По дороге одной

Перед тем как постучаться в ворота храма Байсюэ, Сяо Синчэнь ещё раз приглаживает волосы, трогает щёки и ощупывает губы. Ему кажется, что они всё ещё полыхают. По крайней мере лицо наощупь уж точно пунцовое, тут и гадать нечего. Ему кажется, что он просто-таки пышет огнём, внутренности будто горят, а сердце вот-вот выскочит из груди. Пожалуйста, думает он, пусть Сун Лань не заметит его состояния. Синчэнь уверен, что только от одного взгляда на него всё станет понятно, и от единственной этой мысли ему кажется, будто он не к другу вернулся, а вот-вот должен засунуть голову в клыкастую пасть лютому хищнику. Он поправляет сбившееся на груди ханьфу и почти уговаривает себя всё-таки дать о себе знать, когда до слуха доносится негромкое: — Даочжан Сяо? Сяо Синчэнь так резко вскидывает голову, что в шее больно простреливает, и он бы шикнул, если бы не наткнулся взглядом на склонившегося в поклоне адепта. Заставив себя не дёргаться и выглядеть более-менее пристойно, он приветствует в ответ. — Вы вернулись очень вовремя. Пусть в голосе адепта нет и капли напряжения, сердце даочжана ёкает, и мысли о пережитом мгновенно отодвигаются на второй план. — Что-то случилось? — Пожар в городе. Даочжан Сун сейчас на месте происшествия. Сяо Синчэнь только сейчас понимает, что вокруг и правда пахнет гарью. И как он раньше не заметил? Хотя, в таком состоянии он не заметил бы, даже свались ему на голову Хундунь*. Интересно, так всегда будет? Сюэ Ян в городе — жди беды. Хотя в этот раз он готов поклясться всем немногим, что у него есть — если уж Сюэ Ян и совершил поджог, то точно не в Байсюэ. Когда он прибывает на пожарище, оказывается, что масштабы бедствия не настолько большие. Точнее, под фразой «пожар в городе» он ожидал чего-то более страшного, чем сгоревший весёлый дом. Стены ближайших строений даже подгореть не успели, только чуть подкоптились. Он быстро осматривает чересчур тихую для потерпевшей реальную беду округу на предмет жертв, но и тут ничего кошмарного в виде обгоревших тел или даже слегка пострадавших не обнаруживается. Запоздало даочжан вспоминает, что ещё в день, когда они закопали Сюэ Яна живьём, девы из весёлого дома говорили, что дорабатывали там последние дни, а А-Мянь, по словам того же Сюэ Яна, перебрался в храм. Так что если кто-то и прибрал к рукам это здание, то либо не находился в нём на тот момент, либо бедолага уже у целителей. Несколько человек из храма тоже здесь, кто-то разговаривает с городскими жителями, кто-то чертит какие-то заклинания в воздухе, — Синчэню с его места не видно, но судя по ровному столбу дыма уходящего в небо, а не рассеивающегося по округе, что-то, сдерживающее стихию. И никто не смотрит в его сторону. Потому что никто, наверное, уже и не ждал его возвращения. Он прекрасно понимает, что если бы шёл один, то добрался бы куда быстрее. Или его всё-таки сожрали бы волки. Но неужели кто-то мог подумать, что он действительно мог уйти навсегда? Делать выводы, конечно, рано, но Сяо Синчэнь уже чувствует поднимающуюся изнутри горечь. Даочжан скользит взглядом по знакомым лицам и замечает А-Мяня, несущего сразу два ведра воды. Они встречаются взглядами, но, кажется, мальчишка его не узнаёт, только улыбается чему-то своему и проходит мимо. Такое ощущение, что его здесь уже и не помнят. Сяо Синчэнь сжимает губы и хочет его окликнуть, но его самого окликают. — Синчэнь? Он вскидывает голову и смотрит на глядящего на него со второго этажа, где напрочь отсутствует половина стены, Сун Ланя. Улыбка рождается на лице сама по себе, отодвигая тревогу на второй план. Правда, друг в ответ не выказывает хоть какой-то радости — смотрит на него так, будто не верит своим глазам, а затем почему-то осматривает пространство вокруг него, будто ждал кого-то другого. Или Синчэню это только мерещится. Но он слишком рад, чтобы сейчас думать об этом, да и Сун Лань не даёт развить мысль, потому как спускается к нему. Застывает напротив и первым порывом, Сяо Синчэнь видит это, хочет шагнуть ближе, — наверное, чтобы обнять, — но обрывает движение, вместо этого складывает руки перед собой, приветствуя официально. Синчэнь останавливает его в начале движения. Внутри всё ещё двойственные ощущения, но он всё равно не может сдержать разъезжающиеся в улыбку губы. — Давно вернулся? — чуть прищурившись, спрашивает, выпрямляясь, Сун Лань, хотя, судя по его взгляду, он знает и так, а спросил только чтобы начать разговор. — Только что. Рад тебя видеть. — Я тоже… рад. Сун Лань дёргает уголком рта и с подозрением всматривается в лицо Сяо Синчэня, что тому окончательно становится не по себе. Но даочжан не перестаёт улыбаться, хоть волнение и не думает убавляться, а только растёт. Он убеждает себя, что если бы Сун Лань не хотел его видеть, то сказал бы сразу. А сейчас осторожничает, будто повстречался ночью с бездомным псом, который вроде как не думает нападать, но и не уходит с пути. Хотя он долгое время называл его лучшим другом, наверное, нелегко вот так сходу попросить оставить его навсегда, а не «пойти проветрить мозги». — Не ждал? — Ждал, — быстро говорит Цзычэнь и… вдруг: — Ты надолго? Повисает пауза. Короткая, но на пару секунд в ушах Синчэня образовывается полная, абсолютная тишина. Не слышно ни звуков улицы, ни даже собственного ускорившегося сердцебиения. Он успевает подумать, что что-то случилось с его слухом, когда Сун Лань говорит громче, чем обычно и, кажется, сам недоволен собой: — То есть, я хотел сказать… Дай мне время здесь разобраться, а потом мы спокойно поговорим. — Конечно. Могу я помочь? — Уверен? Нет, в смысле, конечно, лишние силы не помешают, но ты с дороги и наверняка устал. Сун Лань, так же, как и сам Сяо Синчэнь, врёт не слишком хорошо. Он явно не это хотел сказать. Разговор не клеится. Сяо Синчэню хочется стряхнуть с себя эту неловкость и чувство ненужности. И убрать незнакомое выражение в глубине глаз друга. Будто Сун Лань видит что-то странное, на что неприятно смотреть, но взгляд оторвать не можешь. Некстати вспоминается чересчур честный в своих мыслях Сюэ Ян. Синчэнь жёстко приказывает себе успокоиться и перестать паниковать. Он уже здесь, его не погнали пинками до городских ворот, и Сун Лань, пусть немного сконфуженно, но всё же разговаривает с ним. Как бы даочжану в действительности не хотелось улизнуть от липкого ощущения неправильности, сказавшись уставшим, он заставляет себя расправить плечи. Недосыпом и усталостью он не мучается, разве что угрызением совести. Но для этого он сюда и явился. — Всё в порядке, я помогу. Несколько часов они поливают изнутри пышущие жаром стены и обвешивают их талисманами. Внутри настоящая баня: по вискам бежит пот, и трудно дышать, ханьфу Сяо Синчэня в нескольких местах покрылось сажей, а неожиданно встрепенувшийся в какой-то миг А-Мянь здорово пугает, разбивая звенящее молчание своим вскриком. — Гэгэ! Даочжан вскидывается, разжимает пальцы на ручке ведра, — то брякается об пол, вода выплёскивается ему на низ ханьфу, — и в тот же миг ахает от крепких объятий чуть было не снёсших с ног. Для простого человека А-Мянь оказывается чрезвычайно сильным. Перемазанный, ни с того ни с сего полезший обниматься, он лишает Сяо Синчэня дара речи. — Как хорошо, что гэгэ жив! Синчэнь непонимающе смотрит на Сун Ланя, и это их первый зрительный контакт за последние пару часов. Даочжан, не зная куда девать руки, приобнимает юношу в ответ и спрашивает, стараясь сделать тон ласковым, потому что на самом деле испугался — не самого крика, а то, что звали совсем не его. На какой-то короткий миг он подумал, что здесь Сюэ Ян. — С чего бы мне умирать? И только в этот момент ему в голову приходит мысль, что, возможно, А-Мянь в самом деле имел в виду Сюэ Яна. Откуда ему знать, насколько осведомлён мальчишка. Вдруг он решил разделить свою радость с тем, ради кого Сюэ Ян это всё устроил? Ох! Совсем не так даочжан хотел подать эту новость Сун Ланю. А-Мянь отлепляет голову от его груди и смотрит широко распахнутыми глазами. — Ну как! Путь неблизкий, опасности могут подстерегать на каждом шагу. У соседей вот лютые волки завелись, завтра наставник Сун отправляется на ночную охоту. Сяо Синчэнь хлопает глазами, глушит порыв облегчённо выдохнуть и смотрит на Сун Ланя: — Не нужно, стаи больше нет. Сун Лань снова делает странное лицо, выражения которого Синчэнь просто не в силах разгадать. Ему хочется понять, что это за