По дороге одной

Следующим утром Сяо Синчэнь покидает Облачные Глубины и в этот раз он идёт пешком. Теперь, когда его ничего не подгоняет, а разговор с Лань Ванцзи разбередил закрытые на сто замков мысли, он тонет в их потоке. Но это хорошо, даочжан принимает их все и раскладывает по полочкам. Сяо Синчэнь идёт не спеша, проходит земли Гусу и уходит с торговых путей, решив обходить большие ордена стороной и забредать в маленькие поселения где, возможно, будет нужна его помощь. Он ночует под открытым небом, в глуши лесов, где ничего кроме пения птиц и собственных мыслей не тревожит его уединения. Когда он находит города, нуждающиеся в помощи заклинателя, то остаётся на постоялых дворах, где всё равно никто не замечает его дум, потому что некому заметить. Никто его, за редкими исключениями, не знает, и это то самое чувство, что он любил, когда странствовал с Сун Ланем — спокойствие, по которому он тоскует. Люди оборачиваются ему вслед, но обычно никто не заговаривает первым. Возможно со стороны покажется, что он никуда не спешит, и это действительно так, но всё же у него есть цель — он возвращается в храм Байсюэ. А продолжит ли он свой путь после этого один или с Сун Ланем, покажет только время. От мысли, что друг оставит его, каждый раз становится горько и больно. Синчэнь вспоминает дни — года, когда его не заботил этот вопрос, это было как само собой разумеющееся. Они с Сун Ланем никогда не имели конкретной цели и двигались по определённому маршруту только тогда, когда слышали, что где-то неподалёку завелась нечисть. Воспоминания греют душу. Им было комфортно делить один путь на двоих. В тот день, когда всё изменилось и дорога вынужденно привела их в храм Байсюэ, Сяо Синчэнь думал, что их союз стал в разы крепче. Защищать людей было их главной целью, но когда пришлось спасать родных, это чувство обострилось, затвердело и сплотило ещё больше. Сяо Синчэнь чувствовал, как подрагивали ярость и решимость внутри, как спокойно он принял решение уничтожить Сюэ Яна, раз ему всё сошло с рук, и он продолжал творить свои грязные дела. Шанс предоставился совсем скоро. Синчэнь услышал от одного торговца про гору недалеко от города, где давным-давно видели Баошань Саньжэнь. По слухам именно там было её первое пристанище и там же она дала погребённым на той горе душам новую жизнь. Сама наставница никогда об этом не рассказывала, а верить пустой болтовне было чревато, но Сяо Синчэню нравилось думать, стоя на краю обрыва, что это правда. Возможно ему только казалось, но когда он медитировал, сила земли того места питала и наполняла золотое ядро. Там он действительно чувствовал дух дома. Пока в один из дней порыв ветра не принёс прямо ему в руки бумажку от конфеты. В этом не было ничего странного, но Синчэнь всё равно удивился, что кто-то из людей тоже поднимался на гору. А через пару дней, уже спускаясь вниз, он нашёл точно такую же. Дети забраться так высоко точно не могли, по крайней мере не так быстро, а Сяо Синчэнь бывал там каждый день. В следующий раз, поднимаясь вверх, он не витал в своих мыслях, а глядел по сторонам в поисках конфетных бумажек и прислушиваясь: может быть человек, с которым он постоянно разминался, наконец, повстречается ему. Когда он увидел, кто именно был этим человеком, то сразу понял преследовавшее его чувство — будто на него кто-то смотрит. Раньше он списывал это на обыкновенное беспокойство, но когда всё подтвердилось, то был готов дать отпор. Не готов он был только к тому, что Сюэ Ян вцепится в него будто клешнями, будет спасать от ходячих мертвецов, говорить