По дороге одной

Закат окрашивает небо в мрачный багровый цвет, предвещая холодную ночь, а они обошли единственный город на ближайшие сотни ли стороной. Возвращаться не хочется, да и незачем. После своего признания, за несколько дней пути Сюэ Ян не сказал Сяо Синчэню и десятка слов. Это… тревожит. Хотя он не выглядит обиженным или рассерженным, просто становится непривычно тихим. Молчание его не такое тяжёлое нежели после того, как его узнала Вэнь Сюань — или как на самом деле звали ту девушку — он просто будто становится спокойнее. Словно место внутреннего ребёнка вдруг занимает умудрённый годами, уставший человек. Это даже немного жутковато, даочжан привык к тому, что, Сюэ Ян озвучивает все свои, даже не самые весёлые, мысли. Оказывается, за короткое время он настолько привык к его голосу, несерьёзной ругани, шуткам и участию, что без всего этого становится неуютно — как будто бы забыл что-то важное. С Сун Ланем никогда такого не было, они могли идти днями в уютном обоюдном молчании и было хорошо. Молчание Сюэ Яна нависает над ним грозовой тучей. Они останавливаются на ночлег у неглубоководной речушки. Пока Сюэ Ян разводит костёр, Сяо Синчэнь приносит воду и возвращается к реке, чтобы умыться. По-хорошему, помыться бы полностью, думает он, сидя на коленях и глядя на спокойное течение, но они остановились слишком близко к берегу, а обнажаться перед Сюэ Яном всё ещё волнительно. Синчэнь прыскает себе под нос. Нет, конечно, он не боится, что тот набросится на него, просто… для него это ново. Даже с Сун Ланем они никогда не видели друг друга совсем без одежды, а он так вообще лучший друг! А Сюэ Ян сказал, что любит. Синчэнь до сих пор не верит и не может понять, почему он это сделал. Он сам не сделал ничего для того, чтобы его можно было любить и, наверное, всё-таки Сюэ Ян ошибается, но он не должен был говорить ему этого. Сюэ Ян не требовал ответных чувств, просто сказал вслух, как привык говорить всё, что придёт в голову. А даочжан сделал хуже, чем отверг его, он опроверг его слова, не приведя никаких разумных доводов. Будто уличил в преступлении, которое не в силах доказать. Синчэнь тяжело вздыхает. За спиной прошелестело, и по правую руку от даочжана, не стесняясь абсолютно ничего, нагой, в воду заходит Сюэ Ян. Он отходит от берега на каких-то несколько шагов и сходу ныряет. Синчэнь торопливо отворачивается, раздумывая, как это будет выглядеть, если он сейчас встанет и уйдёт, но Сюэ Ян подозрительно долго не выныривает, и он поворачивается, исследуя взглядом ровную гладь. Наконец, когда Синчэнь начинает по-настоящему беспокоиться, тот всплывает, отфыркивается, проводит по лицу ладонями, убирая волосы и лишнюю влагу, отталкивается от дна и плывёт вдоль течения, не глядя на Сяо Синчэня. Даочжан вдруг думает, что если бы не его слова, Сюэ Ян наверняка бы сейчас смеялся и брызгался. Или вообще бы затащил в воду прямо в ханьфу. В груди становится горячо, губы сами по себе поджимаются. Да что же с ним такое! Теперь он начинает жалеть о том, что Сюэ Ян с ним не разговаривает. Ему хочется зарычать от злости и досады на себя. И кто здесь ещё ребёнок? Он всё-таки уходит к костру. Котелок уже стоит на горящих углях, но вода ещё не закипела. Даочжан раскладывает на камне съедобные травы, чтобы растолочь и добавить в кашу, размышляя о насущном, — хочет отвлечься от охватившего тело напряжения. Не мешало бы пополнить запасы, но денег не так много и, скорей всего, в дальнейшем им так и придётся есть рис да овощи. С другой стороны, идти не так много. Нет, так не пойдёт, он, в конце концов, не один, а Сюэ Ян, наверняка, хочет чего-то более съестного, чем даочжановы коренья, пусть он ни разу не упрекнул его и не потратил лишней копейки из собственного кошелька. Сюэ Яна так долго нет, что Синчэнь успевает почти приготовить нехитрый ужин, когда тот, наконец появляется с дёргающейся в руках рыбиной. Даочжан наблюдает, как он встаёт на одно колено, шлёпает её на камень, придерживая рукой, второй хватает камень побольше и замахивается. У Сяо Синчэня из рук выпадают тарелки. — Нет! Он кидается к нему и падает на колени, цепляясь пальцами за холодное влажное запястье. Сюэ Ян даже отшатывается и смотрит удивлённо. — Отпусти, не надо её убивать, ты обещал, что никого… — он замолкает, в горле перехватывает. — Это рыба, даочжан. Её нужно есть, и я хочу есть, — говорит чуть хрипловатым от долгого молчания, будто не своим, голосом Сюэ Ян. — Ещё немного и я превращусь в лютого голодного мертвеца и пойду убивать. Или у тебя есть другой способ отвлечь меня? Низкий, гудящий тон оглушает. По рукам и даже, кажется, по затылку, ползут мурашки, пока он лихорадочно пытается понять, что творит. Даочжан ощущает, как медленно заливает лицо румянец и чувствует себя бесконечно виноватым, но всё же говорит: — Прошу, давай сегодня поедим как обычно, а завтра мы пройдём через город и купим тебе что-нибудь мясное, только отпусти её. Небеса! Это выглядит так, будто он готов сделать что угодно, лишь бы Сюэ Ян никого не убивал. Он ждёт ухмылки — злой или глумливой, неважно, но тот только шумно выдыхает через нос, прикрывает глаза и говорит тихо: — Ладно. Только отпусти меня. Синчэнь разжимает пальцы, обвившие мёртвой хваткой чужое запястье, на котором уже наливаются красным полосы, и только сейчас замечает, что тот в нижних одеждах. Ткань прилипла к мокрому телу, очерчивая каждый выступ. Синчэнь отводит взгляд, не зная почему так реагирует, ведь видел же уже его и вовсе без ничего. Боковым зрением он наблюдает, как Сюэ Ян швыряет камень подальше, встаёт и идёт обратно к реке. Ему становится стыдно за свою несдержанность, но не реши Сюэ Ян убить рыбу при нём таким чудовищным способом, этой позорной ситуации бы не произошло. После молчаливого ужина, когда уже совсем стемнело, они укладываются по разные стороны костра. Даочжан размышляет о причинах, по которым Сюэ Ян до сих пор не покинул его и продолжает своё молчаливое преследование. Неужели и дальше так будет, или однажды Сюэ Ян оттает, и всё станет как прежде? Неожиданно для себя, Синчэнь понимает, что хочет, чтобы было как прежде, если Сюэ Ян, конечно, решит остаться. Синчэнь думает о том, а хочет ли, чтобы он остался? И снова удивляется тихому внутреннему голосу, который подсказывает, что на самом деле всё не так плохо, как он себе представлял. Путешествовать с ним оказалось весело и в каком-то своеобразном смысле комфортно. Он почти перестал ожидать удара в спину и, более того, те моменты, в которые Сюэ Ян выражает свою симпатию, глубоко в душе нравятся даочжану. Это правда пугающе, но отвратительно приятно. Он часто думает о том разе, когда Сюэ Ян зацеловал его перед тем, как уйти больше чем на сутки. Синчэнь только спустя дни ощутил в полной мере всё отчаяние, вложенное в тот момент, и реакция, пусть и заторможено, всё-таки догнала его и ошеломила щекочущим волнением внизу живота. К тому времени Сюэ Ян играл в молчанку уже второй день и даже не смотрел в его сторону, наверное, поэтому и не заметил ошарашенного лица Синчэня. Он даже запнулся от прокатившей по телу сладкой неге, что ноги на миг отказались чувствовать землю под ногами. Даочжан зажмуривается от пробежавших по телу мурашек. Воспоминания оказываются намного чётче, чем его сознание в ту