По дороге одной

Сяо Синчэнь просыпается резко. Сначала он не понимает, что не так, затем осознаёт, что его разбудила давящая тишина и только потом вспоминает вчерашние события. Он подскакивает на ноги и видит, что кровать пуста. Схватив Шуанхуа, он быстро выбегает из цзинши, где его встречает пустой двор, залитый розовым предрассветным светом. Игнорируя сонно слоняющуюся туда-сюда охрану, он спешно выходит за ворота храма и оглядывается по сторонам. Тишина… и только где-то вдалеке слышны женские голоса. Синчэнь предполагает, что это ранние торговцы собираются на площадь, но всё равно идёт туда и уже издалека видит трёх женщин, внешний вид которых подсказывает работницы какого они ремесла. Вот кто точно не спит ночами, возможно они подскажут ему, не видели ли раненного человека, но тут до него долетают обрывки фраз. — Точно тебе говорю - мертвяк. — Потрогай его, может всё-таки… — Фу! Нет! — Лучше правда не трогать, он никогда мне не нравился… — Извините, — говорит Сяо Синчэнь, и все три девушки взвизгивают, оборачиваясь и расступаясь — открывая взгляду лежащего на земле человека. Синчэню не нужно рассматривать, чтобы узнать Сюэ Яна. Он лежит на боку, и чёрная прядь, упавшая на щёку, кажется ярче на фоне мертвенно-бледного лица. — Мы его уже таким нашли, — оправдывается одна из троицы. Сяо Синчэнь, не веря своим глазам, садится перед Сюэ Яном, берётся за его плечо, чувствуя прохладу тела под ханьфу, и переворачивает на спину. Тот валится словно мешок с репой, абсолютно безжизненно. Даже проверять не нужно, чтобы понять, что Сюэ Ян мёртв, но Сяо Синчэнь всё равно прикладывает пальцы к запястью. Никакого отклика. Тело ещё не совсем холодное, но скоро начнёт коченеть. — Его нужно убрать отсюда, — говорит он первую возникшую в голове мысль, и откашливается, голос подводит. — Твой дружок? Вот сам и убирай. Сяо Синчэню хочется возразить, что они вовсе не друзья, но для кого он собирается распинаться? Кому тут вообще нужны его оправдания. — Здесь есть похоронный дом? — Пф! Да оставь, сейчас торговцы пойдут, вот и унесут чтоб не мешал! — говорит другая девица. Сяо Синчэнь оглушённо молчит, не сводя глаз с мёртвого Сюэ Яна. Он чувствует себя так, словно находится в закрытом пространстве с сжимающимися стенами. Не верится, что человек, которого он столько раз пытался призвать к правосудию, выживал будто назло, а умер только после того, как Сяо Синчэнь решил ему помочь. Тоже назло. Отдаленно он слышит голос справедливости, но в этот момент он ему почему-то не рад. На плечо опускается рука, и когда он поднимает голову, фокусируя плывущий взгляд, на него смотрит та, которая всё это время молчала. Женщина выглядит намного старше, чем её «подруги». В её глазах он видит спокойную уверенность. — Слушай, даочжан. Ты ведь даочжан? Я знаю, кто это такой. Не нужно тебе быть возле этого человека. Ступай, покуда никто не увидел, я позову кого надо, похоронят. Сяо Синчэня тянут за руку как тряпичную куклу. Он позволяет женщине из весёлого дома развернуть себя за плечи и только после мягкого толчка в спину начинает шагать. Он доходит до цзинши с глухой тишиной в голове и останавливается только в пороге, бессмысленно разглядывая покои, пока взгляд не натыкается на кровать. А потом всё с громким свистом приходит в норму. Слуха достигает пение ранних птиц и глухие переговоры патрулирующих адептов. Где-то вдалеке кричит петух. Гремит торговая телега. А у него на кровати лежит кусок тёмного железа.