все те слова, от которых до сих пор алели щёки, и целовать. А ещё доверит распоряжаться могущественной печатью, зная, что Сяо Синчэнь сделает всё, чтобы она больше не принесла горя никогда и никому. Сяо Синчэнь хочет ненавидеть Сюэ Яна, но теперь это стало ещё более невозможным. Да он и раньше не мог, его неприязнь строилась исключительно на чувстве несправедливости за истребление клана Чан. Он не собирается обелять его, помнит всё, совершённое его руками, знает о бесчеловечной жестокости, и то, с какой гордостью он признавал свою вину, до сих пор пугает и злит даочжана. Но категоричная, выстроенная им защитная стена однозначно дала трещину. Синчэнь не знает когда это произошло, может, на той горе, когда они сражались спина к спине, возможно, когда он сознательно отдал печать именно ему или когда умирал на его кровати. Сюэ Ян раз за разом делал брешь шире, расшатывая стену. А потом он умер, а проклятая трещина осталась. А ещё эта история из детства Сюэ Яна. Что из всего этого правда? Могли ли пятьдесят человеческих жизней быть платой за один мизинец или всё-таки цена была куда больше — страшнее. Даочжан не хочет думать о Сюэ Яне как о жертве, но вот он снова представляет никому ненужного ребёнка, истерзанного взрослым, и горло предательски сжимается. Никто теперь не узнает, была ли эта месть безумием или поступком, который, Синчэнь уверен, оправдает добрая половина двух миров. Сяо Синчэнь, наконец, признаётся себе в том, что кое в чём Сюэ Ян был прав — посторонний не может разобраться в чужих распрях. Сюэ Ян мстил за покалеченное детство, и Сяо Синчэнь окрестил его безумным монстром, и отвёл на казнь. Вэй Усянь натравил нечисть на живых людей клана Вэнь, и это праздновали всей Поднебесной, а потом уничтожили своего спасителя и праздновали уже его смерть. Кто проводит границу между добром и злом? Есть ли она вообще — эта граница, или всё давно смешалось и абсолютного зла как и абсолютного добра не существует? Почему люди сначала калечат друг друга, а потом удивляются, что к ним отнеслись жестоко? Его пугает, что какое-то, пусть и недолгое время, он жил с мыслью наполненной жаждой убийства. Что-то злое — не его, прокралось в душу, растекаясь чёрным ядом по телу. Неужели Сюэ Ян чувствовал то же самое постоянно? Эти мысли не оставят его и долг перед живыми только возрастает. Сюэ Ян сделал много плохого, но перед смертью показал, что хорошее в нём было тоже. Воспоминания о нём перестают быть тревожными, даочжан больше не ощущает той неприязни и реже вспоминает то время, когда что-то холодело внутри от одной только мысли об этом человеке. Лучший друг не понял его, но Синчэнь теперь знает, как всё объяснить. До деревни, где он избавил жителей от пожирающего души демона, Сяо Синчэнь доходит спустя тринадцать дней. Он специально проложил маршрут через это место, чтобы убедиться, что у тех людей всё хорошо. К дому семьи у которой он жил, Синчэнь приходит к полудню. — Заклинатели скоро станут в нашем захолустье обычным делом, — по доброму смеётся вышедшая ему навстречу хозяйка — Мэн Лу. — Здесь были ещё заклинатели? — Да, забредал один. Сердце Сяо Синчэня подпрыгивает. — Как он выглядел? Куда направился? — Да вот, четыре дня назад как явился. Очень приятный молодой господин в чёрных одеждах. Сун Лань! В груди даочжана вспыхивает, и от этой ослепительной радости он готов подхватить женщину на руки и кружить. Сун Лань всё-таки отправился за ним! Ох! Должно быть он уже в землях Гусу, и они разминулись. Синчэнь так рад, что чуть не забывает попрощаться и хочет нестись изо всех