По дороге одной

Сюэ Ян не может слышать мыслей даочжана, но глаза-то у него ещё есть. Сяо Синчэнь смотрит болезненно. Совершенно по-другому. Не так, когда этот благодетель вломился в комнату, пуская взглядом молнии, с порывом спасать несчастную шлюху, а… как будто ему и вправду больно. За себя. И пусть врата Диюя разверзнутся прямо под его ногами, если это не ревность. Сюэ Ян впервые в жизни ошеломлён настолько, что проглатывает язык. Сяо Синчэнь его ревнует. Это настолько нереально, что даже не вызывает радости. Наверное, эта мысль отражается на его лице, потому что даочжан вздрагивает всем телом и опускает взгляд. Сюэ Ян не понимает этого испуга. Что он там себе снова надумал? Нельзя позволять даочжану, уходить далеко в своих мыслях. Нужно заставить его перестать столько думать. — Даочжан. Никакой реакции. Полное отрешение. — Сяо Синчэнь, — говорит он жёстче. — Посмотри на меня. Снова ничего. Сюэ Ян сам поднимает его лицо за подбородок, но врезается взглядом в болезненно сомкнутые веки. Спрятался в себе и даже смотреть на него не желает. Это неумолимо бесит. Сюэ Ян хочет ещё раз взглянуть в эти глаза, убедиться, что не ошибся, но для этого нужно заставить даочжана посмотреть на него. И он, без каких-либо предшествующих знаков, делает единственное, что, по его мнению, заставит того распахнуть глаза — впивается в губы. Запускает язык в горячий, открывшийся будто бы навстречу, но на самом деле от удивления, рот. Голова Сяо Синчэня запрокидывается. Сюэ Ян не собирался вжираться в него, но целует так, будто это последнее, что он успеет сделать в жизни. Последнее, что он мог сделать, потому что тут же понимает, что всё испортил. Теперь во взгляде даочжана остаётся одна лишь звенящая ярость. — Если ты ещё раз тронешь меня хоть пальцем, мы больше никогда не увидимся, — говорит Сяо Синчэнь, когда Сюэ Ян резко отстраняется. — Можешь перерезать хоть весь мир, но никогда, я тебе обещаю, никогда я не отправлюсь на твои поиски. Сяо Синчэнь говорит и сам не верит, Сюэ Ян видит это в его глазах, но даже будь даочжан отличным лгуном, всё равно не поверил бы. И, тем не менее, руку с бедра убирает. Злость чуть не сшибает с ног. Какого демона он слушается его? Когда он прекратил делать то, что хочется ему самому? Все изменилось, когда он вдруг перестал чувствовать злое, агрессивное возбуждение при взгляде на даочжана. Нет, ему всё ещё нестерпимо хочется вытрахать из Сяо Синчэня всю ту дичь, что наверняка вдалбливалась ферулами, но к острому выматывающему чувству примешалось нечто другое — неизведанное ранее. Тихая и грустная нежность. Восхищение. И даже когда он бесится, глядя на эту слепую добродетель, всё равно навредить мысли нет. Он готов разрушить всё в округе и вырезать глаза любому косо взглянувшему, но так, чтобы и капля крови не попала на Сяо Синчэня. В то время, когда он это осознал, ему казалось, что он теряет себя, но ничего поделать не мог. До сих пор душит любой порыв выместить рвущееся наружу любым способом и от этого становится только яростней. Ярость клокочет в нём теперь постоянно, не оттого, что ему практически запретили причинять вред, нет, а оттого, что чёрное нутро требует платы за уступки, а тихие улыбки и добрые слова кажутся лишь мелкими грошами — подачками. Ему хочется трогать даочжана. Постоянно и беспрепятственно. Сюэ Ян всегда был жадным. Он думает об этом постоянно, даже когда занимается другими делами. Мысли о Сяо Синчэне копошатся под коркой головного мозга, как рой мух, гоняя по телу эту ярость, и иногда он ловит себя на том, что сжимает зубы и кулаки, будто в судорогах, — так хочется его коснуться. Чувства не находят выхода и иногда ему в самом деле кажется, будто он теряет рассудок. Вчера он очнулся от хрипов и не сразу понял, что девка, которую он трахал, уже закатывала глаза, теряя сознание. Лицо её стало красно-фиолетовым, а вены на висках вздулись, будто вот-вот лопнут. Сначала он смотрел на неё удивлённо — повязка давно слетела, а эта шлюха будто и не заметила, продолжая ластиться и просить больше. Придушить её она тоже попросила сама. Точнее, Сюэ Ян в один момент схватился за её горло, но быстро убрал руку, а она вернула его ладонь обратно. Глаза девки подозрительно закатились, изо рта вырвался булькающий звук, а тело затрясло в неконтролируемых конвульсиях. Он тут же разжал пальцы и отшатнулся, впервые в жизни ужаснувшись своих же действий. Он чуть не убил её, думая о Сяо Синчэне. Вышел из неё, так и не кончив, и ушёл ещё до того, как она перестала хрипеть и хватать ртом воздух. А потом наткнулся на гулей. Отчего-то захотелось показать даочжану, и он не стал себе отказывать хоть в этом. Кровь всё ещё бурлила адреналином от чуть было не совершенного и, по правде, нужно было сначала успокоиться. Постоять во мраке комнаты, посмотреть на мирно спящего Сяо Синчэня, прежде чем с ходу тормошить его, но тот так быстро подскочил, будто и не спал вовсе, доверчиво следуя за ним. Даже Шуанхуа не взял. А если бы у Сюэ Яна были злые намерения? Но даже без меча даочжан всё равно сильный, хотя Сюэ Ян не сомневается, что реши он в тот момент дернуть его на себя, развернуть, стянуть штаны и оттрахать, Сяо Синчэнь не сумел бы противостоять его безумию. Трахаться всё ещё хотелось до искр перед глазами, но он был уверен, что как бы легко ни было скрутить безоружного дезориентированного даочжана, он не девка — так просто в него не войдёшь. И не мальчик из веселого дома, в которого член проскальзывает так, будто дырка всасывает его сама по себе. К тому же Сюэ Ян, несмотря на мысли о безумии, всё ещё соображал и насиловать даочжана не собирался. Его присутствие каким-то странным образом успокаивало. А потом свет луны упал на всё ещё сонное и немного растерянное после сна лицо. Пряный травянистый запах от распущенных волос Сяо Синчэня вблизи сделался сильнее. Кровь, которая только успокоилась, вновь забурлила от картинки, восставшей перед глазами: как он медленно подготавливает даочжана, нет, не для себя, для него. Чтобы он не почувствовал и сотой доли той боли, что может быть при первом — теперь Сюэ Ян уверен, что Сяо Синчэнь не тронут — разе. Он бы заласкал его так, что, может быть, даже входить бы не пришлось, чтобы заставить его кончить. Сюэ Ян представлял сжимающиеся под его руками и языком стенки, часто вздымающуюся грудь, срывающиеся с губ стоны — интересно, насколько даочжан может быть шумным? Всё пошло прахом, когда Сяо Синчэнь, с неуверенностью в глазах, приоткрыл в ответ губы, готовый, чтобы Сюэ Ян его поцеловал. Но вместо обжигающей радости он почти услышал, как что-то внутри него с хрустом осыпалось от ужаса. Он не мог трогать его после грязной девки. Сюэ Ян сам не понимает, откуда взялась в нём эта тупая уверенность в том, что таким образом он замарает даочжана. Ему так нравится чувство чистоты, — он просто помешан на нём — и том, что всё это может быть его, что свершению подобного воспротивилась каждая клетка его чёрной души. А теперь забрать у него даочжана стало ещё труднее, потому что Сюэ Ян позаботился об этом, когда вернулся на навесной мост, где чуть было не потерял его. О да, он видел эту мысль, буквально написанную на побледневшем лице. Сначала растерялся, всматриваясь в заострившиеся от тревоги черты, не понимая, что он там бормочет, а потом услышал голос. Не снаружи — в голове. Это были не слова, просто голос, будто жужжание насекомых. Он узнал этот звук, словно в жизни не забывал. Пришлось увести даочжана подальше и только потом вернуться. Когда он лез на гору, спиной чувствуя огромную пасть пропасти, сбивая ногти и даже перестав думать о бандитской суке, что узнала его, он мечтал лишь обо одном — вернуться. Пусть девка несёт, что хочет, он бы рассказал Сяо Синчэню всё, и они обязательно что-нибудь придумали бы. Любую небылицу про то, что произошла ошибка, и спутник даочжана никак не мог быть уже почти месяц как мёртвый Сюэ Ян. Он знал, что даочжан не умеет врать, не смог бы, но всё равно думал об этом. Не переставал думать даже тогда, когда встретился лицом к лицу с кошмаром из детства. Чёрная бесформенная масса, которая настолько истощала, что не смогла принять хоть какую-нибудь форму, висела в воздухе и источала редкостное зловоние. Тем не менее, скрипучий голос старухи оно воссоздало. И даже ласковые нотки присутствовали. — Здравствуй, А-Ян. Ты пришёл вернуть долг? Запихав подальше все колкости, он спросил: — Я пришёл спросить, какого гуя тебе нужно? По пещере пронёсся рокот. Наверное, это был смех. А, может, существо так выражало своё недовольство — Сюэ Ян не желал разбираться. Он вообще не ожидал этой встречи и нутром чуял, что не разберись он с этим, его найдут снова. — У нас с тобой был честный обмен, но ты меня обманул. Украл то, что принадлежит мне. Существо несло полный бред, потому что ничего Сюэ Ян у него насильно не забирал. Он усмехнулся, раскидывая руки в стороны и демонстрируя себя: — Правда? И где же это? — Не здесь, — пророкотало в голове, и он дёрнулся от неожиданности. Золотое ядро начало как будто разбухать. На миг его захлестнула паника, показалось, что у него расходятся рёбра. Перед глазами полыхнуло ослепительно белым, и вдруг, на какой-то короткий миг, почудился запах, который бывает только высоко в горах. Но в следующую секунду он дёрнул Цзянцзай из рукава и улыбнулся, широко скалясь: — Так забери. Чернота оглушающе заклокотала, будто какое-то насекомое, расширилась и поползла по скалистым стенам и потолку. — Глупый мальчишка из Куйчжоу! Обманщик! Сюэ Ян наблюдал за приближающимся маревом, чувствуя, как начинает терять силы даже на расстоянии. Демон оказался не настолько истощён, как показалось сначала, но что он от него всё-таки хотел — всё ещё было непонятно. Ведь он отдал ему то, что тот у него просил взамен на жизнь. И он узнал. А затем уничтожил. Когда он вернулся и увидел, что даочжан всё ещё дожидался его, но был один, его охватил ещё больший ужас. Даже сил прибавилось. Он не хотел верить, что честный в своих помыслах Сяо Синчэнь отпустил девку, чтобы выгородить его, и даже обрадовался, когда оказалось, что дрянь просто обманула доверчивого даочжана. И в это утро он почувствовал точно такой же ужас. Даже когда прижал Сяо Синчэня к стене, чувствуя сквозь гневную пелену его жар и то, что если поднадавить, тот наконец вывалит всё, что думает на самом деле. Ему так этого хотелось, что от неизвестности потряхивало. Ошибкой становится постоянное упоминание девки. И поцелуй. И вообще всё, что произошло вчера. А ещё с толку сбивает этот обвинительный взгляд. В чём он его обвиняет, когда сам гнал чуть ли не взашей? Злость накатывает волнами и слова вырываются гонимые обидой: — Ты сам виноват в этом. — Я знаю, — быстро, но как-то приглушённо, отвечает даочжан и на секунду стреляет в него взглядом. И будто бы весь сдувается. Что-то странное пробегает в его глазах. Что-то… Несколько секунд Сюэ Ян смотрит на Сяо Синчэня, чувствуя его отстранённость. Он потерян. Отвечает слабо, без прежнего запала. Он не хочет, чтобы даочжан снова уходил в себя, закрывался, и он знает, как выдернуть его из этого состояния, не касаясь физически. Он так хорошо его знает! — Вот так сюрприз, ты ревнуешь. Бьёт почти наугад, — всё ещё не уверенный в своих подозрениях — но с удивлением понимает, что всё-таки попал. Ничего. Бить — так по больному. От правды ещё никто не умирал. Пусть лучше злится на него за слова, чем за девку, которая ничего не значит. Последнюю в его жизни, если даочжан того пожелает. А Сяо Синчэнь задохнулся, сжав кулаки. На скулах расцвёл злой румянец. Кажется, в нём скопилось столько возмущения, что оно просто не находит выхода, и всё, что он делает, это резко и шумно выдыхает, буравя его обвинительным взглядом пуще прежнего. Сюэ Ян ещё не забыл, какой Сяо Синчэнь мастер на обвинения. Давай, думай об этом, а не о той шлюхе. Пусть в твоей пустой головушке отложится то, что ты ревнуешь. Что я для тебя не пустое место, думает Сюэ Ян. И тут же… — Ты хотел уйти, так уходи, — шипит злостно Сяо Синчэнь. — Сейчас. Да чтоб этих даочжанов! Сюэ Ян бесится, чувствуя, как от злости и непонимания скрипят стиснутые зубы, а в следующую секунду замечает блестящую влагу в глазах напротив и замирает, недоумевая. Он же не собирается разрыдаться? — Какого демона с тобой творится? — Отпусти меня. — Я тебя не держу. Сяо Синчэнь резко опускает глаза, на секунду удивляясь, будто был уверен в другом, и молниеносно выскакивает из комнаты, даже не взглянув на него.