ночь. Некстати вспоминаются прохлада ладоней и горячность поцелуев, оставленных тёплыми губами. Дыхание сбивается само по себе, а пальцы сжимают подстеленный плащ. Наверняка раскрасневшийся до ушей, он старается подавить воспоминания, но новое, неизвестное до этого чувство, уже завладевает им и волнует сознание и тело. Зудит на кончиках пальцев, колет губы и скапливается в животе. От этого щекочущего ощущения хочется избавиться, оно пугает, хоть и кажется заманчиво прелестным. Он знает, что это такое, и несомненно это может привести его к погибели. Безжалостное искушение, о котором его предупреждали. Даочжан со вздохом переворачивается в неприемлемую для сна позу — на бок, лицом к костру и тут же распахивает глаза, услышав голоса и лай. Сюэ Ян уже сидит и, напряжённо вглядываясь в темноту, подтягивает к себе Цзянцзай. Сяо Синчэнь предполагает, что это заклинатели на ночной охоте, и на секунду представляет, что это люди Ланьлина. — Я посмотрю, — говорит Сяо Синчэнь, поднимаясь на ноги и прихватывая Шуанхуа. Но, как оказалось, беспокоиться было не о чем: ему навстречу выходит обыкновенная семья из двоих взрослых, двух детей, — мальчика и девочки, — и мохнатой рыжей собаки. Дети засыпают на ходу, и Даочжан предлагает путникам присоединиться к их костру. Семья оказывается весёлой, взбодрившиеся в один миг дети принимаются доставать родителей, чтобы те разрешили им потрогать мечи. Плеть даочжана мальчишка вообще принимает за игрушку и скачет на ней, как на воображаемой лошади. Сюэ Ян наблюдает за ним со злобной весёлостью, отчего Синчэнь в душе сначала радуется хоть какой-то эмоции, но потом сам же себя и стращает, представив, о чём этот человек может думать, глядя с таким лицом на плеть. Уйдя к реке, кляня себя за свои же мысли, он отходит насколько можно дальше и всё же моется, заодно остужая горемычную голову, а когда возвращается, семейство уже поужинало и расселось вокруг костра греться. Свободное место пустует только по правую руку от Сюэ Яна, и Синчэнь, отбросив все сомнениям, усаживается, тут же протягивая холодные руки к огню. Стоит ему блаженно вздохнуть, как дети принимаются канючить заклинательские байки. — А-Шань, хватит приставать к благородным господам, они и так предложили нам ночлег, — говорит мать семейства. Скорее всего, они представлялись, но Синчэнь быстро сбежал, а спрашивать сейчас неудобно. — И вообще, уже поздно. — Но я хочу послушать историю! Всего одну, пожалуйста! — Мальчик поджимает губы и глядит то на Сяо Синчэня, то на Сюэ Яна, видимо, пытаясь понять, кого можно пробить жалобным видом. — Я вот видел демонического пса! — гордо заявляет А-Шань в последней попытке привлечь внимание. — Это был обычный пёс, хватит всем головы дурить, — закатывает глаза его сестра, которая на пару лет старше. — Но мы правда слышали, как кто-то выл. И люди говорят, что они пришли с ледниковых земель, — шёпотом добавляет она. — Это где такое водится? — спрашивает заинтересованно Сяо Синчэнь. Он никогда не слышал ни о каких демонический псах. — В Байхуа, — говорит глава семейства. Это в нескольких днях от Байсюэ. Синчэнь глядит на молчаливого Сюэ Яна, тот в ответ дёргает бровью. — Скорей всего, если слухи правдивы, мой друг уже в пути, — говорит даочжан. — Ох, надеюсь, жуткое там место, — причитает женщина. — Историю! — снова берётся за своё А-Шань. — Мы вам рассказали, теперь ваша очередь. Только интересную. — Я не умею интересно рассказывать, — улыбается мальчишке даочжан, и тот расстроенно выпячивает губу и зыркает на Сюэ Яна. — Ладно, будет тебе история, — отбрасывая веточку, которой до этого рисовал на земле какие-то линии, говорит он. Мальчишка принимается нетерпеливо ёрзать, а затем вытягивается вперёд и замирает, вцепляясь взглядом в Сюэ Яна и, кажется, даже моргать перестаёт. Синчэнь видит в огромных детских глазах отражение оранжевого пламени и тоже прислушивается. — Жил-был мальчик, который очень любил конфеты… Говорит Сюэ Ян, а у даочжана даже не мурашки, а чёткое ощущение, будто за шиворот напихали снега. Тело, против воли, напрягается. — От гэгэ пахнет конфетами! Вкусно! — разбивает зазвеневшую от напряжения обстановку А-Шань. Сюэ Ян на его слова только хитро улыбается и продолжает: — Мальчик очень любил конфеты, но у него не было на них денег. И однажды ему повстречался человек, который сказал, что даст ему столько сладостей, сколько он пожелает — просто так. Мальчик был доверчивым и пошёл с человеком. Но тот обманул. Он отвёл его в тёмную холодную пещеру и превратился в лютого монстра. — Вот, А-Шань! Я тебе всегда говорила, что к чужим подходить нельзя. Хочешь, чтобы тебя такой же монстр утащил? На секунду в глазах А-Шаня полыхнуло ужасом, но затем он упрямо вздёргивает маленький нос. — Но мальчик наверняка убежал! — Убежал, — говорит ему сестра, будто слышала эту истории много раз. — Но монстр, вероятно, успел поцарапать его? Сюэ Ян кивает и продолжает: —…только в когтях монстра был опасный яд, но мальчик вырос на улице и был сильнее других детей. Он убежал достаточно далеко и только потом, когда сил не осталось совсем, упал от боли. Он думал, что умирает. И когда он почти потерял сознание, к нему подошла старушка. Она назвала его ласковым именем и спросила, хочет ли он жить. Мальчик сильно хотел жить, хоть ему и было очень больно, но он всё равно сказал «да». И тогда старушка забрала у него всю боль, а взамен подарила солнце. Мальчик уснул прямо там, а когда проснулся, самые маленькие раны на его теле пропали. Он так радовался, что почти забыл о том монстре. Но мальчик жил, а самая большая царапина, оставленная от его когтей, никак не заживала. Он стал злиться на старушку, за то, что оставила его таким некрасивым. Он рос с мыслью, что когда станет большим, то вернётся в пещеру к монстру и убьёт его. Он так часто об этом думал, что сам стал злым и его гнев распространился на всех. Из-за яда в его теле он сам стал превращаться в лютого монстра, и однажды… — Его поцеловала прекрасная дева и он выздоровел! — А-Шань! — Ну что? Ты сама говорила, что найдёшь себе жениха, и всё у нас будет хорошо! — А-Шань! Ничего я такого не говорила! — заливаясь краской, закричала девчонка. — А вот и говорила! — Не говорила! — Всё, дети, пора спать, — прерывает перепалку женщина. — Но я хочу услышать конец… — начинает хныкать А-Шань и вытягивается ужом, проскальзывая между рук матери, бросается к ногам Сюэ Яна и складывает руки у него на коленях. — Расскажи, гэгэ. — Ты почти прав, — ухмыляется Сюэ Ян, — он так сильно хотел, чтобы они поцеловались, что перестал думать о злодеяниях. — Я же говорила! — заверещала девчонка, — любовь спасёт всех! Отчего-то детские слова бьют по сердцу даочжана сильнее истории Сюэ Яна. Желание последовать указанию женщины и отправиться спать возрастает с такой силой, что он уже и сам готов уложить пыхтящего А-Шаня. Наконец, когда все укладываются по своим местам, становится тихо, но сон никак не идёт. Сяо Синчэнь слушает треск горящих поленьев и наблюдает за оставшимся у костра Сюэ Яном из-под прикрытых ресниц. Его спина близко — только руку протяни. Синчэнь думает о том, как бы отреагировал Сюэ Ян, если бы он правда коснулся его — замер или отшатнулся? Может быть обозвал как-нибудь особенно обидно. А что бы сделал он сам, прекрати Сюэ Ян злиться и сделай что-нибудь из всего того, что он уже делал? Синчэню даже самому себе трудно ответить, но когда он думает об этом, внутри не вспыхивает острым дискомфортом как раньше. Только вот… что-то мешает принять эту мысль. Нервный колючий комок копошится в груди еле-еле, но былого отрицания не вызывает. Затем его мысли перетекают к рассказу Сюэ Яна, и Сяо Синчэнь почему-то уверен, что история не вымышленная, только немного переиначенная, чтобы не пугать детей. Он с улыбкой думает о не желающем навредить детской психике Сюэ Яне, но от мысли о главе клана Чан его улыбка меркнет, а внутри медленно расплывается чувство обречённости. О «прекрасной деве» он предпочитает не думать. Но затем он вспоминает о маленькой детали — старушке, что подарила мальчику золотое ядро. Если история Сюэ Яна не выдумка, а в этом даочжан почему-то уверен, то мог ли он придумать персонажа из совсем чужой — не его жизни? — Думаешь, это была Баошань Саньжэнь? — спрашивает он тихо, надеясь, что Сюэ Ян его поймёт. Тот замирает на секунду, а потом молча пожимает плечами. — Она тогда уже долгое время не выходила к людям. — Мало что ли бродячих старух на земле, — бурчит Сюэ Ян. Всё-таки не выдумка. Сяо Синчэнь засыпает с мыслями о наставнице, и снится ему храм на горе. Он уже не младенец и точно знает это место, но будто бы не помнит его, а помнит совсем другое — дом на заснеженных холмах, слепящую белизну сверкающего на солнце снега и плотную тишину. Воспоминания размытые, но от них тепло, как в зимний ясный день. Он открывает глаза, всё ещё чувствуя это окутавшее его тепло, и понимает, что оно исходит не только изнутри, но и греет снаружи. Он лежит на боку, как не спал уже много лет, и чувствует прижимающееся к спине тело, а поперёк его груди лежит чужая рука. Синчэнь замирает, разглядывая покалеченную без перчатки ладонь, скользит взглядом по незагорелому участку кожи и тут же вздрагивает сам Сюэ Ян, будто почувствовав назойливый взгляд. Рука мгновенно исчезает, но больше Сюэ Ян не двигается, а Сяо Синчэнь зажмуривает глаза, стараясь не сбиться с дыхания. На какое-то время всё вокруг затихает, а потом, Сяо Синчэнь слышит, как тот медленно выдыхает и вдруг легко проводит по его плечу. Ласка аккуратная, будто мать не удержалась и погладила спящего ребёнка. Между лопаток оседает мягкое касание, жар которого даочжан чувствует даже через ханьфу. Сюэ Ян какое-то, совсем недолгое, время прижимается к его спине лбом, шепчет беззлобно «дурак», непонятно к кому обращаясь, а затем тихо встаёт и уходит к реке. Сяо Синчэню становится больно от этой щемящей нежности, на которую Сюэ Ян оказывается способен, когда никто не видит. Или когда не отталкивают? Становится грустно и страшно одновременно от того, как отозвалась душа на эти деликатные прикосновения. Как сначала замерла, затрепетала, а затем потянулась вслед, утягивая за собой сопротивляющееся тело, когда Сюэ Ян ушёл. Он вздыхает и садится, после того как слышит водяной всплеск. С его места прекрасно видно выныривающего из-под воды Сюэ Яна, как видно и белую полосу уже затянувшейся раны от Шуанхуа. Странно, что остался шрам, думает Синчэнь, ему не нравится мысль о том, что это именно он оставил его на теле Сюэ Яна. Он помнит другие четыре, — наверняка о них не лучшие воспоминания — и теперь появился ещё один. Наверное, Синчэнь всё-таки погорячился с тем, что Сюэ Ян рассказывает ему всё. Он до сих пор не знает о чудесном воскрешении или о том, куда он уходил. Почему-то это начинает волновать только сейчас. Сюэ Ян говорит, что никогда не врал ему, и Синчэнь начинает в это верить, но он не учёл того, что тот может недоговаривать. Интересно, если спросить, он расскажет? И имеет ли право даочжан вообще спрашивать? Может быть в том, как он провернул свою смерть и нет ничего необычного, но вторая ситуация… Возможно, он знал, что даочжан отпустит девушку, стоит ей его разжалобить, и ушёл специально. Возможно, они и вовсе сговорились. Это всё может быть, но то, в каком виде вернулся Сюэ Ян… Чем он занимался? Откуда у него появились какие-то неожиданные дела и, что сподвигло его вдруг признаться в любви? Сюэ Ян вышел к реке в чём спал — босиком и в нижних одеждах, и Сяо Синчэнь берёт в руки идеально белый, отстиранный от крови, пояс с которым похоронил его и который совсем не подходит к чёрному, сшитому из другого материала, ханьфу, но тот его всё равно носит. Это кажется настолько интимным, что Синчэнь шумно выдыхает, вцепляясь в тонкий хлопок. От резкого звука поднимает голову собака, которая клубочком свернулась между детьми. Синчэнь улыбается ей, и животное, широко зевнув клыкастой пастью, кладёт голову обратно. Когда Сяо Синчэнь возвращает внимание к реке, Сюэ Ян, уже накинув одежды, идёт обратно с котелком в руках. Даочжан молча наблюдает за тем, как тот разжигает огонь, ходит тихо, по всей видимости занимаясь приготовлением завтрака, и совсем не смотрит на него. Зато Синчэнь глядит безотрывно и сам же удивляется себе за беззастенчивое разглядывание. Он знает, что Сюэ Ян знает, что на него смотрят, и это волнующе неправильно. А ещё обидно до противного, потому что он вдруг понимает, что ждёт ответного взгляда. Эгоистичные мысли захватывают его голову в один миг, как вспыхнувшая искра. Синчэню совсем не нравится возникшая из ниоткуда жадность до взглядов и простых разговоров. Он никогда не жадничал и почти готов обвинить Сюэ Яна в том, что тот вытаскивает из Сяо Синчэня всё плохое, о наличии в себе которого и предположить не мог. Откуда в нём эта удушающая алчность? Это он собирался исправлять Сюэ Яна, но, кажется, Сюэ Ян волей-неволей исправляет его. Однако это просто невозможно. Сяо Синчэнь уверен, что не мог потерять над собой контроль — тем более за такое короткое время, за несколько без разрешения украденных поцелуев, родивших все те мысли, которые теперь не отпускают. Ставившие под вопрос буквально всё, что он знал о себе. Перечёркивающие слова о том, что Сюэ Ян не может его любить. Сколько вообще должно пройти времени, чтобы полюбить кого-то? Переделав все возможные дела, Сюэ Ян подходит к нему и, подцепив одним пальцем верхнее ханьфу, накидывает его на себя. Синчэнь теперь не смотрит напрямую, уперев взгляд в собственные пальцы, до сих пор терзающие пояс. Он думает, что если не протянет его сам, то Сюэ Ян не захочет просить и просто возьмёт свой. От этой мысли сжимается горло, но тот садится на корточки и берётся за ткань. А Синчэнь в каком-то отчаянном припадке сжимает пальцы сильнее и выпаливает всё так же глядя на их руки: — Прости. Я не должен был говорить так и решать за тебя. — Ты всё правильно сказал, даочжан, — спокойно отвечает Сюэ Ян через несколько ужасно долгих секунд раздумий и всё-таки вытягивая пояс из ослабевшей хватки. — Я всё обдумал и решил, что доведу тебя до Байсюэ и исчезну. Нужно было сказать раньше. Синчэнь вскидывает голову. Он хочет спросить, почему? Для чего было столько делать, чтобы всё бросить? Да всё просто! Наверное, он ему жутко надоел своими метаниями. — Обещаю не подставлять тебя, — ухмыляется Сюэ Ян как прежде, легко и весело. В груди становится жарко, но Сяо Синчэнь не в праве спорить и только опускает голову, молча соглашаясь. Кивает, потому что вымолвить хоть слово не даёт сдавивший горло спазм.