сил обратно, когда женщина заливисто смеётся и хватает его за рукав. — Стоять! Куда такой счастливый собрался? — Это мой друг, он должно быть отправился… — В соседнюю деревню он отправился. Там давно нечисть плодится, я не стала тебе говорить в прошлый раз, больно ты торопился. А то, что друг твой, так знаю, он просил тебе передать, что будет ждать там. Ой не смотри на меня так, я тоже сначала удивилась, больно он уверен был, что ты вернёшься с проверкой. Теперь вижу, не обманул. До той деревни, по словам Мэн Лу, полдня пути пешком, и Сяо Синчэнь еле удерживается от соблазна полететь на мече. Но ему нужно успокоиться и привести мысли в порядок. Не хочется налететь на непробиваемую стену, когда речь зайдёт о Сюэ Яне. Сун Лань добрый и понимающий друг, но, как оказалось, и у него есть свои границы, которые недозволенно переходить даже близкому человеку. Сяо Синчэнь не собирается отказываться от своей позиции. Он пытается следовать совету братьев Лань и не ненавидеть себя. Да, он рисковал, но рисковал только потому что чувствовал, — сможет принести добро — и, как оказалось, не зря. Стигийская Тигриная печать отныне хранится в надёжных руках и больше никогда не принесёт зло в этот мир. Он свято верит в это и хочет, чтобы лучший друг если не понял, то принял этот факт. А Сюэ Яна он может ненавидеть сколько угодно, Синчэнь даже слова против не скажет. Но прежде всё-таки расскажет о его добром поступке. В деревне ему говорят, что да, заклинатель приходил, но с тех пор как он отправился на ночную охоту, его больше никто не видел. — Однако нечисти и вправду стало меньше, — радостно говорит ему девушка, не переставая полоскать бельё в мелкой речушке. — Если найдёшь его, передавай огромное спасибо. Это «если» больно царапает под рёбрами. Сяо Синчэнь не думает, что Сун Лань мог погибнуть. Скорее всего он просто устроился в лесу, чтобы не мешать местным жителям. — А кто донимает-то? — интересуется он на всякий случай. — Да кто только не донимает! Но ходячие мертвецы больше всего, конечно. И призраки. Здесь после псов Вэней только пепелище и осталось, заново всё отстраивали, считай на костях. Сяо Синчэнь действительно заметил ещё в самом начале, что все домики из свежего, ещё вкусно пахнущего дерева. Но так же заметил ещё кое что. — Талисманы он на дверях рисовал? — Ага! Жуть конечно, прям кровью! Все руки исполосовал. Зато призраки по домам больше не шастают. Кровью? Он чувствует, как в висках начинает стучать, а в груди расходится неприятное холодное онемение. Подобная техника даочжану неизвестна, и откуда бы о ней знать Сун Ланю, он не представляет. И кровь… обычно её используют либо для усиления заклинания, либо последователи тёмного пути. В душу закрадывается недоброе чувство. — Скажи, пожалуйста, а как он выглядел? Девушка хитро улыбается: — Красивый, добрый, благородный, не болтливый, в чёрных одеждах, — перечисляет она: — Мечта да и только! По описанию выходит Сун Лань, озадаченно думает Синчэнь. — А! — громко восклицает девушка с таким лицом, будто забыла самое важное, и Сяо Синчэнь думает, что сейчас-то всё поймёт. — Пахнет очень вкусно! Как пахнет Сун Лань Сяо Синчэнь не знает. Наверное так же, как и он сам. И в одно мгновение чувствует, как щёки заливает жар, когда в голову, без спроса, лезут настойчивые мысли о Сюэ Яне. Он прочищает горло, благодарит девушку и отправляется в раскинутый прямо в конце деревни лес, откуда по словам жителей и идёт вся нечисть. Уже на подходе к зелёной границе, несмотря на потёмки, он замечает ещё талисманы прямо на стволах деревьев, и все