? — И как мне тебе поверить? — А я когда тебе врал-то? Сюэ Ян смотрит испытующе, а Сяо Синчэню хочется выбежать отсюда и больше никогда его не видеть. Как же это все глупо! И как ему поступить? Что он такого натворил в прошлой жизни? Душу какого человека забрала к себе наставница и отдала ей это тело? В голове шумит, он кожей чувствует, как к спине подкрадывается темнота. Ци сбивается с плавного потока, опасно бурлит. Нужно срочно привести мысли в порядок, пока он не натворил глупостей. Он вспоминает слова наставницы, когда та только учила его справляться с смятением: — Не нужно бороться с ночью, утро в любом случае настанет и разгонит тьму, — а потом она добавила, погладив его по голове, — но если сильно страшно, зажги свечу. Сяо Синчэню так страшно, что и целого костра будет мало. Он шумно выдыхает: — Ладно… Ладно, — и делает шаг вперёд. — Об этом потом. Нужно снять повязки. — Прилипло. Синчэнь, не говоря ни слова, выходит из цзинши. Оторвать бы ему всё насухую, но он пользуется этим временем, чтобы успокоиться окончательно. Когда ведро с холодной водой принесено, а Синчэнь, аккуратно присев на край кровати, принимается за дело, Сюэ Ян, кажется, спит. По крайней мере он никак не реагирует на передвижения по комнате и не шевелится, когда Синчэнь шире распахивает чёрные одежды, да так и замирает, уставившись на россыпь синяков и шрамов. Он быстро справляется с заминкой, немного выжимает тряпку и прикладывает туда, где повязка окрашена в тёмный. Он старается глядеть только на свои руки, но не выдерживает и поднимает взгляд выше. Не сказать, что картина совсем ужасная, синяки уже пожелтели и скоро пройдут. У Синчэня после стычки с мертвецами и похуже были. А вот шрамы — четыре разных по длине и форме — выглядят хоть и старыми, но болезненными. И это только на торсе. Возможно он получил их ещё до того, как обнаружил золотое ядро. То есть в совсем раннем возрасте. Он думает о детстве Сюэ Яна. О той истории, что рассказал ему Сун Лань. Ему хочется спросить, но Сюэ Ян спит. Он касается его только мокрой тряпкой, но даже так чувствует исходящий от тела жар. По-хорошему, нужно сходить к лекарю и попросить как минимум лечебный отвар, но чем он аргументирует свою просьбу? Можно сказать, что… он обрывает себя. Ну вот, теперь он собирается не просто помочь Сюэ Яну, но и раздумывает над тем, как бы правдоподобнее соврать людям, которые чуть было не пострадали от рук этого человека. Но страшно не это, страшно то, что как бы Синчэнь не отгораживался от этой мысли, он верит ему в этой ситуации. Он прикрывает глаза и прислушивается к себе. Ему важно знать причину, почему он помогает такому человеку. Чтобы как минимум оправдать свои действия. — Что с лицом, даочжан? — хрипит Сюэ Ян. — Что? — спрашивает Синчэнь, раздражаясь от того, что не заметил, когда Сюэ Ян очнулся, и давит сильнее чем нужно. Тряпка тут же окрашивается в насыщенно-красный. Без разницы! Пусть терпит. Но Сюэ Ян не терпит — хватает его за руку подозрительно сильно. Они сверлят друг друга взглядами. — Ты либо помогаешь, либо перестань строить из себя страдальца. Ненавижу. Лучше презирай, так ты куда красивее. Сяо Синчэнь хлопает глазами, разом теряя пыл. Вот снова он за своё! — У тебя жар, — бурчит он. Сюэ Ян смотрит ещё долгие секунды, а затем отпускает его руку и откидывается на спину. — Даже не представляешь, какой. Повязка наконец отходит от кожи, и Сяо Синчэнь смотрит на результаты своей работы. Да уж, края раны уже почернели. Он чувствует запах подгнившей плоти. — Всё плохо? — спрашивает тот. Сяо Синчэнь медленно кивает: — Нужен лекарь. Но я не могу привести его сюда, — быстро говорит он, прерывая очевидный протест в лице Сюэ Яна. — И не потому, что ты этого не хочешь, мне самому это не нужно. — Подохну да и гуй со мной? Могу подсказать, как ловчее избавиться от тела, — смеётся Сюэ Ян, но смех его больше похож на несколько глухих хлопков. Рана снова начинает кровоточить. Сяо Синчэнь молчит. — Ни о чём не переживай, даочжан. Синчэнь поднимается и идёт к своим немногочисленным вещам. Мешочек с целебными травами находится быстро. Горячей воды в цзинши нет, а лишний раз выходить наружу в такой ситуации опасно. Он отбирает нужные травы и перемалывает их, а затем заливает водой из личного кувшина и, не смотря Сюэ Яну в глаза, поддерживает его под горячую голову, вливая жидкость в рот. Вторую часть он смачивает водой и накладывает толстым слоем на рану. Старые