***

Когда Сун Лань уже отчаивается найти друга, который пропал без предупреждения, он находит его в небольшой таверне совсем недалеко от храма. Облегчение накрывает с такой силой, что он даже не сразу понимает, что что-то не так. Сяо Синчэнь сидит не шевелясь и даже не замечает его, пока Сун Лань не подаёт голос, и когда тот, наконец, обращает на него внимание, становится понятно, что что-то произошло. Внутри всё обрывается. Синчэнь выглядит обыкновенно, ничего странного, но пустота в его глазах говорит об обратном. — Что случилось? Губы Сяо Синчэня чуть приоткрываются, и он говорит хриплым голосом: — Сюэ Ян. Опять этот проходимец! Сун Ланю хочется садануть по первой попавшейся поверхности, но тут из Сяо Синчэня вылетает слово «умер», а следом подозрительно истеричный смешок. Синчэнь мгновенно закрывает рот ладонью и испуганно смотрит на него. Сун Лань медленно опускается напротив него и недоверчиво прищуривается. — Мне показалось или ты сказал — умер? Сяо Синчэнь быстро-быстро кивает, а Сун Лань коротко выдыхает. Вот и всё. — Я нашёл его тело рано утром, — говорит быстро Синчэнь. — Он умер из-за меня. Тогда, перед встречей с ходячими мертвецами, я ранил его, а потом он не сбежал, когда я думал, что это конец, и остался и… я даже не подозревал! Он умер из-за меня! — Он резко замолкает и опускает голову. — Синчэнь, ты что же, жалеешь его? — Нет. Да. Не знаю, Сун Лань… просто это странное чувство. Если бы я убил его в бою… а так всё иначе. Просто это неожиданно, — он протяжно выдыхает и вроде как успокаивается. — Дай мне время, хорошо? В этот момент по таверне разносится заливистый смех компании мужчин в рабочих одеждах. Сяо Синчэнь потирает виски и устало морщится. — Я сидел здесь, чтобы не слышать своих мыслей, но сейчас стало слишком шумно, — говорит Синчэнь. — Давай уйдём. Сун Лань только готовится подняться, как по таверне разносится басистый голос: — Слышали, сегодня босяка из Куйцзяна, ну тот самый, который перерезал двести людей, нашли мёртвым у нас в городе! Прям по средь дороги! — Да ну? — А кто это такой? — Да Сюэ Ян! Догнала его кара! Сун Лань глядит на Сяо Синчэня, а на том снова лица нет. — Он из Куйчжоу, — напыщенно говорит другой. — Мой шиди оттуда и многого порассказывал в своё время. Человек начинает ту же самую историю, что Сун Лань однажды уже слышал и поведал Сяо Синчэню, но не успевает закончить, как его перебивает другой голос: — Что-то ты не то говоришь. Я был в Куйчжоу лично и знаю совершенно другую историю! Подонок Чан приманил мальчишку на сладости и жестоко надругался над ним. И кажется это длилось даже не один день! И изувечил, когда пацанёнок попался на том, что собирался сбежать. Он выкинул его потом, думая, что тот мёртв. Не удивлюсь, если в его клане знали о пристрастиях старого извращенца и просто молчали. Так что его можно понять, я бы после такого тоже камня на камне не оставил. — Что ты мелешь! Небесной кары не боишься, так побойся же людской! Как бы там ни было… — Это ещё не значит, что это правда, — говорит Сун Лань. — В любом случае исход вышел один и… Синчэнь… Сяо Синчэнь открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же сжимает губы и опускает голову; Сун Лань однако успевает заметить блеснувшие в глазах слёзы. Он растеряно оглядывает его снова, взглядом натыкаясь на руки; пальцы даочжана так сильно сжимают чашку, что побелели. Сун Лань не знает, что и думать, он не ждал такой реакции, а потом его озаряет. Сяо Синчэнь, его сердобольный друг, пожалел того мальчишку. Он никогда не был равнодушным к чужим страданиям. Но ведь этот ребёнок и есть Сюэ Ян! Пока он раздумывает - поддержать или промолчать - Сяо Синчэнь произносит, всё ещё не поднимая глаз: — Я хочу его похоронить. Они сидят долгую минуту в гробовом молчании, показавшуюся Сун Ланю вечностью, пока Сяо Синчэнь наконец вновь не смотрит ему в глаза. В его взгляде вопрос. Сун Лань хочет возразить, а потом думает — а нужно ли? Если Синчэнь хочет, так пусть. Может даже оплакать того, кого в жизни не знал. Они закопают ублюдка и на этом закроют эту страницу своей жизни окончательно. — Идём.