написаны кровью. Он вынимает Шуанхуа из ножен и, освещая себе путь его свечением, шагает вперёд. Ещё несколько часов кровавые знаки ведут его в самую чащу. За это время ему не попадается ни один, даже самый чахлый, дух и когда подходит к концу час быка, Синчэнь думает, что если и найдёт того, кто рисовал все эти знаки, то обнаружит только обескровленное тело. А потом он натыкается на поражающую своими масштабами гору пепла. По ощущениям сюда сбросили и сожгли остатки абсолютно всей нечисти в этом лесу. Столько не перекопаешь, справедливо подмечает даочжан. Но где же Сун… этот заклинатель? Он уже не уверен, что это Сун Лань, несмотря на описание и то, что он знал, что Сяо Синчэнь вернётся в ту деревню. Человек сказал, что будет ждать его и назвался другом, но так ли это? Даочжан осматривается, пытаясь отыскать в темноте кровавые знаки, но всё сливается в сплошную черноту. Шуанхуа — единственное светлое пятно в этом мраке, и он вдруг понимает, что похож на самую натуральную мишень. В голову приходит, что ситуация кажется преднамеренной. Синчэнь медленно убирает меч за спину и, когда тот входит в ножны до конца, на голову обрушивается непроницаемая тьма. На какое-то время даочжан будто слепнет и старается не шевелиться, ориентируясь на звуки, но тишина плотная, зловещая. «Не борись с тьмой», — звучит в голове голос наставницы и он закрывает глаза, медленно выдыхая. На то, чтобы расслабиться, уходят долгие минуты. Сначала нужно успокоить тело. Затем приходит очередь колотящегося в груди сердца. Он уговаривает своенравный орган затихнуть, дышит размеренно, будто погружаясь в медитацию и чувствуя, как мышцы расслабляются окончательно. А потом открывает глаза. Губы сами растягиваются в тихой улыбке. Тьма отошла и теперь он может различать очертания деревьев, но всё равно не видит ни одного знака, потому что их просто нет. Синчэнь бродит по округе ещё какое-то время, уже не страшась. К нему возвращаются звуки спящего леса. Шелест плотно переплетающихся друг с другом верхушек деревьев, уханье совы где-то вдалеке, передвижения ночных зверей, и в какой-то момент ему мерещится выделяющийся из всего этого разнообразия звук. Свист, похожий на разрезающий воздух меч. Сяо Синчэнь замирает, прислушиваясь. Он стоит так какое-то время, но ничего не происходит и, в конце концов, идёт в том направлении. Шуанхуа начинает вибрировать, прежде чем запах гнили достигает обоняния. Ходячий мертвец, уже безголовый, лежит кверху брюхом. Синчэнь еле различает очертания его головы рядом с чахлым кустом. Значит, кое-что ему осталось, думает Сяо Синчэнь, но не спешит доставать меч. Мертвецам без разницы на свет, а вот тому, кто из крови и плоти, скрывающемуся в темноте, будет прекрасная видимость. Он запоздало понимает, что носит белые одежды и удручённо усмехается про себя. А затем видит на земле, недалеко от того места где стоит, несколько светлых пятен. Он резко останавливается не дойдя до них совсем чуть-чуть, потому что понимает, что это за «пятна», когда сначала одно из них немного подкидывает вверх от пробравшегося сквозь кроны деревьев слабого потока ветра, а за ним следуют и остальные. Бумажки от конфет, разбросанные будто в насмешку, летят к его ногам. Сердце, словно только этого и ждало, делает первый громкий удар. — Хватит прятаться. Кто бы ты ни был, выходи, — говорит Синчэнь и его голос звучит слишком громко даже в собственных ушах. И тут же сбоку, от дерева, резко отделяется тень и прыгает на него. Серебристый свет Шуанхуа прорезает тьму, встречая чёрный как ночь меч пронзительным