взгляд. Хочется, чтобы Сун Лань спросил хоть что-нибудь, а не… не делал вид, что поливание стен и вынос обгоревших балок занимает весь его мыслительный процесс. Ему нужно вернуть прежний взгляд друга, который он читал, как открытую книгу. Он так по нему соскучился! А в итоге не получил даже крохотной улыбки. Что-то неотвратимо поменялось. Злится, решает Сяо Синчэнь. Сун Лань определённо всё ещё на него злится. Но неужели его обида за столько времени не прошла и на малую долю? Что ж, видимо, он это заслужил. Чувство вины перед Сун Ланем стало уже привычным и близким. Благо, друг пообещал ему разговор. Ещё через час становится понятно, что делать на пожарище им больше нечего, а Сун Лань просто тянет время, придумывая всё новые поводы остаться. Когда он принимается выметать из обгоревшего дома всё, что лежит на полу, Сяо Синчэнь не выдерживает. — Цзычэнь, мы можем остаться здесь хоть до утра, но я никуда не денусь, пока мы не поговорим. Плечи Сун Ланя напрягаются. Какое-то время он стоит не шевелясь, чуть поворачивает голову и кивает. — Домой? — встрепенулся задремавший в углу А-Мянь. — А-Мянь проголодался. Сегодня на ужин оладьи, гэгэ. А-Мянь любит оладьи, — напевает он, прошествовав к выходу мимо Сяо Синчэня вприпрыжку. — Оладьи, оладьи, рисовые оладьи! — А-Мянь, не стоит здесь прыгать, это небезопасно, — говорит Сун Лань, и юноша тут же останавливается. — А-Мянь будет ходить подобающе, — говорит он на удивление спокойно, и вмиг его лицо теряет детское выражение. — Ты можешь попрыгать на улице, — добавляет Сун Лань мягче. — Благодарю наставника Суна. Но и выйдя наружу он ведёт себя спокойно. Втроём они идут плечом к плечу, и если бы не тихое, но быстрое бормотание А-Мяня, даочжан бы нервничал куда сильнее. Неразборчивость слов отвлекает. Синчэнь долго не может понять, что тот говорит, и прислушивается изо всех сил, а когда разбирает, еле удерживается, чтобы резко не повернуть голову. — Скажи ему передать конфет для гэгэ. Скажи ему передать привет гэгэ. Скажи ему передать… — Как ты поживаешь, А-Мянь? — спрашивает Сяо Синчэнь, отдавая себе отчёт в том, что делает это нарочно. Внутри снова разрастается давящее чувство вины. Неужели он всё ещё наивно полагает, что сможет скрыть от друга такую новость? А-Мянь спотыкается на слове «привет», произнося его чуть громче, так, что даже Сун Лань поворачивает голову и произносит: — Вы уже здоровались. И такое приветствие непочтительно. — Благодарю, наставник Сун, — произносит А-Мянь без паузы, останавливается, складывает руки перед собой и низко склоняется: — Прошу у даочжана Сяо прощения за дерзость. А-Мяню очень нравится жить в храме. Дедушка учит А-Мяня игре на Боланг Гу*. Снова повисает тишина, потому что Сяо Синчэнь сам теряется, будто это его отчитали за неподобающее поведение. Он только аккуратно поддерживает А-Мяня за локоть, вынуждая распрямиться, и подбадривающе улыбается, не в силах поддержать разговор. Мысли никак не выстраиваются в единую цепь, и чем ближе они подходят к храму, тем сильнее он нервничает. Даочжан уговаривает себя перестать. У него была масса времени, чтобы обдумать этот разговор, и ведь он даже накануне прорепетировал про себя речь, только вот… в ней не было ничего о Сюэ Яне. В глубине души он уже готов к тому, что его не простят. Впервые в жизни Синчэнь завидует Сюэ Яну. Уж он-то точно не стал бы заморачиваться со словами и вывалил всё, как есть. Наверное, это не такая уж и плохая черта — не тешить никого надеждами. Сюэ Ян тот, кто всегда знает как поступить, даже если несколькими минутами назад собирался делать совершенно другое. Как бы ни менялись его планы, он берёт над ними верх. Кроме, наверное, сегодняшнего поцелуя. Потому что даочжан своими глазами видел совершенно ошалевший и растерянный взгляд. Но это исключение. И да, он определённо не будет сейчас об этом думать. Они входят в цзинши Сун Ланя, даочжан плотно закрывает за собой дверь, делает несколько шагов вперёд и останавливается, понимая, что сейчас просто сходу начнёт говорить то, к чему всё ещё не готов. Он открывает рот, но тут же останавливается, когда натыкается на острый взгляд. — Ты вернулся не просто так, — говорит Сун Лань. — Да, я пришёл просить