***

Когда Сяо Синчэнь твёрдой походкой выходит из таверны, Сун Лань молча следует за ним. Когда он направляется в сторону весёлого дома, хмурится, но не останавливает. Но когда тот замирает перед входом, зовёт: — Синчэнь. — Он умер здесь. Сун Лань вскидывает брови и борется с неуместным весельем, но тут дверь распахивается и оттуда выходит дева в одном нижнем одеянии. — Даочжаны решили развлечься? Только поздно вы, мы тут последние деньки доживаем. Хозяин-то всё, того. Ну вы и так знаете, — отмахивается она. Сун Лань отводит взгляд, а Сяо Синчэнь наоборот шагает вперёд. — Где человек, которого нашли здесь утром? — Ты о том пройдохе, который помер? А мне почём знать, — хмыкает та. — Погоди. Дверь снова открывается и закрывается, а потом ещё раз. Сун Лань не смотрит в ту сторону, ориентируясь на слух. В этот раз говорит другая дева: — Тебе всё неймётся? Ещё и друга приволок. Говорю же, нечего вам рядом с таким человеком делать. Да и с нами лучше бы не разговаривать, неужели репутация не дорога? Он видит краем глаза, как Синчэнь выставляет руки вперёд и склоняется в поклоне: — Только скажи, куда его дели, и мы уйдём. Женщина вздыхает так тяжело, словно повидала все муки мира. — Дурачок наш утащил. Сын хозяина Дуна. Что? Не смотри на меня так, куда мне ещё было обращаться? Да и к тому же А-Мянь безобидный. Прикопает тихонечко и дело с концом. А-Мянь отыскивается на кладбище, заканчивающий копать яму. Всё это время они с Синчэнем не перекинулись и парой слов. Сун Лань не понимает, что движет другом и пусть он сам согласился, чувствует как внутри начинает копиться раздражение. Неужели из-за одной истории о детстве Сюэ Яна, он заслуживает столько хлопот? — Здравствуй, А-Мянь, — говорит Синчэнь и снова склоняется в неглубоком поклоне, отчего Сун Лань раздражается ещё сильнее. Мальчишка, совсем ещё молодой, выпучивает глаза и начинает быстро-быстро кланяться, бурча что-то себе под нос. — Прекрати, — спокойно говорит Сун Лань; выходит жёстче, чем хотелось, но тот резко останавливает в согнутом положении и не поднимает взгляда. — Для кого ты роешь могилу? — спрашивает Сяо Синчэнь мягко. — Господа заклинатели! — вскрикивает А-Мянь и принимается кланяться по новой, на этот раз глубже и быстрее. — Этот господин был добр ко мне! Прошу вас! Прошу вас! Наверное у Сун Ланя бы закружилась голова от действий мальчишки, если бы Сяо Синчэнь не поймал того под локоть, останавливая. — Он был добр или запугал? — спрашивает Синчэнь и Сун Лань удивлённо смотрит на него. Хоть одна здравая мысль за сегодня! — Если запугал, то тебе больше нечего бояться, ведь так? — Нет, нет! — снова выпучивает глаза мальчишка. — Честно! Очень добр! Он угощал меня конфетами и избавил от отца! Восхищение в его глазах такое неподдельное и детское, что Сун Ланю на миг кажется, будто перед ним ребёнок лет десяти. От этого становится жутко. — Сами посмотрите! Он вдруг резко задирает подол грязной от пыли и земли нижней рубахи и разворачивается спиной. Вся кожа в рубцах. Какие-то из них очень старые, на каких-то всё ещё видны кровоподтёки. — Я бы точно наложил на себя руки, если бы не гэгэ в чёрных одеждах. Ой! Он просит меня так его не называть, — А-Мянь прикладывает руку ко рту и хихикает, а затем его взгляд резко меняется. — А теперь он… — на его глаза опасно наворачиваются слёзы, и Сун Ланю становится безумно жаль мальца. Он кладёт руку ему на плечо и говорит: — Мы поможем тебе его похоронить. Хочешь? А-Мянь всхлипывает и кивает. — Где он? Парень указывает пальцем на один из трёх домиков, стоящих в самом начале кладбища. — Когда ты успел сколотить гроб? — спрашивает Сун Лань сразу, как только они входят в ханьши и прямо с порога видят его. — Я… я… А это не для него был! — находится А-Мянь. — Я собирался похоронить в нём отца, но гэгэ сказал, что лучше сжечь тело. Поэтому у меня остался целый гроб! Недоброе подозрение вспыхивает в груди Сун Ланя. — Господин Дун был на голову выше Сюэ Яна. Сначала у А-Мяня дёргается глаз, потом губы, а затем он запрокидывает голову и хохочет. Сун Лань видит как вздрагивает Сяо Синчэнь. Ему и самому становится не по себе от этого смеха, до того жутко он звучит. Ну да, Сюэ Ян как раз на целую голову его и поубавил. И всё же… — Открой гроб. А-Мянь сразу испуганно замолкает. — Зачем? Сун Лань не выдерживает, раздражение и подозрения рвут нутро, он шагает к гробу и сам сдвигает крышку в сторону, не снимая до конца. Ему достаточно лица Сюэ Яна, лишившегося всяких красок. Сун Лань внутренне выдыхает, чувствуя, как душное беспокойство отходит. Он одним движением закрывает крышку и оборачивается. Сяо Синчэнь глядит на него взволнованным взглядом, и Сун Лань кивает. — Давайте поскорее закончим с этим.