звоном. В ярком свечении вспыхивают огромные, нечеловечески жёлтые глаза, а сердце даочжана ухает вниз. Сюэ Ян глядит на него поверх скрещения мечей с безумной лихорадочной радостью. На миг Синчэню кажется, что вокруг широкой улыбки намазано кровью, но это только игра света, просто губы Сюэ Яна яркие, не такие, какими он видел их в последний раз. Он хочет тряхнуть головой, но вместо этого спрашивает глухо: — Ты призрак? В голубоватом свечении показываются и исчезают клычки. — А как ты думаешь? Синчэнь быстро скользит взглядом по чёрному ханьфу и снова уставляется в пышущее здоровьем лицо. Живой. Словно отвечая на его мысли, Сюэ Ян дёргает бровью и, разъединив мечи, встаёт ровно, а потом прищуривается, перестаёт улыбаться и говорит озадаченно: — Ты побледнел. — Ты умер. Я видел. Я… — он похоронил его. И сразу же за этим скользко, как змея, подкрадывается другая мысль — его обдурили. — Я всё объясню. Сяо Синчэнь запоздало опускает свой меч. Тишину нарушает вспорхнувшая с дерева птица, и Синчэнь вдруг делает шаг назад, резко разворачивается и идёт прочь. Сюэ Ян срывается за ним. — Даочжан! Стой! Он хватает его за кисть и еле успевает увернуться от просвистевшего прямо над головой меча. — Демон, — шипит он злобно, но настырно бросается в погоню снова. — Да погоди! Ну да, так себе вышло, но это пока я ничего не объяснил! Теперь гнев Шуанхуа обрушивается на мешающие проходу ветки деревьев. Сюэ Ян отвлечённо думает, а не входили ли в даочжановый список «спаси всё живое» эти самые деревья и решает не испытывать судьбу. Молча преследует разъярённого Синчэня, в надежде, что через полусотню ли лесных зарослей, куда он его загнал, его пыл поубавится. На самом деле он готовился к взбучке Шуанхуа, ну, или в крайнем и совсем уж невероятном, но сильно привлекательном случае, успокаивать рыдающего на его плече даочжана. Но как и выяснилось раньше, Сяо Синчэнь полон сюрпризов. Видимо поэтому взбучку сейчас получают ни в чём неповинные деревья, а слёзы льёт, казалось бы идеальный, план Сюэ Яна. Через треть пути ему надоедает молчаливый гнев, который, судя по каменной на вид спине, не сбавился и на малую долю, и он пробует снова: — Куда ты? — В Гусу. Сюэ Ян аж подпрыгивает от радости, когда слышит внезапный ответ, и чуть снова не хватает Синчэня за руку и сам же одёргивает себя. Кулаки сжимаются, — он обещал себе, что не будет торопиться и не наломает дров. А так хотелось сжать даочжана до хруста, вцепиться зубами. Он жадно хочет себе его целиком и полностью. Сюэ Яна давно перестало пугать собственное помешательство. — Зачем в Гусу? — через силу сохраняя в голосе спокойствие спрашивает он, но всё тщетно. Годами выработанный яд просачивается в каждом звуке. — Я заверил главу клана, что ты мёртв. — Даочжан, — Сюэ Ян очень, очень старается не поддаваться раздражению, — не нужно этого делать. Мы расскажем потом. Клянусь. В ответ молчание. Сюэ Ян смотрит на раскачивающиеся туда-сюда белые конские волосы плети, перед глазами вспыхивает та самая картинка, которой он стращал даочжана, и чуть ли не стонет. Если бы он только знал, что совсем скоро у него поедет крыша, то позволил бы казнить себя ещё в Ланьлине. Хотя кого он обманывает, точно не самого себя. Но если бы и вправду так считал, то теперь отступать уже поздно. — Ты спрашивал, что я такого сделал для них, что до сих пор жив, так вот это была вторая половина печати. Я должен был восстановить её… Он не договаривает, Синчэнь оборачивается на него с широко распахнутыми глазами. — Это была копия? — и снова срывается с места, на этот раз в разы