***

Синчэнь несётся прочь и двигается в бешеном темпе не меньше получаса, прежде чем заставить себя притормозить, замедлить ход и попытаться успокоиться. Он так торопился уйти из комнаты, вообще из города, что сердце никак не хочет приходить в нормальный ритм. Или оно так бешено стучит не только из-за быстрого шага? Во рту чувствуется металлический привкус, он сглатывает, морщится от жжения в лёгких, останавливается уперев руки в колени и рвано выдыхает. В ушах стучит пульс. Такими темпами и до искажения ци недалеко. Ещё никогда в своей жизни он не выходил из себя настолько сильно. Не чувствовал такую чистую ярость, которая буквально напитала его кровь. И кто в этом виноват? Нет, не Сюэ Ян. Когда-то тот вызывал в нём потребность прикончить его, ради спасения жизней других. Сейчас даочжан был готов убить себя, только бы избавиться от распирающего изнутри ощущения, будто он вот-вот лопнет. Он сам позволил случиться всему этому, этой гнусной ситуации. Тот стал лишь тем, кто открыл в нём это. Запустил механизм, щедро поливая ржавые железяки маслом. Сяо Синчэнь уже выяснил, что абсолютного добра не существует, но никак не ожидал, что тёмное, изматывающее чувство захлестнёт его с такой мощью. Сам виноват. Сам! На какое-то время в голове воцаряется пустота, но он знает, что это ненадолго, потому что на языке вдруг становится сладко, будто конфету лизнул, и, как назло, вспоминается их поцелуй. Что это вообще было? Это Сюэ Ян так приводил его в себя или что? Привёл, как же. Даочжан столько всего наговорил! Язык во рту шевельнулся, будто случайно повторяя движение языка Сюэ Яна. Это был самый долгий их поцелуй, и пусть даочжан как обычно не отвечал, но всё же… Кажется, он делает это очень умело, Синчэнь не знает точно, но он думает, что поцелуи Сюэ Яна очень профессиональные. Наверное, так же думала и та девица с локвой, когда он пихал свой язык ей в рот. И трахал её. Щёки тут же вспыхивают румянцем. Он не должен, не имеет права так говорить — думать такие вещи. С ума сошёл совсем. Голова трещит. Жуткая двойственность чувств и ощущений разрывает сознание. Сам виноват. Нужно думать, прежде чем обвинять людей. Столько раз попадаться на одном и том же! Интересно, что она хотела от Сюэ Яна, когда узнавала про него? Неужто спасибо сказать. А если она забеременеет? От этой мысли в груди холодеет. Неужели он так довёл его, что тот решился тр… заняться этим с первой же попавшейся девушкой, которую даже в глаза не видел! Знал же, что Сюэ Ян вспыхивает словно спичка в любом деле. И прямо сейчас он может… Дурак. Дурак! Нужно было уйти спокойно. Для чего он только разозлил его. Нужно вернуться и убедиться, что после его ухода ничего плохого не произошло. Нужно… Сюэ Ян ведь на самом деле мог слететь с катушек и разгромить там всё. Если не хуже. Синчэнь резко выпрямляется, разворачивается и влетает во что-то… в грудь Сюэ Яна. Сколько он уже здесь стоит? Синчэнь надеется, что все его мысли были только у него в голове. — Что ты делаешь? — спрашивает он более раздражённо, чем собирался. — Я же сказал, что доведу тебя до Байсюэ, — отвечает Сюэ Ян. Резкие интонации идут в разрез его показательно-расслабленному выражению лица. Как бы Сюэ Ян ни старался, Синчэнь видит, что он всё ещё кипит внутри. Он теперь всегда видит. Хочется ответить, что он не маленький ребёнок и его не нужно провожать, но надо было думать раньше. Даочжан шумно выдыхает. Ладно. С одной стороны он злится, с другой, становится легче. Сюэ Ян не успел бы ничего сделать за такое короткое время и, скорей всего, их уход обошёлся без жертв. Сколько он уже преследует его? В ушах так шумит, что теперь даочжан не слышит даже собственных мыслей. Безумно хочется отгородиться от всего. Забраться повыше и спрятаться, чтобы даже с собаками не нашли. Туда, где о внешнем мире напоминали бы только вспыхивающие оранжевым облака. — Тогда держись от меня подальше.