***

— И что теперь? — спрашивает Сун Лань. После того как они закопали Сюэ Яна, он не стал лезть с расспросами, дав другу пережить что бы он там не переживал. Тем более, что Сяо Синчэнь как-то догадался, что это именно А-Мянь перекинул трость наставника через ворота, и когда спросил напрямую, тот не стал отрицать. Захихикал сначала, размазал слёзы по грязному лицу и спросил с искренним беспокойством, как там дедушка. Сун Лань даже всерьёз задумался забрать его. Но теперь он считает, что страданий по подлецу достаточно и можно поговорить о будущем. Он не собирается больше молчать, ему хватило и того, что Синчэнь положил пару конфет на гору свежей земли, которые им вручил А-Мянь. Они сидят в беседке, где часто проводили тихие вечера. В молчании или за разговором, Сун Ланю всегда было комфортно в компании Сяо Синчэня. Сегодня они больше молчат, но молчание это тяжёлое и ему отчаянно хочется расслабить друга. — Куда ты хочешь отправиться? Сяо Синчэнь чуть сводит брови и вздыхает. — Думаю в Гусу. — В орден Гусу Лань? Сяо Синчэнь снова тяжело вздыхает и смотрит на него. Странно смотрит, Сун Ланю не нравится обречённость в этом взгляде. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Он отвязывает от пояса цянькунь и через несколько секунд на столе оказывается то, чего Сун Лань совсем не ожидал увидеть. Он подпрыгивает с места. — Откуда у тебя это? — Про этот артефакт я говорил. — Ты знаешь, что это вообще? Это не просто обломок тёмного железа! Это Стигийская Тигриная печать Старейшины Илина! Синчэнь, что происходит? — Мне оставил её Сюэ Ян, перед тем как… ушёл. — Ушёл? — глупо переспрашивает Сун Лань. — Ушёл, в смысле — умер, ведь так? Повисает недобрая тишина, пока Сяо Синчэнь прячет печать обратно. Сун Лань молча наблюдает за его руками и выдыхает воздух через ноздри. Спокойно, пока ничего страшного не произошло… но тут Сяо Синчэнь роняет голову и накрывает лицо ладонями. — Небеса! Мне так стыдно! — Что ты сделал? Сяо Синчэнь качает головой и поворачивается к нему всем телом. А потом выкладывает всё как на духу. Всё это время Сун Лань держится как может, но когда тот замолкает, глядя глазами побитой собаки, выдыхает так резко, словно из груди выбили весь воздух. — Ты что сделал? — сипит он. — Ты хоть понимаешь, что если бы… если… — он глотает слова задыхаясь от гнева. — Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть, — говорит Сяо Синчэнь. — Да что с тобой происходит?! — взрывается Сун Лань. Слова, наконец, начинают литься из него нескончаемым потоком. — Ведёшь себя как глупец! Мы установили барьер, а ты сам провёл его во внутрь! Он мог обмануть тебя и перерезать половину храма и тебя в первую очередь, пока я бы понял, что… да с печатью Старейшины Илина ему и делать-то ничего бы не пришлось! Один щелчок пальцами! — он замолкает, пытаясь осознать почему этого всего не произошло. — Что он такого сделал? Ты что же, наслушался его любовных речей и совсем потерял рассудок? Глаза Сяо Синчэня испуганно округляются. Ну конечно! Сун Ланю ещё тогда не понравился взгляд Сюэ Яна, а так, как сегодня вёл себя Синчэнь… Ему вдруг становится смешно от пришедшей мысли, Сяо Синчэнь и Сюэ Ян! Но гнев и обида душат и вместо смешка из него вырывается короткий выдох. — Вы что же, тайно спелись? Сяо Синчэнь резко встаёт, его взгляд становится стеклянным. — Ничего такого не было. И всё. И это все объяснения. Они долго сверлят друг друга взглядами, пока Синчэнь не сдаётся первым и не отводит свой в сторону. — Мне просто стало его жалко. — Думаю, тебе лучше отправиться в Гусу одному, — спокойно, но жёстко говорит Сун Лань. — Может быть в пути у тебя будет время всё осмыслить, и мозги встанут на место. Он ожидает чего угодно: оправданий, просьб, извинений, но Сяо Синчэнь только молча кивает и шаткой походкой уходит.