быстрее. — Что я за дурак доверчивый! — Это была настоящая печать учителя, — рычит Сюэ Ян, — и если ты остановишься и перестанешь истерить… — Ты заставил меня чувствовать себя виноватым! — с разворота кричит Сяо Синчэнь и останавливается так внезапно, что Сюэ Ян влетает в него и, мгновенно ориентируясь, на ходу обхватывает всего разом и вжимает трясущееся от сдерживаемого гнева тело в ближайшее дерево. Крепко держит, с наслаждением втягивая травянистый аромат. Даочжан оказывается зажат со всех сторон, дёргается несильно, рассеянно смотрит в сторону и шипит: — Пусти. — Кто я по-твоему? — с мрачной яростью отзывается Сюэ Ян. — Влюблённая дурочка, которая будет за тобой бегать? Сяо Синчэнь раздражённо фыркает и сглатывает нервно. Ему явно некомфортно от их тесноты. Даже в темноте видны красные пятна расходящиеся по белой, будто светящейся коже. Сюэ Яна невпопад словам ведёт. Он тоже сглатывает вязкую слюну и говорит, глядя в отвёрнутое лицо: — Я ненавидел тебя. Не представляешь как. Хотел отомстить, заставить страдать, чтобы ты почувствовал, что такое терять абсолютно всё. Я собирался стереть с лица земли храм Байсюэ и ослепить твоего дружка. Тело даочжана под ним каменеет ещё больше. Он даже дышать начинает через раз. — Я делал для ордена Ланьлин Цзинь вторую половину печати, вот почему они не тронули меня, и, когда я работал над ней, то представлял, как уничтожу тебя с её помощью. А потом меня озарило: зачем ждать, когда есть уже готовая половина. Я подменил ту, которую сделал Старейшина, на свою, конечно, они бы заметили, - скорее всего, уже заметили, - но не сразу. И отправился в Байсюэ. А потом мы с тобой встретились и я еле сдержался, чтобы не прикончить тебя там на месте. — Так почему не прикончил? — говорит Синчэнь, повернувшись с таким злым лицом, что Сюэ Ян удивляется, что даочжан вообще может так смотреть. — Ещё и сказал куда направляешься. — Я же уже говорил тебе, что не знаю, — он хмыкает, игнорируя желание поцеловать его в хмурую морщинку между бровей, — не знаю, что тебе там показалось, но я растерялся. Я же не тупая безэмоциональная рыба, как твой Сун Лань. Отчего-то ему легко признаваться в этом даочжану. Уж точно не тяжелее, чем валяться в полуобморочном состоянии, кривясь от ядовитой боли и молясь, чтобы он не позвал подмогу, потому что тогда бы всё точно было кончено. На душе становится теплее — не позвал. А Сяо Синчэнь выдёргивает руку и с силой вцепляется в его скулы пальцами. — Не оскорбляй его. Вместо ответа Сюэ Ян поворачивает голову и целует Синчэня во внутреннюю сторону ладони — давно хотел. Тот на мгновение замирает, а затем отдёргивает руку. Сюэ Ян огорчается, но говорит спокойно: — Просто я тогда посмотрел на тебя, на твои губы, и мне захотелось укусить тебя. Не смотри на меня так! Я не контролирую свои мысли и раз уж я сегодня такой честный, всё то время до моей так называемой смерти — руки заняты, поэтому он обозначает свою выходку дёрнув бровями, — я не знал чего хочу больше, прикончить тебя или выдрать. Сюэ Ян замолкает, потому что Синчэнь шумно, с присвистом, втягивает воздух, дёргается, чуть ли не пинаясь, и вырывается. Он нагоняет его в пару шагов и обхватывает поперёк живота со спины. — Я про плеть, глупый ты развратник. Тот встаёт как вкопанный, руки его безвольно падают вдоль тела, в правой так и зажат Шуанхуа. А Сюэ Ян утыкается лбом ему в шейные позвонки и говорит: — Я тогда подумал, что бы ты сделал, если бы я тебя поцеловал. В шутку, конечно, подумал, у меня бывают иногда странные мысли, но потом эта мысль вдруг начала разрастаться