повязки для перевязки не годятся, слишком грязные, но чтобы выстирать их опять же нужно выйти наружу. Он не придумывает ничего лучше, чем взять пояс от своего запасного ханьфу. Когда ему приходится несколько раз приподнять Сюэ Яна, чтобы перевязать рану, то чувствует как тот сверлит его взглядом и краем глаза видит расползающуюся на лице улыбку. На нижней бледной губе притягивает внимание кровоподтёк, который выделяется, горит ярким знаменем — это тоже сделал ты! Сяо Синчэнь отводит взгляд. Он уже почти не нервничает, и действия его чёткие, несмотря на небольшое смущение от молчаливого наблюдателя. — Я должен знать, почему помогаю тебе, — в конце концов говорит он, чтобы заполнить давящую тишину. — Даочжан такой добрый, — тянет довольно Сюэ Ян. — Только не нужно искать мне оправданий. Моих действий не отменить, я сделал все те дела и не отрицаю этого. Но если тебе сильно надо, вот тебе оправдание — потому что я пообещал тебе. Сяо Синчэнь фыркает. — Что, до сих пор не веришь? Замаливать грехи, конечно, не буду, они все получили по заслугам… — Перестань! — обрывает его Сяо Синчэнь. — Ты делаешь только хуже! Никто не заслуживает такой смерти за один палец! На лицо Сюэ Яна набегает тень. — А много ты вообще знаешь? Тебя когда-нибудь били? Унижали? Доводили до отчаяния? — Ты! Ты всё это делаешь со мной! — восклицает Сяо Синчэнь, хоть и понимает, что Сюэ Ян говорит совсем не о том. А тот уже меняется в лице. — Но я ничего такого не хотел. Точнее хотел, раньше, но сейчас нет, — он умолкает на несколько мгновений, но потом продолжает. Сухо, надтреснуто: — Я не знаю, почему так, даочжан. Не спрашивай. Просто я так устроен, мне хочется и я делаю. Иногда не хочется, но всё равно делаю, потому что привык поступать так, а не иначе. Я не сумасшедший и знаю, что творю ужасные вещи… и с тобой хотел сделать. И до сих пор иногда хочу. И по-другому хочу тоже, чтобы ты не шарахался от меня и не обвинял при первой же возможности. — С чего вдруг… почему? Сюэ Ян просто жмёт плечами, смотря в потолок. — Говорю же, не знаю. Я так привык — захотелось и всё. Я никогда не объясняюсь с самим собой. С перевязкой закончено, но Сяо Синчэнь не уходит, сидит, уставившись в одну точку на стене, и думает о словах Сюэ Яна. Обдумывает неожиданное откровение и пытается понять, что чувствует. Жалость, растерянность, гнев, капелька смущения крутятся в дружном водовороте, но в душе подозрительная тишина. Он не думает, что наконец понял Сюэ Яна, ему никогда не понять такого человека, но по крайней мере он теперь знает, чего от него ожидать. Наверное. — Какое у тебя второе имя? — спрашивает Сюэ Ян тихо. Сяо Синчэнь смаргивает, он снова думал, что тот заснул! — У меня его нет. — Почему? — На горе оно без надобности, мы все там братья и сёстры. Сюэ Ян хмыкает: — У меня тоже нет. Некому было давать, но мне и не нужно. Ненавижу. Напыщенные индюки кланяются друг другу как болванчики, тарабаня никому не нужные титулы, а сами думают, как бы побыстрее закончить всё это торжественное дерьмо. Сяо Синчэнь не собирается объяснять ему важность такого общения. Он сам далёк от этого, хоть и знает, как вести себя на подобных мероприятиях. — Чэнмэй? Сюэ Ян даже привстаёт на локтях: — Смеёшься? — Почему? Хорошее же имя. — Это не моё имя, но если хочешь, можешь называть меня так. Сяо Синчэнь качает головой. Он вообще не представляет, что в будущем будет обращаться к нему хоть как-то. Он понятия не имеет, что ждёт их — каждого по отдельности естественно — дальше. Но ведь и раньше не мог представить, что однажды будет вот так просто разговаривать с Сюэ Яном. Всё так сильно запуталось. Ему страшно. Недоверие грызёт беспрерывно. И золотое ядро будто хочет о чём-то сообщить. Сяо Синчэнь чувствует его вибрацию и тепло, словно там, сама наставница посылает ему знаки, говоря, что он не один. Сяо Синчэнь думает о Сун Лане. Нужно будет ещё раз извиниться перед ним. А Сюэ Ян… он пока не опасен. Подумав, он приходит к выводу, что уже ничего не изменить и просто нужно быть ещё осторожней. — Всё могло быть намного хуже, даочжан, — шепчет Сюэ Ян окончательно ослабевшим голосом. Сяо Синчэнь вздыхает и тихо говорит: — Спи. Он не хочет думать, что бы было, не встреться они тогда случайно. Когда дыхание Сюэ Яна выравнивается, Сяо Синчэнь садится напротив кровати, кладёт рядом Шуанхуа и прикрывает глаза. Что ж, он разжёг костёр, теперь остаётся только надеяться, чтобы это пламя не обожгло его.