***

Они покидают лагерь сразу после раннего завтрака. Чувство болезненного отрицания, охватившее даочжана, притупляется только ближе к обеду, когда он вдруг понимает, что стало легче от того, что Сюэ Ян наконец начинает говорить. Не так, как раньше, но Сяо Синчэнь рад и редким комментариям по самым мелким поводам. В какой-то момент он предупреждает, что нужно быть аккуратным, потому что однажды они с адептами Ланьлина здорово накуролесили в этих краях. — Значит, мы просто обойдём город, — говорит Синчэнь. — Эй! Надурить меня удумал? Ты обещал мне мяса! Сяо Синчэня пробирает смех. Его плечи всё ещё трясутся, когда он говорит: — Точно. Значит я схожу и куплю тебе чего-нибудь, а ты дождёшься меня неподалёку. — У меня есть идея получше. Сюэ Ян выдёргивает из рукава светлую полоску ткани и, положив её себе на глаза, разворачивается спиной. — Помоги, даочжан. — Зачем это? — спрашивает Синчэнь, но всё-таки принимается завязывать ему глаза. — Притворюсь слепцом. Не хочу сидеть в кустах в ожидании, ты же меня знаешь, не вытерплю и натворю ещё чего. Сяо Синчэнь хмурится. — Так мы привлечём ещё больше внимания. Кто-нибудь может узнать меня. — И что с того? Благородный даочжан Сяо Синчэнь решил выручить слепого человека, кто посмеет упрекнуть? — Тогда тебе нужна трость. — Ни к чему, ты будешь моей тростью. С этими словами Сюэ Ян вытягивает руку вбок и нащупывает плечо Сяо Синчэня. — Нужно потренироваться, — объясняет он. Они проходят какое-то расстояние в таком положении. Синчэню самому кажется, что он ослеп, когда слишком пристально всматривается в прямую дорогу под их сапогами, чтобы тот ненароком не наступил на камень и не подвернул ногу. Сюэ Ян хмыкает: — Ничего сложного. Не думаю, что нужно будет постоянно меня держать, только когда будет людно, чтобы я не сшиб себе все бока. — Здесь вообще никого нет и дорога прямая, — с сомнением отвечает даочжан. — Тебе точно удобно? — Однажды я просидел с мешком на голове несколько дней, а тут ты меня держишь, не расшибусь. Синчэнь не хотел поднимать эту тему, но раз Сюэ Ян сам заговорил об этом, тут же хватается за эту возможность: — Почему ты не рассказал мне тогда? Улыбка с лица Сюэ Яна тут же пропадает. Он останавливается, отцепляется от плеча Синчэня и стягивает повязку, оставляя болтаться петлёй на шее. — Я не жертва, даочжан. И мне не нужно прощение общества, как бы тебе ни хотелось, — он отворачивается, возобновляя шаг. — Мне всё также хочется наколотить кому-нибудь физиономию, когда я зол, или перевернуть лавку торговца, если его пирожные окажутся недостаточно вкусными, — произносит он сквозь злую, кривоватую усмешку. — Бывают моменты, когда я смотрю на кого-то, кто мне просто не понравился, и думаю о том, как будут трещать его кости, если ломать палец за пальцем. Конечно, я бы не стал исполнять свои фантазии в жизнь, но думать об этом интересно. Ты же помнишь, что я просто так никого не трогаю? Только вот найти повод — раз плюнуть. Они давно не говорили о тёмной стороне Сюэ Яна. На самом деле Синчэнь обманчиво считал, что если он не подаёт никаких признаков агрессии, то проблема исчерпала сама себя, но он знал, что ошибается, и позволял себе обманываться. Именно этого Синчэнь и боялся, что рано или поздно спокойная жизнь наскучит Сюэ Яну, и инстинкты возьмут своё — проснутся былые злость и ярость. Хотя, скорей всего, они и вовсе не засыпали, просто Сюэ Ян не давал им воли. Или, возможно, как бы это самонадеянно ни звучало, он был спокоен рядом с ним. От этого хочется умолять Сюэ Яна не уходить в одиночку, но Синчэнь не хочет, чтобы это выглядело, будто он просит его остаться только ради того, чтобы Сюэ Ян никому не навредил без его контроля. Потому что это не так. Он пока не может объяснить, откуда такие мысли, но он пытается разобраться. Просто эфемерная возможность того, что однажды они снова окажутся по разные стороны, режет что-то внутри даочжана. Он чувствует, что не нужно его отпускать, но и сказать напрямую не может. Синчэнь поднимает голову, когда осознаёт, что они снова остановились, и Сюэ Ян смотрит на него. — Что такое, даочжан? — Ты… Ты можешь остаться? Остаться! Как глупо звучит. А если Сюэ Ян спросит, почему? Потому что хочет исправить, а это, скорей всего, невозможно. Конечно, невозможно! Сюэ Ян не поломанная кукла. Но если попытаться направить… Проконтролировать. Да кем он себя возомнил — вершителем судеб? Сюэ Ян настойчив настолько, насколько это вообще можно представить — если он что-то решил, то его ничего не остановит. И раз он решил уйти, то он уйдёт. Синчэнь не должен его останавливать. А ещё, если Сюэ Ян не оставит его, Синчэня не будет мучить совесть за то, что он отпустил Вэнь Сюань. Он мог обманывать кого угодно, но сам знал. Знание это громче любых слов, и оно буквально вопит внутри противоречивыми мыслями. Даочжан не может их игнорировать, но и произнести, даже про себя, становится тяжёлой задачей. Он отпустил Вэнь Сюань не только потому, что искренне хотел, чтобы у А-Фэна была счастливая жизнь. Вот так — он почти признался себе. Но что толку от этого признания, если Сюэ Ян всё равно уйдёт. Ему кажется, будто Сюэ Ян обманул его, но на самом деле — это он сам обманывает себя. — Ничего. Пойдём, нам немного осталось. Я был в том городе, и хозяин одной таверны сильно нахваливал мясное рагу, которое у него подают. Сюэ Ян прищуривается подозрительно, но улыбается, скалясь. — Надеюсь, мне понравится. — Ты! — журит Синчэнь, осознавая, что сказал, и делает вид, что собирается шлёпнуть его фучэнью. — Никаких погромов! Тот заливается смехом, отпрыгивает и поднимает вверх руки. — Я шучу, просто шучу! Убери эту штуку! Сяо Синчэнь улыбается ему и чувствует грязную ложь этой улыбки. А глаза Сюэ Яна в противовес заинтересованно поблёскивают, глядя на то, как он укладывает плеть обратно на сгиб локтя.