прощения, — на миг он замолкает, успокаивая бешено стучащее сердце. — Я не должен был делать, то, что сделал. Взгляд Сун Ланя не теплеет, но лицо, незаметно для чужого глаза, — не для Синчэня, — смягчается. Он отмечает это и втайне радуется, что всё ещё может прочитать изменившееся настроение лучшего друга. Эта маленькая радость всего лишь передышка перед действительно тяжёлым разговором. — Я не должен был скрывать от тебя всё, что происходило, но, — Синчэнь прикрывает глаза и выдыхает, — я не жалею о том, что помог ему. Пусть Цзычэнь поймёт, молится даочжан. Небеса и бессмертные, только бы он понял. Синчэнь ждёт сиюминутного возражения, но ничего не происходит — Сун Лань смотрит всё так же проницательно и молча. И это молчание будто хлыстом подгоняет сказать всё, что скопилось в голове. — Прости, за столько времени я не придумал, как назвать это чувство, просто… мне очень стыдно перед тобой, но я не считаю себя неправым. И правым тоже не считаю. Просто так вышло. Может быть, у тебя найдётся этому объяснение? Он резко замолкает, потому что Сун Лань расцепляет губы. — Да, — произносит он. — Ты осознанно подверг всех людей, что сейчас находятся за этими стенами, опасности только потому, что пожалел безумного убийцу. Он не безумный, хочет выпалить даочжан, но умудряется промолчать. Он не хочет, чтобы важный разговор превратился в пустое препирательство. В этот раз он почему-то не теряется. Может быть потому что знает, чего ожидать от друга, и колкие слова наоборот приводят мысли в порядок. — Да, пожалел. Но дело не в этом. Я помог ему не из жалости, а потому не захотел отвечать злом на зло. Да и по правде, Сюэ Ян не сделал мне ничего плохого. И тебе не сделал. — Это всё? — Нет. Сун Лань вопросительно выгибает бровь — совсем не его жест. Чей угодно, только не его. Наверное, они все поменялись за это время. Сяо Синчэнь уж точно. — Сюэ Ян жив. — Я знаю. Знает? — Как… откуда? — А-Мянь проболтался. Просто решил послушать тебя, — не скрывает Сун Лань. Значит проверял на… честность? Синчэнь чувствует болезненный укол, прошивший грудь, но на этом всё. Наверное, это ощущалось бы больнее, если бы он изначально точно знал, что расскажет ему об этом. Поэтому не обвиняет Сун Ланя даже в мыслях. Поздно строить из себя праведника, тут уже вопрос в другом — если Сун Лань считает Сюэ Яна безумным убийцей, то… — …почему ты не отправился за мной? — Спасать тебя из лап чудовища? В этот раз Сяо Синчэнь даже открывает рот возразить, что всё не так и Сюэ Ян совсем не чудовище, но Сун Лань прикрывает глаза и, вцепившись в переносицу, выдыхает как-то совсем устало. И только сейчас замечает за твёрдыми даже на вид, напряжёнными плечами, ровной осанкой и привычным бесстрастным лицом, растерянность друга. Даочжан и сам теряется от выражения лица Сун Ланя, когда тот снова на него смотрит. Как-то болезненно и с обидой. — Я отправился. И даже нашёл. — Где? Синчэнь начинает судорожно соображать, что он мог такого увидеть, что не подошёл. — В Лайюане. Перед глазами проносится девушка с локвой, гули и та позорная ссора. И конечно же, то, как он вёл «слепого» Сюэ Яна через торговую площадь. В какой именно момент он обнаружил их? Хотя какая разница, в любом из вариантов даочжан не хотел бы, чтобы Сун Лань видел его в таком состоянии. И, должно быть, он передвигался на мече, раз успел найти его и вернуться в Байсюэ. И даже пронестись мимо Байхуа, который атаковали волки. Стоп. О чём он вообще думает? Вполне возможно, что Цзычэнь застал не самую приятную для него картину с участием своего лучшего друга, а он размышляет о каких-то волках. В животе сводит от ужаса. Получается Сун Лань знает, что они пришли к Байсюэ вдвоём. Вместе. — Зачем ты вернулся? — Ты мой друг и дорог мне, несмотря ни на что. Взгляд Сун Ланя наливается таким ненормальным сомнением, что что-то внутри даочжана всё-таки обрывается. Неужели он думает по другому? Это из-за Сюэ Яна? Сун Лань считает, что если Синчэнь теперь «водится» с ним, то вот так запросто забыл всё чем жил долгие годы? То, о чём они вместе мечтали? — Это А-Мянь устроил поджог, — совершенно неожиданно говорит Сун Лань, сбивая на корню образовавшиеся в голове Сяо Синчэня вопросы. — Что? Зачем? — Сюэ Ян посоветовал. Сяо Синчэнь давится воздухом. И заодно всеми своими вопросами. — Он сказал, что если ему негде будет жить, то добряки из храма приютят его. Но не уточнил, что не нужно этого делать, если тебя уже забрали. И... я знаю, что должен наказать его, но не знаю как. Не могу. Мне кажется у меня просто голова сейчас взорвётся. — Ох… Мне так жаль! — Вообще-то этот Сюэ Ян тот ещё везучий гад. Дело в том, что здесь есть и моя вина, — он невесело усмехается. — Когда А-Мянь рассказал про всё, что терпел от отца, я в сердцах сказал, что отсечение головы было слишком гуманно для такой сволочи и лучше бы он сгорел в огне. Теперь буду тщательней следить за словами. — Прости… Сун Лань кладёт руку ему на плечо, сжимает пальцы. — Ты тоже меня прости. — За что? Ты ничего не сделал. — За самонадеянность. За то, что наговорил и за все плохие мысли, что подумал о тебе. Синчэнь сжимает руки от неясного облегчения. Значит, не он один маялся всё это время угрызениями совести. Пусть он и не считает, что друг в чём-то перед ним виноват, эти слова немного успокаивают. Даочжан чувствует, как жёсткий узел, что всё это время держал его в напряжении, начинает слабеть. — Я отчего-то решил, что вправе решать, как тебе поступать и с кем делить Путь. Но это не значит, что я не попытаюсь отговорить, — быстро добавляет Цзычэнь. — Я переживаю за тебя. — Так ты не собираешься гнать меня? Мы всё ещё можем… всё ещё друзья? Сун Лань кивает, и этого скупого кивка достаточно для того, чтобы Сяо Синчэнь вцепился ему в руку. — Спасибо тебе. Я так измучился, думая, что ты больше никогда не пожелаешь меня видеть. — Несмотря на этого… Сюэ Яна? — Он бы никогда не помешал нашей дружбе. — Ну да, — усмехается Сун Лань, с ещё большим сомнением во взгляде, но ладонь в ответ стискивает. Даочжан быстро облизывает пересохшие губы и шагает ближе. — Это правда. Да, он опасный человек, но мы смогли найти общий язык. Я, кажется, понял его. — А как же клан Чан? Внутри пробирает холодком. — Я не вправе рассказывать тебе эту историю, но там всё было не так, как нам представлялось изначально и, правда, Цзычэнь, не нам судить его за это. Прошу, только не думай, что он напел мне любовных песенок, и я поверил. Сун Лань пристыженно опускает голову, видимо, тоже вспомнил свои слова, сказанные в тот день. Теперь даочжану не обидно, он сказал это не чтобы поддеть. Сейчас даже смешно, потому что в какой-то мере Сун Лань всё-таки оказался прав. А затем, в короткий миг, его прошибает пониманием, чем он сейчас занимается. Это выглядит так, будто он уговаривает Сун Ланя принять в их небольшой круг Сюэ Яна, хотя изначально не собирался этого делать. Конечно, думал тайком, особенно в последние дни, но не смел всерьёз обыграть этот разговор даже в голове. А сейчас его объяснения свелись к тому, что Сюэ Ян в принципе-то не такой уж и плохой. Он снова берёт на себя большую ответственность. Некстати вспоминается ночной кошмар и что-то внутри переворачивается. Не был ли он пророческий и не подводит ли неосознанно даочжан всё к тому, чтобы сон сбылся? Нет, конечно нет. Он ни за что в жизни не позволит этому случиться. — И в качестве кого он теперь тебе? Синчэнь спотыкается на мысли и чувствует, как вмиг заливает жаром щёки. Такого прямого вопроса от друга он не ожидал. Он даже думать об этом не в силах, от одного воспоминания кожа на голове холодеет. Откуда ему знать? После их поцелуя всё, что он смог сообразить, это запрыгнуть на меч и чуть было не улететь не попрощавшись. Если бы не Сюэ Ян, схвативший его за руку, чуть было не сдёрнув на землю. Он сказал, что поживёт несколько дней в том домике в лесу, и если даочжан надумает, то будет ждать его. Синчэнь только буркнул «извини» и, освободив кисть из острой хватки, улетел прочь, уже тогда зная, что ни за что не придёт туда, как бы ни хотелось. От мыслей начинает болеть в груди. Даочжан так и не отвечает, но Сун Лань всё понимает по его лицу. — Ты уверен в нём? Синчэню кажется, будто он падает в какую-то бездну. Он не хочет разговаривать о Сюэ Яне. Был уверен, что Сун Лань будет всеми силами противиться разговорам о нём, а в итоге сам же и давит на эту тему. — Я… Нет. Да. Небеса! Да, он