***

До Гусу Сяо Синчэнь добирается на мече, хотя он бы предпочёл идти пешком, если бы не то, что лежало у него в цянькуне. Желание избавиться от печати подгоняло его, и за весь длинный путь он сделал лишь пару передышек, одна из которых была внеплановой. Увидев внизу выгоревшие поля, он поспешил спуститься к людям. Его поселило у себя небольшое семейство из трёх человек, где он и узнал, что хозяин дома был фермером, и всё в жизни деревни было хорошо, пока на их полях не завёлся пожирающий души демон. Они справлялись с бедой своими силами, но численность погибших только росла, а потом существо утащило их младшего сына. В отчаянии глава семейства сжёг всё дотла, но и на этом беда не закончилась. Демон, неизвестно куда перебравшийся, продолжил изводить людей. Синчэнь провозился с паразитом два дня и как оказалось, еле успел к отбытию главы ордена Гусу Лань. После того как он представляется и говорит двум адептам, что прибыл для личной встречи с главой, его оставляют ожидать у входа. Насладиться умиротворённой атмосферой Облачных Глубин он не успевает, заметив спускающегося к нему совсем ещё молодого заклинателя в белоснежных одеяниях. — Рад познакомиться с самим Сяо Синчэнем. О вас ходит много хороших слухов, даже в Облачных Глубинах. Рад, что вы успели, завтра я должен отправиться в орден Ланьлин Цзинь. Сяо Синчэнь и сам рад, потому как с тем орденом он дел никаких иметь больше не желает. И если бы он всё же опоздал, то ждал бы Цзэу-цзюня столько, сколько нужно, думает он, пока они идут по каменистой тропинке, ведущей к личным покоям главы. И только когда они усаживаются друг напротив друга, а адепт, оставив чайник и две чашки, уходит, Лань Сичэнь озабоченно спрашивает: — Что же привело тебя в Облачные Глубины? Сяо Синчэнь молча выуживает из цянькуня печать и, положив её на стол перед своей чашей с чаем, говорит: — Я долго думал, какому ордену доверить этот артефакт, и пришёл к решению, что это будет орден Гусу Лань, славящийся своими непоколебимыми принципами и строгостью. Лань Сичэнь аккуратно ставит чашу на стол и переводит взгляд с печати на Сяо Синчэня. — Это Стигийская Тигриная печать? — Я сам не знал до недавнего времени ничего о ней, но насколько мне известно, да. — Откуда она у тебя? — Она была у Сюэ Яна, — твёрдо говорит Синчэнь и предотвращая очевидный вопрос заключает: — Сам он мёртв. — Ты уверен? — Мы с Сун Ланем похоронили его лично. Лань Сичэнь кивает и принимается разглядывать печать. — По правде, я сам никогда не видел её настолько близко, поэтому не уверен в её подлинности, но мой брат… — Цзэу-цзюнь на мгновение прерывается, на совершенное лицо набегает тень, почти незаметно, но Сяо Синчэнь отмечает это, — думаю, Ванцзи может сказать, кто её создатель. Он возвращается в Облачные Глубины сегодня, чтобы помогать дяде в моё отсутствие, а до этого момента прошу быть моим гостем.

***

— Лань Сычжуй! Куда же ты так несёшься? — Я иду спокойно, а ты несёшься, — спокойно отвечает ему мальчик, и Сяо Синчэнь поражается, насколько тот сдержан в таком возрасте. — В Облачных Глубинах запрещено бегать. — Я не бежал, а просто быстро шёл! — вскрикивает первый мальчуган. — Это ты не подождал меня! — Не шуми. — Да что ты заладил! Прямо как учитель, тот тоже вечно бубнит это нельзя, то нельзя! Я в конце концов здесь всего лишь месяц! — Обсуждать кого-то… — ...запрещено, — перебивает мальчишка и надувает щёки. — Но что же нам поделать, Лань Сычжу-уй! — канючит он и тут же меняясь в лице, — Давай снова сходим покормить кроликов! Лань Сычжуй подпрыгивает, мигом теряя благоговейный вид и становясь обычным ребёнком, и резко закрывает ему рот маленькой ладошкой, оглядываясь по сторонам. — Тише ты! Можешь хотя бы пять минут ничего такого не говорить и не делать? Давай хотя бы дойдём до цзинши. Второй мальчик быстро кивает и радостно пучит глаза. Сяо Синчэнь наблюдает как теперь уже оба малыша, будто бы никуда не торопясь, идут по тропинке. Ему нравится здесь. Если однажды их с Сун Ланем мечта станет реальностью, он представляет именно такую атмосферу в клане. Мягкое течение жизни и размеренность действий. Разве что правил на пару тысяч будет меньше. По крайней мере не кормить кроликов в его список входить точно не будет. Он внутренне улыбается от этой мысли, игнорируя тихий голос сомнений.