***

По торговой площади они чуть ли не ползут. Это было отвратительной идеей, повторяет про себя даочжан шаг за шагом. Сюэ Ян, явно переоценивший свои возможности передвигаться вслепую, цепляется уже не за плечо, а за всё подряд, и выглядит как человек, который потерял зрение прямо на входе в город. Каждый раз, когда Синчэнь не успевает уберечь его от столкновения — в такой толкучке это на самом деле тяжело, — тот шипит сквозь зубы грязные ругательства, а даочжан мечтает уже скорее дойти до той самой таверны. Изо рта Сюэ Яна вылетает такой поток брани, что Сяо Синчэнь не может стыдливо не оглядываться, ему кажется, что на них смотрят с осуждением, когда на самом деле никто особо и не обращает внимания. Народ спешит по своим делам, им не до двух жмущихся друг к другу спутников. Но в этом-то и проблема. С каждым шагом в плотной толпе Синчэню кажется, будто они с Сюэ Яном прижимаются друг к другу всё плотнее. Он просто с самого начала не подумал обойти торговую площадь другим путём, а теперь и сам готов вторить ругательствам Сюэ Яна. Ему хочется, чтобы тот перестал так хвататься за него, но вместо этого сам же прижимает теснее к своему боку, когда на них выезжает торговая телега, набитая какими-то кулями. Когда торговец с телегой минует их, даочжан отдалённо чувствует запах трав, но из-за натянутого внутри словно струна волнения, не может уловить, какие именно это были травы. И Сюэ Ян не помогает совсем, даочжан замечает, что уже какое-то время тот молчит, плотно сцепив зубы и будто прислушиваясь. Брови над повязкой изогнулись, словно он на что-то сердится, дышит через нос, а затем, когда их в очередной раз толкают, рука, теперь уже без перчатки, будто специально проезжается по бедру даочжана, и это прикосновение неожиданно бьёт по Сяо Синчэню. Он чувствует горячую волну, лизнувшую затылок. Плохо. Очень плохо. Синчэнь шумно выдыхает через нос, чувствуя, как ударяет в лицо кровь. Небеса. Он привык чувствовать себя плохо из-за Сюэ Яна, но как тот мог заставить его чувствовать себя так хорошо, ничего для этого не делая? Синчэнь точно сходит с ума. Или это морок. Сюэ Ян вдруг снова выругивается, хотя никто его не толкал и даже не коснулся, и отлипает от него, делая шаг в сторону. Сразу становится легче дышать. Синчэнь с удивлением замечает, что тот чуть ли не звенит от напряжения, и вдруг понимает, что с Сюэ Яном творится то же самое и это понимание заставляет нервничать ещё больше, но он уже видит знакомую вывеску и облегчённо выдыхает, когда откуда ни возьмись, выскакивает девушка с огромной корзиной наперевес и врезается на полном ходу прямо в злющего Сюэ Яна. Вокруг них тут же рассыпается локва, а девушка вскрикивает так громко, что на них оборачиваются. Сяо Синчэнь не на шутку пугается. Страх за девушку разом сбивает возбуждённое оцепенение, и он уже готов броситься на защиту, но Сюэ Ян внезапно говорит: — Осторожно, милая. Синчэня пригвождает к земле, потому что голос, которым только что можно было резать, вдруг зазвучал мягко и ласково. Сюэ Ян улыбается не своей улыбкой, садится и принимается наощупь собирать рассыпавшиеся плоды. Даочжан так ошарашен, что даже не смотрит на опустившуюся на колени девушку, его взгляд прикован к шарящему по земле руками Сюэ Яну, настолько он сейчас напоминает ему Сун Ланя. Синчэнь вообще не шевелится какое-то время, жадно всматриваясь в знакомую фигуру, а когда очухивается, эти двое уже подняли всё, что не успела растоптать толпа. Девушка хватает Сюэ Яна под руку, помогает подняться, рассыпаясь в извинениях и стряхивает с его ханьфу пыль, а затем одаривает Синчэня таким укоризненным взглядом, что ему моментально становится стыдно за себя. Но тут же, откуда-то изнутри, поднимается волна веселья. Дожили. — Спасибо вам, добрый господин. Девушка кокетливо заправляет выбившуюся прядь за ухо и смотрит, хлопая пушистыми ресницами, на невидящего её Сюэ Яна. Она правда хороша. Даочжан вдруг понимает, что смотрит на неё, оценивая женскую утончённость и пышущее молодостью милое личико абсолютно с точки зрения мужчины, не лишающего себя любовных утех — так, как, наверное, смотрел бы на неё Сюэ Ян. А тот, продолжая свой спектакль, произносит, выбивая из Синчэня способность говорить второй раз. — Ничего страшного не произошло, я сам виноват, что не вижу, куда иду, — он оборачивается в его сторону и чуть склоняется. — Спасибо за помощь, не смею вас больше задерживать. Я слышал, что здесь подают хорошее мясное рагу, у меня нет возможности отплатить вам за вашу доброту, кроме как этой информацией. Должно быть, там же есть и удобные комнаты для ночлега. Ещё раз благодарю и желаю вам приятного отдыха, а я провожу сестрицу, негоже такой хрупкой девушке носить такие тяжести. Девушка хихикает и без зазрения совести вручает свою корзину в подставленные руки, а затем берёт его под локоть и разворачивает, уже на ходу говоря: — Ты такой хорошенький. Меня зовут Цзиюй И. Сюэ Ян говорит непривычно тихо, поэтому даочжан слышит только то, как он представляется. — Чэн Сяо. А потом он остаётся совершенно один в городской толпе. Растерянный и оглушенный.

***

Снег. Горы снега. Вокруг всё покрыто белым серебром, и при каждом шаге под ногами раздаётся приятный слуху хруст. Вокруг такая тишина, что кроме этого звука ничего не слышно, даже собственного тяжёлого дыхания, хотя Сяо Синчэнь поднимается на гору и ему тяжело. Холодный воздух забивается в лёгкие, изо рта клубами валит пар и оседает на ресницах белыми козырьками. Несмотря на погоду, ему совсем не холодно. Непривычно многослойная одежда греет не хуже золотого ядра. В какой-то момент он оборачивается и смотрит на маленький с такого расстояния дом. Он не уверен, что когда-либо видел такие постройки, но отчего-то это не вызывает в нём противоречий. Синчэнь чётко знает, что жил в нём всю жизнь, так же, как и знает, что вырос совершенно в другом месте, где снег если и был, то не в таком количестве. Здесь же он везде: куда ни глянь, всё белым-бело. Даже воротник на его одежде из белого меха какого-то животного. Вышедшее из-за облаков солнце на секунду слепит и, пока он смаргивает выступившие слёзы, слышит вдалеке чей-то голос. Ему не видно, кто именно кричит, но понимает, что это женщина. Наречие незнакомое настолько, что он не может разобрать ни одного слова, как бы не вслушивался. Возможно, если спуститься… теперь помимо голоса появляется ещё один звук. Приближающийся гул. Синчэнь оборачивается, задирает голову вверх, и в ту же секунду его накрывает темнотой. В кровь выбрасывает порцию адреналина, а в голове успевает проскочить только одна мысль — он больше никогда не увидит столько снега. А затем он распахивает глаза и снова оказывается во мраке. Сердце готово выскочить из груди, но просыпается он не от этого, а от того, что кто-то расталкивает его. — Даочжан, даочжан, проснись, — шепчет Сюэ Ян. Синчэнь резко садится, и его тут же берут за руку. — Пойдём что-то покажу, только скорее, а то боюсь не успеем. Он, повинуясь радостным ноткам в голосе Сюэ Яна, нашаривает в темноте своё ханьфу и спрашивает: — Что случилось? — Да ничего не случилось, давай скорее, — поторапливает Сюэ Ян и снова хватает его за руку, утягивая из комнаты. Слабый свет на миг ослепляет, и Синчэню приходится самому вцепиться в ладонь Сюэ Яна. Пока они спускаются по лестнице, внизу он слышит гулкое жужжание голосов тех, кому не спится посреди ночи. Несколько выпивох даже не обращают на них внимания, когда Сюэ Ян, какой-то весь растрёпанный и дикий, буквально протаскивает даочжана за собой и выводит на улицу. Они уходят с постоялого двора к пруду, где Синчэнь гулял перед сном, размышляя, найдёт ли его Сюэ Ян и когда он вообще собирается вернуться. И, чего уж греха таить, пытаясь разобраться, откуда взялась обида за то, что он просто бросил его одного. Ведь это было уже второй раз, но в отличие от первого, сегодня его уход был поистине неожиданным и в какой-то мере унизительным. От нахлынувших воспоминаний хочется выдернуть руку, но они уже дошли до небольшой пристани и, кажется, на этом их путь должен закончиться. Не поплавать ведь Сюэ Ян его выдернул. Нагретые за день доски всё ещё отдают тепло, когда они подходят к самому краю и усаживаются. Даочжан хочет свесить ноги, но Сюэ Ян, качает головой и молча стреляет глазами в сторону. Синчэнь прослеживает его взгляд и сразу видит гулей. Рука сама тянется за Шуанхуа, но Сюэ Ян касается его ладони, останавливая. В любом случае меч остался на постоялом дворе, заторможено вспоминает Синчэнь, а Сюэ Ян шепчет чуть ли не в самое ухо: — Смотри внимательней. Сначала он не понимает, что именно Сюэ Ян хочет, чтобы он увидел кроме двух утопленников, а когда замечает, округляет глаза. Мертвецы сидят в обнимку на выступающем среди камышей камне и если прислушаться, то слышно тихое, напоминающее воркование, мычание. Это настолько непостижимо, ужасно и невероятно ошеломляюще, что Сяо Синчэнь не может вымолвить и слова, и только смотрит жадно, не чувствуя стыда за откровенное подглядывание. — Я глазам своим не поверил, сразу к тебе побежал, — говорит тихо Сюэ Ян — Правда странно? Они ж тупые, как пробки, а тут такое. — Скорее всего, их последнее желание было — быть вместе. — На всё-то у тебя найдётся объяснение, — задиристо говорит Сюэ Ян. — Разве это плохо? — Нет, думать, прежде чем что-то сделаешь, не плохо. Но скучно. Сюэ Ян хмыкает, стягивает сапоги и опускает ноги в воду. Сяо Синчэнь подозрительно косится на мёртвую парочку, которой до живых никакого дела. — Ты никогда не пробовал пустить ситуацию на самотёк и просто жить? — Когда ты сказал, что пойдёшь со мной, я так и поступил. — Правда? А я и не заметил, — весело хмыкает Сюэ Ян и тихонько пихает его локтем в бок. — Больше похоже на самопожертвование ради всеобщего спасения. Синчэнь поджимает губы, глядя на расходящиеся по водной глади круги. Сюэ Ян прав и неправ одновременно. Даочжан знает, что теперь им движет не только желание спасти его и, чего уж греха таить, защитить людей от него же. Но появившееся внезапно то самое состояние наполненности, что пробуждает в теле неизвестные ранее чувства, давит чуть ли не сильнее. Плохие, хорошие — их так много, что всё это сливается в одну гремучую смесь, от которой не по себе и хочется улыбаться и грустить одновременно. Он всё это знает, но как собрать это в слова и не сгореть со стыда — не имеет понятия. На горе росли дети не только найденные и спасённые Баошань Саньжэнь, но и рождённые в любви. Таких были единицы, но они были. Наставница никогда не противилась созданию семей, но Сяо Синчэнь ни к кому не питал симпатии подобного плана и всегда считал, что это обойдёт его стороной. Он был одним из тех, кто отдавал всего себя работе по нуждам храма, совершенствованию владения мечом и медитациям. Как и большая часть его братьев и сестёр. Он считал себя счастливым в своём скрытном, самобытном мире и готов был защищать окружающих его людей от мира за пределами горы, пока однажды плотный туман раннего утра не окрасился в ярко-оранжевый, словно всполохами огня. Синчэнь быстро понял, что свечение было далеко от того места, где он находился, и это поразило его до глубины души. Мощь огня, что достигла далёких горных вершин, будто лизнула по загривку, всковырнула внутри что-то, чего раньше Синчэнь не чувствовал. Безумная, как он тогда посчитал, мысль ураганом пронеслась в голове — а не эгоистично ли прятаться ото всех здесь? От кого он всё это время защищался и защищал? Мысли не давали покоя долгое время, тяготили и тянули к людям, которым, возможно, помощь нужна была в разы больше. К тем, кому грозила реальная опасность. Какое-то время он жил с чувством вины перед теми, кого не знал. Ему было стыдно, когда он смотрел на разрезающие воздух красно-оранжевые вспышки, рождающиеся внизу и достигающие их пристанище. Он не был виноват, но чувствовал на плечах тяжёлый груз вины и не пойми откуда взявшейся ответственности. Если бы он только не прятался, а бросился на помощь к людям и попытался что-то изменить. Он чувствовал себя несчастным, проживая день за днём в тишине и безопасности. И, Небеса, как он был счастлив, когда спустился в мир! Как самозабвенно он отдавал свою доброту людям. Ему казалось, что только одним ласковым словом он делал этот мир лучше. И он до сих пор считает, что можно помочь кому-то даже одной улыбкой. — Что красивого в мертвецах? — спрашивает Сюэ Ян, сбивая с мысли. Синчэнь непонимающе глядит на него. — Твоё лицо, — он делает круг пальцем перед своим лицом, — ты улыбаешься. Я и подумал, что тебе нравится. Сяо Синчэнь потерянно переводит взгляд на гулей. На какое-то время снова воцаряется тишина, перебиваемая только редким мычанием, а потом он говорит: — Есть только две вещи в этом мире, на которые не может повлиять человек, это рождение и смерть, все остальное можно изменить, только подумав об этом. Но… они как будто победили смерть. — Вообще-то на смерть повлиять ещё как можно, — с жуткой веселостью подмечает Сюэ Ян. — Ты же сам сказал, что это была их последняя воля. Считай, они сами