***

Они снова не разговаривают. Даже не видятся толком. Сюэ Ян вечно где-то поблизости, но не в зоне видимости. Синчэнь уверен в том, что тот не спускает с него глаз. Чувствует цепкий взгляд и задыхается в окружающей его тишине. Пару раз они натыкаются на ходячих мертвецов, но даже тогда бой проходит почти что бесшумно. Секундный порыв сбежать от всего вокруг оборачивается против него. На самом деле он скучает по наставнице, братьям и сёстрам, но возвращаться не намерен. Даже если бы и позволили. В одном из городков им подворачивается работа, которая, с лёгкой руки Сюэ Яна, становится оплачиваемой. Сяо Синчэнь уверен, что это очередная попытка затеять спор и молчит из принципа, и того, что от пары монет хорошо одетый мужчина точно не обеднеет. Ремесленник, примчавшийся, стоило слухам о скором прибытии в город двух заклинателей распространиться, сам кидается ему в ноги, тряся кошельком, как только они переходят главные ворота. Он не собирался оставаться на ночь, вообще старался не заходить в города, чтобы не пришлось ночевать на постоялых дворах, но отказать человеку, которого преследует призрак, даочжан не может. Ночь выдаётся бессонной, но не настолько выматывающей, как он предполагал. Они просто усмирили дух погибшей жены ремесленника, которая всего лишь хотела предупредить супруга не связываться с какой-то женщиной. Даочжан не вдаётся в подробности чужой личной жизни и предоставляет мужчине выбор самому решать, как поступить. Тот хмурится в ответ на его слова, но кивает, кажется, соглашаясь, и от этого Сяо Синчэню отчего-то становится легче. В благодарность они получают свою плату, завтрак и несколько часов отдыха в комфорте. Дом мужчины не лишён изысков. Он занимается росписью по ткани. Синчэнь ещё вчера заметил, что в одной из комнат весь пол усыпан разного цвета лоскутками и нитками. И почувствовал слабый, но всё равно ощутимый запах краски. Пока ремесленник занимается пришедшими в его дом покупателями, они сидят на заднем дворе под солнышком, которого не было больше недели. Он пьёт поданный единственным слугой чай и наслаждается отчего-то воцарившимся в душе спокойствием. Может быть так влияет погода, а может тихое пение дочери ремесленника. Глаза то и дело натыкаются на тоненькую фигурку, сидящую прямо на зелёной пушистой траве. Изящные пальчики, ловко орудующие иглой, приковывают взгляд, и в какой-то момент он замечает взгляд Сюэ Яна, направленный точно туда же. Глаза против воли стремительно поднимаются к маленькому круглому лицу. Девушка молодая, может быть, чуть младше Сюэ Яна, хорошенькая и чистенькая. В позе и взгляде Сюэ Яна ничего такого нет. Он просто сидит, будто засмотревшись на размеренные движения. Даочжан тут же одергивает себя — а как он должен на неё смотреть, с кровоточащими глазами и выпущенными клыками? Или… с вожделением. Ему же без разницы… Синчэнь снова мысленно даёт себе оплеуху. Сюэ Ян просто засмотрелся на чёткий ритм действий, даже взгляд замер в одной точке. Но вдруг девушка ойкает, дёргает рукой и суёт явно проколотый палец в рот. Сюэ Ян моргает, поднимается с места и, пошарив в траве, достаёт уроненную иголку. — Осторожно, — говорит он сухо, без всякого намёка на ухаживания. Почему даочжан вообще обращает на это внимание? Девчонка улыбается смущенно, благодарит и опускает голову вниз. Сяо Синчэнь даже со своего места видит её порозовевшие щёки. Ему хочется отвернуться, но вместо этого он поднимается и, стараясь не совершать резких движений, уходит в дом. Беспочвенное раздражение гнетёт. Что-то внутри него скребёт острыми когтями, царапает самые дальние, о которых он раньше не подозревал, уголки души, и самое плохое, что он знает, что это. Самая обыкновенная, доступная каждому живому существу ревность. Простое и невероятно тяжёлое чувство. Поднимаясь по ступеням, он чувствует, как горит место между лопаток. Они с Сюэ Яном прошли тысячи ли, жили бок о бок, и, кажется, в конце концов он вдруг начинает чувствовать его всей кожей. Присутствие. Даже взгляд. Это нормально, что он чувствует каждый его взгляд? Чувствовал ли он то же самое с Сун Ланем? Сяо Синчэнь всегда считал себя здравомыслящим человеком, но то, что творится с ним в последнее время вряд ли можно назвать здравомыслием. Хоть как-то назвать, кроме безумия. И откуда оно только взялось. Хотя глупый вопрос, дело определённо в Сюэ Яне, тут и думать не о чем. Это он сначала прилип к нему словно пиявка, а когда высосал столь много, что Сяо Синчэнь перестал чувствовать себя, решил, что с него достаточно. Наелся. И что теперь делать с тем, что ему осталось, даочжан не знает. А теперь его начинает беспокоить ещё одна проблема, даже странно, что он не подумал об этом раньше — рассказывать ли Сун Ланю, что Сюэ Ян жив? Когда они покидают дом ремесленника, девушка дарит им по платку. Сяо Синчэнь разглядывает красивый, вышитый красными нитками, цветок на белоснежной ткани и благодарит за подарок, чувствуя укол вины за свои мысли. Теперь он так часто себя порицает, что впору не думать вообще. Но как, когда душа неспокойна, а в голову то и дело лезут не самые светлые мысли и никакие медитации не могут утихомирить будто кровоточащее сердце.