***

Впервые они с Лань Ванцзи видятся за ужином. Хотя раньше Сяо Синчэнь его и не видел, но понимает кто перед ним с первой секунды. Оказывается, оба Нефрита почти на одно лицо и одинаково, но в то же время по разному, приковывают внимание. Когда они сталкиваются взглядами, Сяо Синчэнь уже начал трапезу, поэтому они только обмениваются вежливыми кивками. Второй раз они встречаются намеренно, в покоях Цзэу-цзюна. Первым приветствует Лань Ванцзи: — Свет луны и прохладный ветер Сяо Синчэнь. Слышал только хорошее. — О втором Нефрите из Гусу в народе тоже говорят много хорошего. По дороге в Облачные Глубины я слышал историю про Черепаху-Губительницу. Лань Ванцзи кивает на его приветствие, всё так же не меняясь в лице. Какие же они всё-таки с братом разные, думает Сяо Синчэнь, до того момента пока Лань Ванцзи не смотрит на печать. Тогда бесстрастное лицо мрачнеет, а кулаки на долю секунды сжимаются. — Это она, — говорит Лань Сичэнь, видя реакцию брата. — Половина, — уточняет Лань Ванцзи. Лань Сичэнь тяжело смотрит на него, а затем переводит взгляд на даочжана. — Ты ещё не передумал передать её нам? Сяо Синчэнь качает головой. — Однажды я увидел, что может произойти из-за попавшей на неё капли крови, мне не справиться с её мощью, если что-то вновь пойдёт не так. Вы можете сделать с ней всё, что посчитаете нужным, но я хочу, чтобы вы кое-что знали - Сюэ Ян отдал её добровольно. — Но почему он это сделал? — спрашивает Лань Сичэнь. — Так получилось, — уклончиво отвечает Сяо Синчэнь. Не говорить же, что по всей видимости Сюэ Ян не захотел доставлять ему лишних проблем и озаботился вопросом выноса своего тела из храма сам. Он поджимает губы и смотрит на глядевшего до этого в одну точку Лань Ванцзи, но натыкается на пристальный взгляд. Сяо Синчэнь сбивается с мысли, и приходится прочистить горло, перед тем как продолжить: — Думаю, он знал, что я ни в коем случае не понесу печать в Ланьлин, поэтому прошу вас отныне быть осторожными. Сяо Синчэнь не хочет никого обвинять, не зная всей правды. В конце концов он судит по своим выводам и действиям Сюэ Яна. Спокойное лицо первого Нефрита становится озадаченным. Он медленно кивает и говорит: — Спасибо за информацию. — После того, как о смерти Сюэ Яна узнают, может начаться охота за печатью, поэтому я не могу сказать вам, где его могила. Мне бы не хотелось, чтобы кто бы то ни был беспокоил жителей того города. Для вас так же будет лучше, если вы не будете знать эту информацию. — Я постараюсь что-нибудь придумать, — заверяет глава.