сделали себя… вот этим вот и сами же себя и вылечили. — Может быть… но лучшее, что может желать человек, зная, что умирает — думать о другом вместо себя. — Умирать больно, — глухо говорит Сюэ Ян. — Нужно сильно… хотеть, чтобы думать о другом. — Ты умирал. О чём ты тогда думал? — Я не умирал, даочжан. Это был просто яд. Хотя сейчас думаю, что будь А-Мянь настолько дурачком, настолько его считают, не сидели бы мы с тобой сейчас здесь, глядя на влюблённых мертвяков. А, вообще, думал о том, чтобы ты не созвал полхрама, чтобы скрутить меня, — он глухо посмеивается. — На самом деле, приди вы на час позже и взбреди в подозрительную головёшку Сун Ланя выкопать гроб и проверить, весь план бы с треском провалился. — Мы закопали тебя, когда ты был в сознании?! — Не совсем. Но приходить в себя запертым под землёй мне ещё не приходилось. Спасибо за быстрое прощание. И хватит так смотреть! Всё же нормально. Синчэня затрясло. — Это ненормально. Ты сам ненормальный! — Именно за это я тебе и нравлюсь. — Не правда! — Ну как же, разве Сяо Синчэнь не любитель починить всё поломанное? Уверен, я отлично подхожу на эту роль. Даочжан не знает, как реагировать, он даже не может понять, шутит Сюэ Ян или нет. Он хочет сказать, что Сюэ Ян не поломан, но сам не уверен в честности своей мысли. Хотя Сюэ Ян однозначно делает большие успехи. И... даочжан в него верит. Не верит он только в то, что нужен ему настолько, насколько Сюэ Ян думает. Синчэнь боится, что однажды поймёт, что именно, — помимо желания исправить, — заставляет его хотеть, чтобы Сюэ Ян не уходил, понять откуда берётся боль в груди и мурашки, когда тот касается его. Он боится, что это что-то больше чем то, чего он никогда не чувствовал. И боится, по-настоящему боится того, что с ним будет когда надоест Сюэ Яну, и он уйдёт. Или не просто уйдёт, а сделает хуже — что-то по-настоящему страшное. Он не хочет привыкать к нему, но он уже привык. Чего он искренне желает, больше чем чтобы Сун Лань простил и принял его, так это залезть в голову Сюэ Яна и убедиться в том, что все его слова правдивы. И тогда Синчэнь бы отбросил все страхи и принял бы свои, пока ещё совсем рыхлые чувства. Однажды он уже не побоялся сменить направление влияния на Сюэ Яна, и это привело их к этой дороге. Да, он точно не хочет расходиться. Но почему же хочет Сюэ Ян? И хочет ли на самом деле или… Догадка вихрем вламывается в голову Сяо Синчэня. Сюэ Ян настойчив настолько, что сделает всё ради достижения своей цели. С чего даочжан вообще взял, что он действительно собирается уйти? Ведь может быть так, что своими действиями он только подтолкнул нерешительного Сяо Синчэня к этим мыслям? Чтобы он сам захотел не отпускать. Коварство мнимого плана дёргает за невидимые верёвочки на теле Синчэня. С одной стороны хочется избавиться от этих манипуляций, с другой, если Сюэ Ян и вправду сделал это, то для него важно, чтобы Сяо Синчэнь сам принял решение. Даочжан хочет сказать ему, но не может. Губы не слушаются, он словно онемел и не может выдавить ни звука. — Тебе не хочется отмотать время назад? — спрашивает Сюэ Ян, возвращая Сяо Синчэня к реальности. — Гораздо раньше, до того, как я… — Нет. — И мне нет. — Почему? Сюэ Ян склоняет голову набок, в глазах вопрос — ты хочешь, чтобы я это повторил? — Я уже сказал почему. Другой вопрос — почему ты не хочешь. Потому что его пугает сама мысль о том, что могло бы произойти, не встреться они случайно. Если бы Сюэ Ян умолчал о задуманном. Другая версия их прошлого, которая привела бы к более чудовищному настоящему. Он готов тысячу раз чувствовать эти непрошеные чувства, что так старательно запирает. Не задавать себе вопросов, откуда появилось желание ласк и страстная жажда касаний. Он готов простить себе всё это и бесконечно молить о прощении Сун Ланя, только бы не знать, что могло бы быть с ними, не пересекись их дороги. Подбородка касаются тёплые пальцы, и Синчэнь только сейчас понимает, что сидит уже долгое время, низко опустив голову и быстро дыша. — Даочжан… ну ты чего? Сюэ Ян подползает ближе и кладёт ладонь между лопаток. Сначала невесомо, будто опасаясь, что его оттолкнут, но, не почувствовав противостояния, давит на спину — притягивая. Синчэнь не выдерживает. Прижимается к чужой груди, утыкаясь лбом под подбородок, сжимает руки в кулаки, только бы не обнять в ответ, потому что если… если Сюэ Ян поймёт… — Глупый, — шепчет тот и опускает руку ему на голову, гладит распущенные волосы. Глупый! Синчэнь соглашается, кивает в ответ, из груди против воли вылетает хриплый всхлип. Рука в волосах замирает, а затем перебирается на его щёку, гладит под глазом, но Сяо Синчэнь не плачет, только тянется за этой рукой, поднимая лицо вверх и смотрит на Сюэ Яна долгий миг, пока тот вдруг весь не подбирается, лицо его искажается болью на долю секунды. Синчэнь не понимает этой заминки, ловит чужое дыхание, всем телом чувствуя, что его сейчас поцелуют, но Сюэ Ян тормозит, упирается лбом в лоб и дышит ртом. И не целует. — Не сегодня, даочжан. — Почему? — вырывается быстрее, чем вопрос успевает сгенерироваться в голове. Синчэнь видит перед собой подрагивающие опущенные ресницы и буквально слышит работу мысли Сюэ Яна. Он сомневается. На него обрушивается стыд. Он пытается выпрямиться, отпрянуть, но его удерживают. — Ничего. Ты не обязан, это я… не нужно было. — Нет. Не ты, а я. Вечно всё порчу. Синчэнь замирает, ещё крепче прижатый к чужой быстро вздымающейся груди. Это не его слова, не Сюэ Яна. Сяо Синчэнь сказал их ему не так давно, но будто бы в прошлой жизни. — Я хочу… знал бы ты как, — он вцепляется в его ханьфу, натягивая ткань. Пальцы другой руки скользят по щеке даочжана к губам, гладят, даже странно, насколько злым выглядит его лицо сейчас. — Почему сейчас? На что ты злишься? Хочет спросить Синчэнь, но вместо этого: — Потому что ты сказал, что уйдёшь, — он шепчет, потому что горло перехватывает спазмом. Вот он и сказал. Но это уже не важно. Что произошло пока его не было? Куда он всё время исчезает? Сюэ Ян поднимает взгляд и усмехается: — Это ты так меня останавливаешь, что ли? Синчэнь стыдливо опускает голову и слышит. — Я совсем не против, очень даже за, ты же знаешь, но мог бы просто сказать. Не мог. Он сейчас-то поддался моменту. Повторить подобное второй раз уже точно не выйдет. Хочется закрыть разговор. Он всё-таки выбирается из тёплых объятий. — Я думал, что ты быстро вернёшься и взял комнату с двумя кроватями. В смысле… уже почти утро, но если хочешь отдохнуть, то мы можем вернуться. — Да, давай.