как паразит, пока однажды я не понял, что ни о чём кроме этого думать не могу. Синчэнь дышит не громко, но часто. Он снова дёргается, но Сюэ Ян прижимается к нему крепче. — Отпусти. Пожалуйста… — Обещай, что дослушаешь. Если тебе неприятно, то можешь не смотреть на меня, но я хочу чтобы ты знал, чего от меня ожидать, если я вдруг не смогу себя контролировать. Но я постараюсь! — быстро заверяет он. — Я всё объясню. Я сделал это не потому что хотел посмеяться над тобой. И не затем, чтобы кому-то навредить, а наоборот, веришь? Молчание длится вечность. Поток признаний бьёт по сердцу даочжана, оглушает и парализует каждым словом. В голове сумбур, но он цепляется за одну самую простую мысль — прижимающееся к нему тёплое тело сигнализирует о том, что Сюэ Ян не лютый мертвец, а хитрый подлец, который каким-то образом провернул фокус со своей кончиной. Сюэ Ян как будто горит, но жар его не болезненный, наоборот. Или это просто Сяо Синчэню так жарко? К удивлению, ему не интересно как Сюэ Ян это сделал, наверняка благодаря тёмной магии, другой вопрос — для чего? Конечно Сюэ Ян не виноват, что заставил его чувствовать вину, в конце концов Синчэнь не настолько дурак и понимает, что сам слишком доверчивый и винит себя постоянно и по любому поводу. Чужие страдания всегда терзали сильнее собственных. И тут же он понимает, что снова делает это — винит себя. Сяо Синчэнь прикрывает глаза так и не ответив, а Сюэ Ян говорит теперь глухо, будто кроме них его слова может услышать кто-нибудь посторонний. — Если бы я отдал тебе печать просто так, ты был бы в опасности. Рано или поздно люди Ланьлина бы нашли меня, конечно я бы не признался где печать, но дело не в этом. Я хочу, чтобы ты доверял мне, быть рядом с тобой, но даже если бы я просто вернул им печать и сказал, что отказываюсь, думаешь меня бы отпустили? Я бы сразу стал ужасным преступником, которого непременно нужно казнить. А ты такой молодец, даочжан, что отнёс её в Гусу, ещё и сказал им, что я мёртв. Теперь меня не будут искать, потому что никто не усомнится в словах Цзэу-цзюня, а тебя никто не тронет, потому что он же и не позволит. А если кто-нибудь и посмеет, я лично выпотрошу каждого. А с печатью пусть сами разбираются, хоть глотки друг другу перегрызут, ты главное в это не лезь. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Сяо Синчэнь сухо, обдумав его слова. — Вернуться назад и сделать вид, что всё нормально? Тебя когда-нибудь всё равно узнают, а я иду в храм Байсюэ, чтобы продолжить путь с Сун Ланем. Железная хватка, не дающая ему сдвинуться с места, в секунду ослабевает и он, наконец, может вздохнуть. Прежде чем развернуться к Сюэ Яну лицом, даочжан пытается успокоиться, унять судорожную дрожь и выровнять дыхание, отходит чуть дальше и только потом смотрит на него. Несколько секунд они проводят в ужасном, почти зловещем молчании. — Он прогнал тебя, — не сводя с Синчэня цепкого немигающего взгляда, говорит Сюэ Ян. Жёлтые глаза, в ночной темноте, вновь кажутся по звериному опасными, но отчего-то теперь даочжану не настолько жутко при виде злящегося Сюэ Яна. — Он не прогонял меня, — устало выдыхает Сяо Синчэнь. У него начинает болеть голова, его жизнь стала похожа на кошмар, потому что когда-то один человек пришёл в неё, проник словно лис. Опасный хищник разворошил его жилище и решил остаться. — Он сердится из-за тебя. Злость слетает с Сюэ Яна в ту же секунду, как Синчэнь произносит последнюю фразу. Его лицо начинает сиять, будто озаряется изнутри солнечным светом, и Сяо Синчэнь начинает подозревать неладное. Ему