***

Лань Сичэнь настаивает, чтобы Сяо Синчэнь не покидал Облачные Глубины в ночь, а следующим утром, когда он выходит проститься и поблагодарить главу, тот вдруг неожиданно предлагает остаться в Гусу, не смотря на то, что самого его не будет. — Ты можешь уйти в любое время, — говорит он, спокойно улыбаясь, — но сейчас тебе нужна передышка. Под непроницаемым взглядом второго Нефрита, Синчэнь настороженно замирает внутри и после недолгих раздумий, дабы не вводить Цзэу-цзюня в неудобное положение, соглашается. В конце концов ему правда очень нравятся Облачные Глубины, и он не собирается задерживаться здесь на долго. Он даёт себе пару дней. Второй день в Облачных Глубинах длится долго, но заканчивается неожиданно внезапно, когда Синчэнь слышит колокол и понимает, что вокруг давно ни души. Он не пренебрегает тысячелетними правилами, следовать которым не тяжело, если весь день только изучать местный быт. На третий день Сяо Синчэнь вспоминает разговор тех двух мальчишек, Лань Сычжуя и его друга, и идёт на поиски кроликов. Теперь он точно знает, что на территории учебных заведений никаких питомников нет, поэтому сегодня его путь лежит в противоположном направлении. Какое-то время Синчэнь гуляет по затуманенным горным выступам, очарованный местной красотой, где вся зелень покрыта серебряной изморозью. Но когда он выходит на залитую солнцем неожиданно тёплую поляну, то замирает на ещё более долгие минуты. Словно из морозного Гусу вышел прямиком в солнечный Юньмэн. В груди вспыхивает радостью, когда он видит кроликов, а следом удивление — он ожидал увидеть пару ушастых семеек, но в итоге их так много, что кажется будто поляна шевелится. Кролики его совсем не боятся, и когда Синчэнь присаживается и протягивает руку, зверушки принимаются обнюхивать его ладонь. — Я не ожидал, что вас настолько много, простите, у меня нет столько морковки, — говорит он. — У меня есть, — доносится за его спиной и в этот же момент вся пушистая орда несется на голос. Сяо Синчэнь выпрямляется и оборачивается. Лань Ванцзи, окружённый зверьём, выглядит удивительно гармонично. Кролики вокруг него ведут себя донельзя радостно, они запрыгивают на его сапоги, сталкивая друг друга, некоторые встают на задние лапки и тянутся к корзинке смешно шевеля маленькими носиками. — Не знал, что в Гусу водится столько кроликов. — Их не много. Но эти — мои. Вот как, думает Сяо Синчэнь, конечно же он не выдаст тайну Лань Сычжуя и его друга. К тому же сейчас Синчэнь на себе ощущает гадкое чувство, будто пробрался на чужую территорию. Хотя в тоне Нефрита нет и капельки недовольства. — Тогда прошу прощение за вторжение, — с улыбкой говорит он. — Они очень милые. — Мгм, — многозначительно отвечает Лань Ванцзи и протягивает ему вилок капусты. Они кормят кроликов в тишине. Сяо Синчэнь посматривает на Лань Ванцзи и хотя тот не делает ни одного лишнего движения, ему всё время кажется, что он хочет что-то сказать. Но кроличья трапеза проходит в абсолютном молчании и когда овощи заканчиваются, Синчэнь предлагает вернуться обратно вместе. Лань Ванцзи кивает, поднимает с земли пустую корзину и замирает, не глядя на него. Между бровей Нефрита неожиданно прорезается неглубокая морщинка. Сяо Синчэнь не знает Ванцзи, но за несколько встреч понимает, что даже такое крохотное изменение в мимике, его поза, гнетущее молчание, а не спокойная безмолвность — спутницы смятения. Даочжан думает о том, что возможно своим присутствием напоминает ему о чём-то болезненном. Может быть Ванцзи не разделяет доброты брата и ему неприятно, что чужак остался в Облачных Глубинах? Тем более когда этот человек принёс в его дом такую страшную вещь. Лань Сичэнь рассказал как погиб Старейшина Илина и Сяо Синчэнь только убедился в правильности своего решения отдать артефакт в знающие руки. Но возможно у Лань Ванцзи своё мнение на этот счёт. — Прошу, если тебе есть, что сказать, не молчи, — говорит Сяо Синчэнь, — я не обижусь. — Если хочешь, я могу сыграть расспрос, — без предисловий говорит Ванцзи, словно только и ждал позволения. У Сяо Синчэня перехватывает дыхание, и его глупое, доверчивое сердце ускоряется. Он смущён и напуган. Неужели молчаливый Лань Ванцзи чувствует намного больше чем показывает. Сам Синчэнь все эти дни, после того как покинул храм Байсюэ, затаился от самого себя. Он жил, делая всё как обычно, будто его прибытие в Гусу было чем-то обыкновенным. Во всём теле было пусто и странно, а сейчас в груди вдруг становится горячо и больно. Его раскусили. Он поднимает голову, натыкаясь на цепкий немигающий взгляд и качает головой. — Благодарю… — аккуратно говорит Синчэнь, чувствуя как сбивается дыхание, от одного только осознания свалившегося на него в короткую секунду, — но я не думаю, что… ...