***

— Дерьмо ты собачье! — Сюэ Ян от души пинает дохлую тушу, лежащую у его ног. — Что б тебя демоны на том свете драли! Душевное равновесие не приносит даже отсечённая посмертно голова, потому что с каждым днём они всё ближе подходят к Байсюэ. Бесясь оттого, что даочжан воротит от него нос, он с чувством засаживает в мёртвую тварь кинжал. Грудная клетка с треском расходится под сильными руками, но идёт туго, пока лезвие не доходит до брюшины, где костей нет, и тогда куча кишок вываливается кровавым месивом на землю. У нежити, с которой они провозились трое суток, собачьи головы, но выли они не как волки, что-то между медвежьим рёвом и… да, противный крик. Будто чайка, но что-то более человеческое. Внутренности с противным слизким звуком стекают к его ногам и он, кривя в омерзении лицо, перебирается за спину животного. Вонь стоит невообразимая. Сюэ Яну хочется выблевать наскоро закинутый в себя вчерашний обед. Отвык что ли? Желудок скручивает и хочется отмыться как никогда, а потом подсесть к даочжану под предлогом… к гую предлоги. Уткнуться носом в шею и дышать, пока травянистый запах не выдавит гнилостный смрад. Но эта тварь проглотила его нож, добытый во времена Ланьлина. Не то чтобы он им сильно дорожил, просто штука больно дорогая. Мэн Яо не скупился на подарки. Он запускает руку в кишки, копается в слизком месиве, пока не натыкается на что-то похожее на рукоять, но нет. Отбрасывает обломок кости какого-то бедолаги и ищет снова, мечтая, чтобы этим несчастным оказался Сун Лань. Пока он копошится в кишках, ничего кроме самого животного взгляд не притягивает. Приходит мысль содрать с него шкуру и продать на ближайшем рынке. Из всей стаи только у этой особи белый мех, остальные были грязно-сероватые. Сожри его нож какой-нибудь из других совершенно одинаковых зверюг, вони бы было немерено. Люди говорят, что твари пришли с ледниковых земель и, наверное, правы — с таким окрасом в этих краях они лёгкая добыча для охотников. Хотя, как показала практика, даже заклинателям пришлось неслабо потрудиться, чтобы извести всю стаю. И что им не сиделось в своих ледниках? Жрать нечего стало что ли. Наконец нож отыскивается, и Сюэ Ян, стараясь не испачкать ханьфу, несётся к воде с вытянутыми вперёд руками и сходу, не снимая одежд, ныряет. А когда выныривает, врезается в удивлённый распахнутый взгляд. И голые плечи с тонкой светлой кожей, на которой мокрые концы волос кажутся чернее ночи. И яркие, с каплями воды, приоткрытые губы. Даочжан не беспомощный оленёнок, но в этот миг в голову не приходит ничего кроме этого сравнения. Сюэ Ян выдыхает так резко, что в голове начинает шуметь. А ещё, кажется, снова теряет нож. Ищи теперь на дне. Что ты так смотришь, думает Сюэ Ян. Хочет, чтоб отвернулся? Так он не может. Он вообще ничего не может, кроме как обводить взглядом всё, что не скрыто толщей воды. И что он там такого сокровенного прячет? Что у него такого особенного, кроме… кроме того, что Сюэ Яна в клочья раздирает при одном взгляде на даочжана. Всё это проносится в голове, но говорит он другое. Совершенно бессмысленное и объясняющее почти всё в данной ситуации. — Мы почти пришли. Это правда, Байсюэ в жалких паре дней от того места, где они находятся сейчас. От этого заявления веет страшной безнадёжностью. И опасностью. Синчэнь бросает на него быстрый предостерегающий взгляд. Прежде чем сделать шаг от Сюэ Яна, Сяо Синчэнь борется с желанием остаться и посмотреть, что будет, если он не послушает внутренний голос и не будет держаться как можно дальше. Это определённо становится ненормальным. — Сяо Синчэнь, — Сюэ Ян вроде бы не меняет интонации, но даочжан напрягается, уловив зазвучавшую в голосе угрозу. Неужели прочитал его мысли? Ему не страшно, а невообразимо и очевидно по-глупому любопытно. Сюэ Ян делает одно движение, хотя это даже движением сложно назвать — просто будто в последний момент ловит себя, сдерживает, чтобы не шагнуть за ним. Откуда-то поднимается волна восторга, и вот её-то Сяо Синчэнь пугается куда сильнее. Он не сводит с Сюэ Яна цепкого взгляда, пока отходит к берегу. Сюэ Ян на пределе, это заметно по тому, как часто тот дышит, раздувая ноздри, как он сжимает губы и насколько резкий у него взгляд. Звери, стаю которых они уничтожили, смотрели точно так же. Но Сюэ Ян ведь не сожрать его хочет. Даочжан в бессмысленном раздражении на себя подхватывает одежду, стараясь не тревожить раненую руку, и уходит к разбитому неподалёку лагерю. А потом весь вечер не поднимает головы и всю ночь не смыкает глаз, прислушиваясь к дыханию Сюэ Яна. И чувствует себя бесконечно несчастным. В какие-то моменты он наполнен до краёв, а иногда в душе возникает пустота. Сейчас он ощущает себя мягким и чересчур чувствительным внутри, впитывающим остатки того, что осталось от прежнего Сяо Синчэня. Что он творит? О чём вообще думал, когда позволил Сюэ Яну идти с ним? Точно не о том, что к концу пути будет собирать себя по частям.