сразу хочется начать всё отрицать, а Сюэ Ян, со своей безумной улыбкой, делает шаг к нему, заглядывая в лицо. — Даочжан такой добрый, что защищал босяка и убийцу? — Я никого не защищал, понятно? Но Сюэ Яна, кажется, не переубедить. Он уже сделал для себя какие-то свои кошмарные выводы и довольно скалился. — Ты похоронил меня, — ещё шаг вперёд. Сяо Синчэнь открывает рот, чтобы что-то сказать и тут же захлопывает. Возразить нечего. Хочется попятиться, но он не делает этого, вместо этого вспоминая залитое слезами лицо мальчишки. — А-Мянь знал? — Не думаю, что много понял, но он молодец, одно что дурак. Участь у меня что ли такая, вести дела с мальчиками из весёлых домов, — притворно задумчиво говорит Сюэ Ян. Сяо Синчэнь не совсем понимает, о чём он, хотя и подозревает, что это что-то из детства, поэтому не решается спросить. — Твой дружок его, кстати, забрал в храм. Хоть что-то хорошее сделал. Ты только представь, если мы однажды подружимся, — с сарказмом говорит Сюэ Ян, — умора. Даочжан смотрит на Сюэ Яна во все глаза, будто тот заразный, в горле першит. — Ты не можешь идти за мной. — Почему? Из-за него, да? — Потому что мне это не нужно. Сюэ Ян наконец делает к нему последний крохотный шаг и говорит тихо, но их лица так близко, что каждое выдохнутое ему в лицо слово достигает ушей. — Но тебе придётся терпеть меня, даочжан, потому что я не отстану. Думаешь, я не знал, что так оно и будет? Конечно, я думал, как тебя уговорить. Легче всего начать угрожать, что перебью всех в деревне, и я могу, ты знаешь это, но ты же так устроен, отвечаешь добром на добро, а на кровопролитие возносишь меч правосудия, — он хмыкает, его взгляд мечется от глаз даочжана к губам и обратно. — Но добряк из меня так себе, сам видишь. Поэтому я просто пойду с тобой, можешь не тратить силы на злость и уговоры. Ты даже не можешь убить меня, потому что я не сделал ничего плохого, — его губы растягиваются в победной улыбке, — хотя… я могу дать тебе шанс уйти отсюда без меня. Хочется спросить, что там такого придумал Сюэ Ян, но, кажется, даже такому неискушённому человеку как Сяо Синчэнь становится очевидным, чего от него хотят. Сюэ Ян быстро облизывает нижнюю губу и говорит: — Один поцелуй, даочжан. Что тебе стоит? Зато потом можешь хоть весь свет обойти со своим Сун Ланем, я даже лезть не буду. Сяо Синчэнь сглатывает громко и застывает взглядом на горящих глазах, посмотреть вниз, на губы, становится невозможным. Он думает о том, что как так вышло, что ему — свободному заклинателю, просто не оставили выбора? И послать бы его на все четыре стороны, но он точно знает, что Сюэ Ян не отцепится от него, а если и отцепится, то Синчэнь боится, что неспроста тот заговорил о людях в деревне. — А если ты обманешь? — глухо спрашивает он, всё-таки взглянув на губы Сюэ Яна. Он всё ещё пахнет конфетами. — Тогда я ещё раз спрошу, когда я тебя обманывал? — Один поцелуй? — Да, но нужно хорошенько постараться, даочжан. — Ладно, — говорит Синчэнь и, наоборот, цепенеет. Сюэ Ян сам сокращает расстояние между ними, берёт за плечи и смотрит вопросительно. Их губы близко друг к другу, дыхание смешивается, а сердце даочжана вот-вот выпрыгнет из груди. Он прикрывает глаза и практически чувствует сладкий привкус во рту, — было бы легче, если бы Сюэ Ян сам сделал последний шаг, но он только ждёт. А Синчэнь просто не в силах наклонить голову и… он выдыхает: — Я не могу. Пальцы с его плеч тут же исчезают. Он думает, что Сюэ Ян разозлится, но его улыбка вдруг становится только шире, торжествующей, и он весело говорит: — Я знаю.