уверен! В конце концов, даже гули, как оказалось, умеют любить, почему не может Сюэ Ян? — Уверен. Сун Лань смеряет его нечитаемым взглядом, а затем шумно выдыхает, отходит к столу и принимается ворошить какие-то свитки. — Не верь ему, — говорит Сун Лань, не прекращая что-то искать, — не… да где же эта тушечница?! — Справа, — подсказывает Синчэнь — она у него прямо под рукой. — А. Спасибо. Нужно разобраться с пожаром и организовать помощь пострадавшим. Двое, те, кто первые заметили огонь, получили ожоги, когда пытались потушить всё самостоятельно. Сяо Синчэнь кивает, со всем соглашаясь, и ждёт продолжения разговора о Сюэ Яне. Он знает, что Цзычэнь ещё не договорил. Он и не ждал, что друг так легко примет новость о «перемирии». Понял это ещё тогда, когда увидел до сих пор висевший над храмом защитный купол. Наконец, закончив что-то писать, Сун Лань поднимает голову и смотрит на него. — Расслабляться опасно. Даже если он тысячу раз доказал обратное. Это то же самое, что приручить дикое животное. Всю жизнь будешь ждать, что однажды оно набросится на тебя. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Сяо Синчэнь. Да, Сун Лань старше, но ненамного. Отчего-то ему кажется, что друг просто физически не успел бы обжечься настолько болезненно. — Не забывай, что я вырос здесь, — пожимает плечами Сун Лань и, видимо, под «здесь» он имеет в виду не сокрытую от всего мира вершину горы. — Со мной ничего подобного не случалось, но это не значит, что я ничего не видел. Просто не хочу, чтобы что-то случилось с тобой. Синчэнь молча обдумывает его слова, а затем кивает: — Мы разошлись на границе города. Он не собирается говорить, что понимает его беспокойство, но совершенно не согласен. Просто не хочет продолжать этот бессмысленный спор, потому что в любом случае уже сделал свой выбор. Синчэнь знает, что Сюэ Ян будет ждать его не несколько дней, а до тех пор, пока не узнает от кого-нибудь или не убедится лично, что даочжаны Сун и Сяо покинули Байсюэ. А дальше… наверное, он пойдёт своей дорогой, но скорее всего отправится в те земли, про которые рассказывал. Не зря же он завёл этот разговор. Даочжан представляет их встречу в незнакомом городе, где никто их не знает, через несколько лет или, может, даже месяцев, и не сдерживает тихой улыбки. Он далеко не стратег, но Сун Ланю потребуется куда больше времени, чтобы укоренить всю эту информацию в голове, и тогда, когда Сюэ Ян их найдёт, друг будет куда лучше подготовлен морально. — Спасибо, — говорит он. Хочется обнять, но тот всё ещё отгорожен столом, и Синчэнь только тепло улыбается. — Ты можешь занять свою цзинши, она всё это время оставалась свободной. И Сун Лань наконец-то улыбается по-настоящему. Сяо Синчэнь не может не улыбнуться шире в ответ, это выше его сил, пусть внутри и засела какая-то неопределённая пустота неправильности. — Куда думаешь пойти на этот раз? — За Цишанем есть земли…

***

Сяо Синчэнь не ждал, что после его рассказа Сунь Лань так быстро согласится наведаться в неизведанные многими заклинателями земли. Тогда он даже не успел удивиться, а они уже решили, что выступать будут в ближайшие дни, как только разберутся с пожаром. Обговорив то, что А-Мяня лучше спросить лично. Сун Лань не хочет оставлять его на пусть и прикипевшего к нему, но уже откровенно пожилого наставника. Но брать мальчишку с собой тоже та ещё задачка. Этот вопрос они поднимут завтра на собрании. В итоге, наметив план действий на ближайшие дни, Сяо Синчэнь уходит к себе. Цзинши встречает его теплом и тишиной. После уличной прохлады в помещении оказывается слишком тепло. Или дело не в укрывающих его от ветра стенах? И точно, у самой кровати догорает жаровня, а за ширмой обнаруживается полная бочка воды, от которой всё ещё идёт пар — скорее всего Сун Лань сразу попросил протопить покои, несмотря на то, что был не уверен, что Синчэнь останется. Значит, всё-таки надеялся. Внутри тут же растекаются тёплые волны отошедшей тревоги. Теперь все его сомнения кажутся такой чушью. Как он мог усомниться в лучшем друге? Хотя скорее это были не сомнения, а страх. Боялся и только сейчас понимает, в каком напряжении жил всё это время. Немудрено, что в конце пути он всерьёз