***

Сюэ Ян просыпается от дурманящего запаха. Сначала кажется, что всё это ему снится, но нет, он определённо точно слышит шкворчание и настойчивый аромат жареной рыбы. Он приподнимается на локтях и видит даочжана, сидящего с выпрямленной до состояния кола спиной и напряжённо смотрящего на подвешенную над костром рыбину. Будто та вот-вот отрастит ноги и убежит. — Лучше дождаться углей, — говорит Сюэ Ян и не сдерживает прорвавшуюся улыбку, когда Сяо Синчэнь дёргается и резко оборачивается, будто его поймали на месте преступления, но тут же прикрывает глаза, как делает это, пытаясь совладать с собой и принять достойный вид. — Так ты только всё спалишь снаружи, а внутри будет сырое. — Я не очень умею готовить… такое. Сюэ Ян поднимается с ленцой и, присев у костра, по-деловому ворошит поленья прутом. Он не хочет спрашивать, но — эй! — даочжан готовит ему еду. — Отступаешь от принципов? — Нет. Сюэ Ян заинтересованно смотрит на него и приподнимает бровь. — На рассвете мимо проходили рыбаки и… в общем, я купил у них ту, которая не шевелилась. — Она хотя бы не воняла? — Кроме запаха рыбы ничего особенного. Сюэ Ян только ради веселья наклоняется вперёд и принюхивается. Пахнет просто невероятно, но он не подаёт виду. Вцепившийся в ханьфу и нервно следящий за его реакцией Сяо Синчэнь — картина неописуемо прекрасная. Столько внимания, с ума сойти! — Даже почистил. — Конечно, я почистил её, — фыркает даочжан. — А с лицом что? — Что? — К чему всё это? — Просто подарок. Не хочу расходиться на плохой ноте. — О. О. — Перестань так смотреть! — Как? — Как на… не знаю. Просто. — Даочжан вдруг разучился говорить? — Ц! — Что ещё за «ц»? Сюэ Ян хохочет, уже не скрываясь. Кажется, даочжан нервничает куда сильнее, чем показалось изначально. Он раздражённо всплескивает руками, после чего трёт щёки и шумно выдыхает через нос. А потом вперивает взгляд в свои руки, лежащие на коленях. На несколько секунд повисает тишина. — Ты сдёрнул с меня того волка, так что это моя благодарность. Да, сдёрнул. В первый же день ночной охоты гуева тварь повалила даочжана и вгрызлась ему в руку, и Сюэ Ян сначала отсёк ей задние лапы, а когда та разжала челюсти, отшвырнул так, что они нашли полудохлое существо только на второй день. Чтобы смыть слюни животного с раны даочжана, под руку попался подаренный девчонкой платок, и он до сих пор не может понять взгляда Сяо Синчэня на вышитые иероглифы его выдуманного имени. Может, не понял, что это за инициалы? — А где мой платок? Сяо Синчэнь с нечитаемым лицом запускает руку в рукав и достаёт аккуратно сложенный, отстиранный платок, и протягивает ему: — Спасибо. — Ага. Наклонись. — Зачем? — спрашивает даочжан, но всё равно подаётся вперёд. Сюэ Ян, глядя на недоверчиво и пристально следящего за его действиями Сяо Синчэня, протягивает руку к его нахмуренному лицу и вытирает платком блеклый развод с парой чешуек с его щеки. И выкидывает использованную тряпку в костёр. Даочжан в ужасе распахивает глаза и дёргается в надежде спасти, но тонкая ткань быстро воспламеняется и все его усилия проходят даром. — Зачем? — От рыбы его уже не спасти. — Это подарок. — Твой подарок мне больше по душе. Даочжан закусывает губу и хмурится пуще прежнего. Снова повисает тишина, разбавленная треском углей и, кажется, урчанием желудка Сюэ Яна. — Сам есть будешь? — спрашивает он, надрезая верхнюю, уже запечённую корочку. Внутри рыба розовато-белая, почти готова. Он еле сдерживается, чтобы не оторвать пальцами кусок и проглотить не жуя. — Нет. — Ну и дурак. В грудь что-то прилетает. Сюэ Ян глядит на шишку, приземлившуюся к нему на колени, и переводит взгляд на Сяо Синчэня, который прикрыв рот ладошкой подозрительно трясётся. Нет, не трясётся, он хихикает из-за того, что кинул в него шишкой. Абсолютно по-человечески. — Сколько тебе лет? Думаю, достаточно, чтобы не вести себя как ребёнок, — держа серьёзное лицо, и да, нагло имитируя тон даочжана, проговаривает Сюэ Ян. А у самого демоны беснуются в душе от того, как Сяо Синчэнь на самом деле юн, когда отбрасывает с лица всю эту даосскую муть. — И это я ещё ребёнок? Я приготовил тебе еду, а ты обозвал меня дураком. — Строго говоря я сам её приготовил, а ты только наблюдал. — Строго говоря я самый наглый человек в мире, — говорит Сяо Синчэнь чуть ли не кривляясь и каким-то не своим голосом. Ему не идёт и получается из рук вон плохо, но… — Я не понял. Это ты сейчас меня изобразил? Очень некрасиво с твоей стороны дразнить честных людей, даочжан. — Но ты только что точно так же изобразил Сун Цзычэня. Всё веселье слетает с Сюэ Яна в считанные секунды. Это неосознанная реакция на имя. Злость за одно только упоминание. — Вообще-то я изображал тебя. И после этих слов даочжан снова становится собой. Тихий. Спокойный. Будто бы старше своих лет. С извечной маской страдальца на лице. Сюэ Ян еле сдерживается, чтобы не коснуться его. Поцеловать в морщинку между бровей хочется нещадно, ещё больше вернуть его лицу улыбку, но он до сих пор помнит слова Сяо Синчэня брошенные в гневе, а проверять их, как бы не требовала душа, он не будет. — Эй, когда ты перестанешь воспринимать все мои слова всерьёз? — Уже никогда. Слова, произнесённые будто бы замогильным — на деле просто тихим — голосом, действуют отрезвляющие, ведь на какой-то короткий миг Сюэ Ян правда был счастлив.