он не думает, что способен объяснить, что чувствует. Мысли у него в голове приходят в движение, шумят, давят на череп, становясь оглушающе громкими. Все эти дни он жил в глухом затишье, будто всё происходящее было не с ним. А сейчас он словно выныривает, нет, его выдёргивают на поверхность, и на него обрушивается окружающий мир и страшное в своей мощи понимание. Раскалённый кинжал в груди проворачивается, входя глубже. — Я не готов, — говорит он. — Мне страшно. Наверное он только сейчас осознаёт как боялся всё это время. Лань Ванцзи молча ставит корзину обратно на землю. Сяо Синчэнь смотрит, как несколько кроликов тут же запрыгивают внутрь и, кажется, собираются устроить себе ночёвку прямо там. — Всё случилось так внезапно, что я до сих пор ничего не понимаю, — говорит он, не отрывая взгляда от пушистых комочков. — Из-за его последних действий мне хочется попросить прощения, но когда я вспоминаю, что он натворил в прошлом, моя душа разрывается. А ещё Сун Лань… мне так стыдно перед ним, но я не чувствую раскаяния в полной мере. И от этого мне ещё хуже. Я как будто предал его. Он не знает почему говорит всё это Лань Ванцзи. Может быть потому что пока сам не в силах осмыслить разом, что добровольно протянул руку человеку, который ломал жизни людей за то, что однажды поломали его. А может дело в упрямом ответном молчании, ведь Ванцзи сам начал эту тему и слушает с непроницаемым лицом, не выражая ни сочувствия ни презрения. — Мне так жаль… Я просто вдруг подумал, что если поделиться с ним светом, его тьма хоть немного развеется… Когда я спустился в этот мир, то мечтал избавить от страданий каждого, кому это нужно. А он попросил… и я подумал, что может быть… я всего лишь хотел дать немного помощи. И не успел, — на последних словах его голос звучит глухо, а Лань Ванцзи шумно втягивает воздух. — Прости, ты всего лишь предложил расспрос, а я… теперь я даже не знаю куда мне идти. — Близкий человек тебя простит. — Откуда ты знаешь? — Я знаю. От этих слов веет непоколебимой уверенностью. — Ты не должен ненавидеть себя. Всё, что с тобой случается, происходит ради того, чтобы однажды ты не обернулся и не понял, что внутри тебя давно совсем другой человек, который живёт старыми привычками и правилами. — Спасибо, — отвечает даочжан. Он не может представить, что однажды оставит идею сделать мир лучше, но возможно он поменяется сам и станет не так категоричен. Синчэнь запинается на последней мысли. А ведь он уже сделал это — попытался понять Сюэ Яна. Он выдыхает. — Спасибо тебе. — Эти слова сказал мне брат. — Тебе они помогли? — спрашивает Синчэнь. Он не знает, что случилось у Лань Ванцзи. Все, кого затронуло Солнце Цишань, что-то теряли: кто-то дом, кто-то близких людей, поэтому неудивительно, что Лань Ванцзи решил помочь ему, предложив расспрос, но… Сяо Синчэнь никогда не был проницательным, только вот что-то подсказывает ему, что это было не просто желание помочь незнакомому человеку, ему кажется, что они могут понять друг друга. — Я часто о них размышляю, — отвечает Лань Ванцзи. Даочжан думает, что за этой фразой последует ещё что-то, но, кажется, это всё, что Ванцзи собирался сказать. Хотя бывали дни, когда они с Сун Ланем говорили друг другу и меньше. — Можно вопрос? Зачем ты ищешь Старейшину Илина? Быть бродячим заклинателем значит слышать все истории Поднебесной. Сяо Синчэнь думал, что эти двое терпеть друг друга не могли и оттого удивился, услышав как маленькие адепты, снова нарушая правила ордена, спорили кто кого победит, когда Ханьгуан-цзюнь отыщет Старейшину. — Я тоже не успел ему помочь. Вот как… — Знаешь, в народе говорят, что второй Нефрит неразговорчив, теперь мне кажется, что слухи сильно преувеличены. — Нет. У Сяо Синчэня вырывается смешок. — Прости мне моё любопытство, но чем же я тогда удостоился такой чести? — Ты шишу Вэй Ина, — просто говорит Ванцзи. — Думаю, он хотел бы, чтобы ты был счастлив. Сяо Синчэнь настолько ошеломлён, что даже не задумывается зачем Лань Ванцзи всё это делает для Старейшины Илина. А когда задумывается… так вот в чём дело! А затем заново осмысливает весь их разговор и последние слова Нефрита. — Постой… шишу?