думал, что помутился рассудком. Пусть лучше медитации ничего не стабилизирует душевное состояние, первым порывом становится упасть на кровать и забыться сном. Усталость и моральное истощение захватывают его тело окончательно, стоит остаться наедине с собой. Но для начала следует помыться и переодеться. Вылезая из бочки, он понимает, что горячая вода, вопреки обыкновению, взбодрила его. Может быть, во всём виноваты новые травы, которые он купил на рынке и решил использовать сейчас. Даочжан не знает точные свойства этого растения, привезённого с дальних холодных земель. Торговец утверждал, что эти чашелистики помогают от душевной хандры, но Синчэнь купил их не поэтому. Ему просто понравился запах — знакомый и незнакомый одновременно. Он определённо где-то уже слышал его, но никак не может вспомнить где. Кто-то пах точно так же. Ещё тогда, когда он поднёс мешочек с этими цветениями к носу, по телу прошла странная рябь. Стараясь не зацикливаться на этом, даочжан переключается на другие мысли. К примеру о том, чем там занят Сюэ Ян. Что-то внутри подсказывает, что ждёт его и бесится. Даочжан обещал себе не думать об этом, но… он пытается представить себе их разговор после случившегося утром, но так ничего и не придумывает. Ему просто-напросто страшно. Что, если бы он и вправду решил вернуться сегодня к Сюэ Яну? Нет, нет. Им определённо точно не нужно встречаться ни сегодня, ни вообще в ближайшее время. Сяо Синчэнь не знает, как теперь вести себя с ним. Как смотреть в глаза после того… их… того, как они целовались. Как он сам целовал и притягивал Сюэ Яна к себе. Как будто хочет его… просто хочет. Небеса! Руки против воли взметаются к полыхнувшим щекам. Быстрее хочется одеться. Он торопливо накидывает на себя нижние одежды и замирает посреди цзинши, уставившись на ту стену, где однажды сидел Сюэ Ян. Ему кажется, что если хорошенько исследовать то место, то можно найти какие-нибудь следы. Скорее всего, это будет кровь. Синчэнь передёргивает плечами будто от холода, хотя в цзинши уже даже слишком тепло. Встряхивает головой. К чему вообще эти мысли? Он же не собирался как умалишённый ползать по полу в надежде отыскать какое-нибудь чужеродное пятно? Мысли о нём становятся уже какими-то навязчивыми и нездоровыми. Даочжан фыркает, тушит свет, укладывается на кровать, закрывает глаза и затихает. Уже через несколько секунд становится неуютно от плотной тишины вокруг. Так бывало раньше, когда они возвращались в Байсюэ по неотложным делам. Ему знакомо это ощущение, но почему-то именно сегодня становится не по себе. Через силу даочжан заставляет себя не шевелиться, но сколько бы он не лежал неподвижно, делается только хуже. Всё время чего-то не хватает. Он вслушивается в тишину, пытаясь воссоздать треск костра, шуршание листьев или хотя бы тихий гул чужих голосов, который часто бывает на постоялых дворах. В Байсюэ ночи всегда тихие. Хочется открыть окно, чтобы слышать хотя бы ветер. Сяо Синчэнь не выдерживает, поднимается и отворяет створки, в лицо тут же бьёт холодом. Так куда лучше, пусть будет зябко, зато мысли перебьёт хоть какой-то звук. Он снова укладывается, вслушиваясь в рваный свист стихии. По открытым участкам кожи гуляет холодок. Синчэнь надеется, что в домике, где остался Сюэ Ян будет не очень холодно, там-то костёр не разведёшь. А спать на улице в одиночку не слишком хорошая идея. Мало ли какой хищник подкрадётся, это не мертвец, Цзянцзай попросту не почувствует угрозу, а Сюэ Ян спит крепко. Во рту моментально пересыхает. Вспоминаются ночи, когда Синчэнь просыпался от любого шума. Не спасала даже мысль, что вокруг лагеря были установлены талисманы, реагирующие на приближение чужака. Потому что, на самом деле, чужак был на расстоянии вытянутой руки. Он долгое время не мог привыкнуть к тому, что рядом спит непривычная взгляду фигура. Меньше, тоньше, с раскиданными во все стороны конечностями и источающая опасность даже во сне. Синчэнь помнит тот момент, когда впервые подумал о том, что чувствует себя в безопасности, окружённый этой острой агрессивной аурой. Это случилось почти сразу, как он отпустил разбойницу с её сыном, и Сюэ Ян уткнулся лицом ему в грудь. Руки тогда чесались погладить