***

Это просто невероятно! Сяо Синчэнь не может поверить и, наверное, выглядит как полный дурак, потому что губы просто отказываются слушаться — он улыбается так, как не улыбался никогда. Он старается держаться, но всё равно время от времени смотрит то вправо, то влево, туда, где по обе стороны от него идут Сун Лань и Сюэ Ян. Сун Лань согласился! Он простил и принял его выбор. И теперь они ведут путь вместе — втроём. Сколько дней за их плечами, после того как они покинули Байсюэ? Он даже не стал считать. Хотя он особо и не помнит, как они прошли сотни ли, просто знает это. Тёмно-синяя полоса, что долгое время была лишь линией на горизонте, совершенно неожиданно превращается в, будто делящую землю на две части, реку. Сяо Синчэнь замирает у самой кромки берега, чувствуя под ногами рыхлость глины. — Мы пришли. Даочжан отрывает взгляд от мутной глади и смотрит на Сюэ Яна. — Нет. Нам ведь нужна не вода. Сюэ Ян дёргает бровью. А у даочжана в груди что-то падает от его взгляда. Того самого, почти забытого, где в радужке золота ещё плескалось что-то знакомое, но уже непривычное. Жажда смерти. — Дальше пойдут только двое из нас. — О чём ты? Послушай… — Синчэнь, — зовёт Сун Лань, — мы должны сделать это. Отвернись. Но Сяо Синчэнь, не слушает, делает шаг вперёд, глядя теперь на друга, а тот, наоборот, опускает взгляд. Рука даочжана дрожит в ожидании Шуанхуа. — Сделать что? — он слышит предупреждение в своём тоне, но чувствует только липкий страх, который вот-вот перетечёт в отчаяние. Ещё ничего не произошло, а он уже чувствует эту потерю всем телом. Чувствует дыхание смерти. Горло сдавливает спазмом, но он не имеет права молчать: — Что вы собираетесь делать? Не нужно, пожалуйста… Сун Лань. Он сам не знает, почему зовёт именно его. Если уж кого и стоит уговаривать, это Сюэ Яна. Но друг не смотрит на него, только качает головой. Неужели давно всё решил? Когда они сговорились? Он переводит взгляд на Сюэ Яна, тот пожимает плечами и говорит, скалясь: — Он не собирался тебя отпускать, а я отдавать, так что я всего лишь защищаюсь. Вы оба с ума сошли? Криком проносится в голове Сяо Синчэня. Он больше не может ничего сказать, его грудь сдавливает мощным потоком отчаяния. Губы трясутся. Так нельзя. Нельзя! Руки сами тянутся к мечу, и он выставляет лезвие вперёд, сам не зная, что собирается делать. Сюэ Ян тоже выпускает из рукава Цзянцзай, а Сун Лань так и остаётся на месте. И только поднимает взгляд, абсолютно не свой — обжигающе холодный, напоровшись на который, даочжан делает шаг назад. И в ту же секунду чувствует, как под ногами проваливается земля. Его накрывает водой мгновенно, он даже не успевает вскинуть руки. Нос, рот и глаза забивает в короткий миг и всё, что он видит, когда выныривает это рукав своего ханьфу, окрашенный в оранжево-красный и взметнувшийся вверх Шуанхуа, вытягивающий его на поверхность. В ушах гремит ужас, когда он чувствует, как его одеревенелое тело вытягивается под собственным весом и боится увидеть, что могло произойти за эти секунды, но всё равно смотрит во все глаза. И на короткий миг наступает облегчение, потому что не поменялось ничего. Только Сун Лань уже смотрит на Сюэ Яна. А Фусюэ всё так же покоится за его спиной. Но ему и не нужен меч, даочжан в секунду понимает, что они собираются делать, глядя на обоюдоострый меч, парящий между ними. Он не успевает даже кинуться вперёд, когда оба — два дорогих ему человека, напарываются на покрытые чёрной дымкой лезвия. Крик застывает где-то в лёгких и перед глазами мгновенно чернеет от прошившей всё тело боли. Сяо Синчэнь подскакивает с застрявшим в горле криком. В груди болит, его всего трясёт, и он совершенно не понимает, как оказался здесь. Где он. Вокруг никого и ничего. Он кидается в сторону и сам не знает, куда бежит. Не понимает, кто его сюда привёл. Синчэнь успевает пробежать совсем короткое расстояние, когда в голову врезается мысль, что всё это совершенно бессмысленно. Он останавливается, оглядываясь и пытаясь выровнять дыхание. Старается дышать тише, но всё равно слышит только хрипы и молотящее в грудную клетку сердце. А перед глазами стоят нанизанные на меч два тела. И удушающий запах пионов. Запах Ланьлина. Тогда он не придал этому значения, а сейчас… Это неправда. Синчэнь разворачивается и быстро идёт обратно, к полю, где очнулся. Туда, где уже издалека, почти вернувшимся сознанием, видит остатки прогоревшего костра и лежащее на земле тело. Первое, что он замечает подойдя ближе, это пересекающий талию белый пояс и падает на колени, когда понимает, что теперь это по-настоящему. Он ползёт к Сюэ Яну. Ему хочется плакать от счастья и одновременно выть от всё ещё оглушительно страшного оцепенения, вставшим раскалённым колом вместо позвоночника. Ему становится так хорошо, что даже больно. Как будто что-то порвалось внутри. Трясущиеся руки замирают над плечом отвёрнутого от него человека. Спящего человека, потому что до даочжана окончательно доходит, что они всё ещё в одном дне пути от Байсюэ и вынуждены были остановиться лишь потому, что Сюэ Ян упал с дерева и ушиб спину. Такое глупое падение, только потому что наверху дикие яблоки вкуснее. Синчэнь опрокидывается назад и с силой трёт лицо. Это был просто сон, кошмар, из-за которого, он чуть не начал, как безумный, трясти спящего Сюэ Яна, думая, что он мёртв. Или убил Сун Ланя? И без того дрожащее тело прошибает холодным ознобом. Он понимает, что это от нервов, и не удивился бы, если бы кошмар застал его уже в храме. Потому что если бы не Сюэ Ян, уже сегодня — сейчас — они были бы слишком далеко друг от друга. Но от напряжения-то так просто не избавиться. Тем не менее, Синчэнь уверен, что такой ситуации никогда не произойдёт. Не только потому что завтра Сюэ Ян оставит его и отправится своей дорогой. Синчэнь бы ни за что не позволил этому случиться. Он скорее умрёт сам. Даочжан долго сидит возле Сюэ Яна, глядя на него, мирно спящего и даже не шелохнувшегося ни разу. И чем дольше он на него смотрит, тем настойчивее внутренний голос спрашивает его: будь у него выбор, к чьему плечу он бы встал? Рядом с кем прожил бы свою жизнь? Но он не понимает, к чему эти вопросы — уже сделал свой выбор. С другом. Не потому что не доверяет Сюэ Яну так как ему, нет, он доверяет. Да, теперь он точно знает, что Сюэ Ян не играл с ним всё это время, не обманывал. Чувствует это. Верит ему. Но им тяжело рядом друг с другом. И только поэтому готов отпустить. Сюэ Ян не нарушит своего обещания. Он хочет, пытается улыбнуться, но не может. Возможно, когда-нибудь они ещё встретятся. Мир круглый.