***

Он просыпается раньше Сюэ Яна. Тот спит на своей кровати, накрыв голову подушкой, по всей видимости, прячась от яркого солнца. Синчэнь чувствует необыкновенное воодушевление от хорошей погоды и решает прогуляться до торговой площади, раз уж они вчера сэкономили на мясе для Сюэ Яна, то можно купить для него что-нибудь съестное. Губы трогает улыбка, вчера он, пусть не прямо, но сказал ему. Пока Сюэ Ян аккуратничал, — уму непостижимо! — Сяо Синчэнь взял и признался, что совсем не против, если они продолжат путь вместе. А после того, как они разлеглись по своим кроватям, Сюэ Ян позвал его: — Даочжан. — Да? — Клянусь, что за всё это время пока ты рядом, кроме тех двух уродов, я никому плохо не сделал. В голове даочжана было так неестественно пусто, будто все мысли разом покинули её. — Хорошо. — Веришь? Внезапно глаза обожгло, горло стиснуло. Он так часто задавал этот вопрос. — Верю. — Эй, господин, привет! Сяо Синчэнь, слишком глубоко погрузившийся в воспоминание, вздрогнул. Девушка с локвой. Машет ему, подзывая ближе. Синчэнь подходит к ней и улыбается: — Доброе утро. — Ты один? В смысле, не видел Чэн Сяо? Чэн Сяо. — Нет, не видел. Для чего он тебе нужен? — Да, собственно, не для чего, — задумчиво постукивая пальцем по щеке, отвечает девушка, а потом раздражённо смотрит на него, будто не сама окликнула. — Не твоё дело. Синчэнь хмурится от беспричинной грубости и хочет уже развернуться, когда замечает под аккуратно повязанным на шее шарфиком фиолетовую полосу. След чудовищный и похож на те, что могут оставить пальцы, и он уверен, что сними она сейчас шарф, там будет отпечаток ладони. Он делает шаг вперёд, руки против воли тянутся к тонкой ткани на девичьей шее, и Синчэнь чувствует, как холодеет внутри, будто вдруг подул северный ветер. Девушка бьёт его по руке, прежде чем он успевает что-либо сделать, но от резкого движения ткань съезжает, и того, что он успевает увидеть, становится достаточно, чтобы подтвердить его подозрения. — Что ты делаешь?! — Что с твоей шеей? Спрашивают они одновременно. Даочжан молчит, а девушка, вцепившись в платок, некрасиво кривит губы. — Тебе-то что? — Это он сделал? — спрашивает Синчэнь и не думая предполагать что-то другое. Ему нужно знать только это. — Слушай! Что тебе вообще нужно, в добродетели заделался? Даже если и он, это не-твоё-дело. Уйди. Он не обращает внимание на «даже если», потому что уверен — это Сюэ Ян. Даочжан глупо стоит, вглядываясь в лицо напротив, не в силах сдвинуться с места и пытаясь взять под контроль слетевшее в ненормально бешеный ритм сердце. Нет. Только не это. Этому должно быть какое-то объяснение, но что тут можно подумать кроме того, что ещё бы немного, надави Сюэ Ян чуть сильнее, и даочжану не с кем было бы сейчас разговаривать. Он бы никогда и не узнал об этом, а Сюэ Ян бы не рассказал. Конечно, он бы промолчал. — Почему он это сделал? — выдавливает Синчэнь из себя, хотя какая разница. Ничто не может оправдать таких чудовищных действий. И девушка, кажется, согласна с его неозвученными умозаключениями. — Проваливай отсюда, пока не позвала кого-нибудь. И внезапно сознание захлёстывает отчаяние. Такое, что на мгновение перед глазами всё меркнет. Сначала даже кажется, что он ослеп, но нет, вот она, стоит перед ним, вцепившись пальцами в шарф, и глядит сердито. Синчэнь отступает на шаг. Конечно, он не боится угрозы, он даже не обращает внимание на грубость, всё, что его волнует, это Сюэ Ян. Солгавший ему, сорвавшийся Сюэ Ян. Сяо Синчэнь влетает в комнату так быстро, будто за полчаса Сюэ Ян мог куда-то исчезнуть, и замирает в пороге, уставившись на всё так же спокойно спящего человека. Он не знает, зачем чуть ли не бежал к постоялому двору, ему просто нужно было… просто нужно было. А теперь он не может сделать даже вздоха, потому что на кого он собрался орать? На спящего человека? Кипящая внутри злость не находит выхода, он сцепляет зубы и разворачивается, чтобы уйти, но в спину прилетает: — Я не сплю. Ты так вломился, что мёртвый бы подскочил, — в хриплом ото сна голосе слышится тёплая улыбка. Весь Сюэ Ян какой-то тёплый. Вытягивается в кровати, сладко потягиваясь и издаёт блаженные звуки. — Я только что встретился с той девушкой. Сюэ Ян на миг замирает, напрягается весь, приподнимается на локтях и, наконец, смотрит на него. — С какой ещё девушкой? — Не валяй дурака, — о да, Синчэнь хочет сейчас разговаривать с ним так, не выбирая выражений. — С которой ты вчера ушёл. И видел следы у неё на шее. — А. Ну так не о чем беспокоиться, она не была против. Сюэ Ян делает беспечное лицо, но Сяо Синчэнь ему не верит. Он видит, что тот напряжён не меньше и явно не хочет рассказывать о вчерашнем. И это его лживое «клянусь», будто он не его хотел в этом убедить, а самого себя. Неужто стало стыдно? — Никто в здравом уме не позволит сотворить с собой такое. Прекрати делать вид, что ничего не случилось. Ты хотел убить её? Она была очень милой с тобой, я не поверю, что она могла сделать что-то такое, чтобы… чтобы сломать ей шею. — О да, она была очень милой, до одного момента, — тянет неприветливо Сюэ Ян и садится на кровати. Его лицо сейчас бесит Сяо Синчэня как никогда. Никогда в жизни он ещё не был так зол. Его в самом деле распирает изнутри, и голос повышается против воли: — Что ты сделал?! — Оттрахал ее, как она и хотела! — с рыком произносит Сюэ Ян. Сяо Синчэня даже трясти перестаёт. Слова Сюэ Ян прилетают словно пощёчина, а злая усмешка добивает: — Или и это теперь тоже нельзя? Синчэнь проглатывает издёвку, просто не обращает на неё внимания. Он ему не верит. Этого не может быть. Но… ведь девушка и вправду не выглядела убитой горем. Этого не может быть, повторяет он про себя. Разве… — Разве так можно? — Можно по-разному, даочжан. Можно нежно и медленно, а можно так, что ноги потом ещё сутки разъезжаются. Но ты же даже не подумал об этом. Носишься со своей нравственностью. Так я вчера поступил очень даже нравственно. — Ты… поэтому не захотел… — он не в силах закончить фразу, но Сюэ Ян и так всё понимает, и от этого понимания внутри всё обмирает. Он будто в секунду забывает о несчастной пострадавшей и думает о Сюэ Яне, который не пожелал целовать его после неё. — Нет. Мне без разницы. — Врёшь. Синчэнь в немой ярости сжимает зубы, резко поворачивая голову к окну, будто там действительно что-то интересное. Сюэ Ян поднимается с кровати и идёт на него. Даочжан видит его приближающуюся фигуру, но не сдвигается с места. — Врёшь, Сяо Синчэнь, тебе не всё равно, и я готов отгрызть себе все пальцы за то, что сделал. Он подходит максимально близко, и только тогда Синчэнь не выдерживает, смотрит на него, шарахаясь назад от направленного на него абсолютно бешеного взгляда. Он вдруг ощущает исходящий от голой груди жар, будто направленный специально на него. И запах Сюэ Яна, не по-мужски сладкий, забивающий ноздри — настолько они оказались близко друг к другу. Сюэ Ян вдруг будто бы становится на три головы выше и больше, угрожающе нависает над ним. Синчэнь хочет отодвинуться, но тогда придётся дотронуться до раскалённой — он уверен — груди, чтобы оттолкнуть, потому что сзади только стена. Нужно хотя бы сказать, попросить отойти, но слова застревают в горле, потому что Сюэ Ян не даёт ему сказать. — Я обещал себе ждать, не настаивать и не заставлять, но вчера, когда ты вёл меня через площадь... Ты ведь почувствовал, — его сбитый шёпот у самого уха, подтверждение того, что даочжану не показалось, что он не сошёл с ума, пригвождает к месту. Да, он почувствовал. — Когда я сделал вот так, — его рука проходится по бедру, обжигая через слои хлопка, повторяя, напоминая и Сяо Синчэня встряхивает с такой силой, что он удивляется, как смог устоять на месте. — Так, да? Чувствуешь? — хрипит Сюэ Ян. — Если бы я знал тогда… Но я не знал. Меня бы порвало на части, если бы я не спустил пар, а она была не против. Сама просила. Молила отодрать её. С тобой я бы так никогда не сделал. Если бы ты не попросил, конечно, — он сглатывает, облизывает губы. — Но ты ведь не попросишь. А она… — Хватит, — дрожащим голосом говорит Сяо Синчэнь. — Мне без разницы. Сюэ Ян бросает на него долгий изучающий взгляд, от которого впившееся в нутро беспокойство медленно перетекает из груди на лицо. Если он сейчас же не прекратит так смотреть, то догадается, что даочжан обманывает. Небеса. Сяо Синчэнь отчаянно не знает, что делать с этим пониманием, только что вломившимся в его голову — он ревнует.