***

Даочжан сегодня особенно молчалив. Наверное, догадался, что Сюэ Ян намеренно свалился с дерева, чтобы потянуть время. Да и гуй с ним, не с даочжаном, конечно. То, что Сяо Синчэнь обрабатывал царапины на его спине, которые сам он и взглядом бы не удостоил, стоило того, чтобы придать себе ускорения во время падения. — Ты правда хочешь создать собственный клан? Сюэ Ян не говорит «вы», потому что от одной мысли, что объединять Сяо Синчэня с Сун Ланем будет не просто одна дорога, а что-то больше — более ценное, — приводит его в неконтролируемое бешенство. И тем не менее, когда даочжан кивает, а Сюэ Ян говорит, это странным образом успокаивает: — За Цишанем есть пустые земли. Ну, как земли, выжженное Вэнями место побоища. Там на тысячи ли ни души, но если дойти до багровых вод и идти к югу семь дней вдоль берега, то придёшь в земли, где заклинателей не было и в помине, зато нежити там хоть отбавляй. — Что за багровые воды? — спрашивает Синчэнь заинтересовано и повернувшись к нему слишком резко. — На самом деле они не багровые, а просто грязные. Наверное, их так прозвали из-за цвета глины. Ничего загадочного. Синчэнь кивает и видно, что слушает. Ему в самом деле интересно. — Я не говорю, что непременно нужно организовать там клан, но, сам подумай, здесь и без вас хватает тех, кто любит помахать мечом. — Помощи никогда не бывает достаточно, — тихо говорит Синчэнь. Лоб у него нахмурен, мыслительный процесс на лицо. — Расскажи мне о том месте, — просит он. И Сюэ Ян рассказывает по большей части то, что Сяо Синчэнь уже и так слышал. На самом деле он не очень-то много где и был, и многие свои истории приукрашивал для красоты картины. Сейчас он больше говорит о плодородии тех земель, о бескрайних равнинах, о людях, совсем не одичавших, но борющихся с нежитью заговорами. Это помогает, Сюэ Ян не спорит, но в большей степени скорее отводит нечисть, чем истребляет её. С каждым произнесённым словом он видит, как разгорается интерес в глазах даочжана, а сам начинает говорить всё тише. Осознание подкрадывается медленно, но неумолимо. Время утекает, как песок сквозь пальцы, и когда он вдруг — вот так сюрприз! — видит очертание города, его переклинивает. Губы вдруг становятся горячими, а слова, что вылетают из его рта совершенно бессмысленными. В голове что-то щёлкает. Сюэ Ян с ужасом осознаёт, что пути назад уже не будет, что теперь он точно рехнулся. И сейчас он понимает, что такое истинное безумие. Почти слышит этот гнилой загробный смех. Растущее, ненормально огромное что-то, выползающее время от времени из-под раскалённых яростных волн. А следом накрывает бессилием. Неспособность сделать последний шаг, к которому он готовил себя всё это время. Сюэ Ян догадывается, нет — знает, почему это происходит сейчас с ним, и не верит. Он затыкается, кажется, от какой-то мысли, пришедшей ему в голову. Но что это была за мысль? Он вдруг и думать забывает обо всём, что не касается… Сюэ Ян останавливается и смотрит на Сяо Синчэня, осознавая тупость ситуации, готовый биться головой о землю. А когда он ловит взгляд даочжана, сначала направленный на виднеющиеся крыши домов, а потом и на него, осознаёт окончательно. Это полный крах. В глазах Сяо Синчэня стоит такой ужас, будто он смотрит не на него, а на десятки трупов людей, которых убил он сам. — Я люблю тебя. — Да. Что? Сюэ Ян поклялся себе, что ни за что в жизни больше не произнесёт этих слов, но они сами будто вылетели из него вместо выдоха. Он не знает, существует ли ответ на этот вопрос и нужно ли его вообще искать, просто делает шаг, затем ещё и на последнем ноги толкают его вперёд. Он врезается в Сяо Синчэня с такой силой, что того бы отбросило назад, если бы Сюэ Ян не вцепился в него до хруста, как и мечтал. Но от стремительного рывка их двоих по инерции несёт в сторону, а в следующую секунду сталкиваются их рты. Если бы Сюэ Яна однажды спросили, что такое тоска, то он бы вспомнил этот момент, потому что то, как он целует сейчас даочжана и то, как тот отвечает — просяще, жадно, так правильно, и есть она. Сюэ Ян, ничего не соображая, обводит губы Сяо Синчэня языком, проникая в приоткрывшийся рот, и это так горячо, влажно, невероятно и оглушающе, а даочжан ему позволяет творить все эти вещи, что проскальзывает мысль, будто всё это морок. Но нет, вот он, сжимает звенящее, почти горячее тело, притягивает к себе, вдавливает в себя. Дышит запахом горных трав до разрывающихся лёгких. Наконец-то. Сюэ Ян одной рукой скользит по твёрдой груди даочжана, не прекращая целовать, кожей чувствуя бешено колотящееся сердце. Второй обхватывает талию и припечатывает к себе. Ближе. Ему так его мало. Где-то внутри вспыхивает и тут же затухает злость. Лучше поздно, чем никогда. Он бы прождал и в два раза дольше, ради этого момента. Сошёл бы с ума ещё больше, но дождался. И вот даочжан уже сам тянет его на себя, цепляясь за ханьфу Сюэ Яна. И в этой мешанине из рук их бёдра сталкиваются и с губ срываются два абсолютно разных — рычащий Сюэ Яна и глухой, но такой прекрасный, Сяо Синчэня, — стона. А в следующую секунду даочжан вздрагивает, словно пугаясь этих звуков, отшатывается и смотрит совершенно бешено, неверяще. Дышит шумно. Всматривается в него почти в ужасе. Сюэ Ян даже возмутиться не в силах, потому что чувствует то же самое. Они так и замирают, практически на пороге города. Два оглушённых человека с вылетающими навстречу друг другу сердцами и, кажется, окончательно поехавшие разумом.