его по голове и сказать успокаивающие слова. Ему ведь на самом деле приятно это особое отношение человека, который не любит ничего и никого кроме себя. А Сюэ Ян определённо сильно любит себя и всегда ставит свои потребности выше других. Ставил. Потому что будет наглой ложью утверждать, что Сяо Синчэнь не стал исключением. Даочжан начинает перебирать в голове всё, что делал для него Сюэ Ян и свои реакции на это и с удивлением понимает, что всё их общение это одно большое исключение. Из многих мелочей складывалась странная картина. Сюэ Ян отказался от своей прошлой жизни ради него, и Сяо Синчэнь это охотно принял, а потом бросил его в новой для него реальности, практически взяв обещание не сходить с этой дороги. В голове как назло набатом повторяются чужие слова, сказанные с такой лёгкостью, что даочжан долгое время отказывался верить. Люблюлюблюлюблю. Он сам не любит его, но что-то всё же определённо чувствует. Какое-то зреющее в нём чувство, которому пока не находится названия. Сюэ Ян просто нужен, иначе Синчэнь не знает как объяснить все свои мысли, ревность и то, что уже какое-то время вслушивается в звуки за окном, надеясь услышать крадущиеся шаги. Сун Лань всегда был рационален и хладнокровен, а в этот раз оказался ещё и прав. Он сказал, что Сюэ Ян хищник, которого не стоит приручать. Но даочжан вдруг вспоминает свои ощущения, когда пришлось отступать из воды, не сводя с Сюэ Яна глаз, чтобы не быть, как бы это смешно не звучало, растерзанным. Он помнит его острый пылающий взгляд, от которого даже сейчас на теле встают дыбом волосы. В тот момент ему действительно сделалось страшно, но этот страх был каким-то будоражащим и вызывал скорее щекотку, чем оцепенение. Он не понимает восторг, охвативший его в тот момент. В самую их первую встречу, стоя посреди растерзанных тел клана Чан, Сюэ Ян, перемазанный с ног до головы в крови своих врагов, откровенно смеялся над ним и источал тёмную ауру, от которой внутренности покрывались льдом. Ему даже в голову не пришла вероятность, что однажды он может запасть на это. Но то был не страх, а острая жажда справедливости, отвращения и даже удивления, что такой, по сути ещё, ребёнок, имеет настолько тёмную душу. Он не знал, что гнилостную черноту источал не человек перед ним, а Стигийская Печать Старейшины, омытая кровью тысяч заклинателей. Прошло несколько лет, прежде чем они встретились вновь, и Сюэ Ян снова смог удивить. Когда даочжан лежал под ним, обездвиженный и придавленный к земле, выслушивая унизительные слова, обещания выжженных глаз, угрозы быть высеченным его же собственной плетью и, наконец, уничтожением храма Байсюэ, было страшно по другому. Это был настоящий страх, а не то граничащее с удовольствием чувство, которое пришло вместе кучей других проблемных для даочжана ощущений. В тот раз, после боя с волками, когда он всерьёз рассматривал вариант остаться и посмотреть, что будет, Синчэнь испугался самого себя, а не Сюэ Яна. Так когда же он перестал бояться его по-настоящему? Наверное, не было какого-то определённого момента, это пришло постепенно. Просто в один день ты думаешь о человеке как о чём-то временном, а на следующее утро просыпаешься и глаза сами смотрят туда, где обычно этот человек спит, просто потому что ты знаешь, что он там. А потом это знание перерастает в то, что ты начинаешь хотеть, чтобы он был там. Неосознанно взгляд даочжана прыгает в сторону, по знакомой траектории, туда, где вместо привычного очертания тела сейчас лежит лунный свет, пересекающий голубоватым росчерком кусок пола. Сяо Синчэнь до сих пор не понимает, как мог допустить рядом с собой такого человека как Сюэ Ян. Как он вообще оказался сейчас здесь с этими мыслями в голове. Как всё это произошло с ним? Откуда взялась потребность в чувстве контролируемой опасности? И сейчас его совершенно не пугает эта мысль, скорее он просто не может принять это про себя. Он помнит дни, когда ему было совершенно спокойно находиться рядом с Сюэ Яном. И таких дней было большинство, после того как тот всеми возможными силами втемяшил ему в голову, что не собирается причинять зла. Но в моменты, когда это злое, горячее и хлёсткое прорывалось наружу, Синчэнь буквально чувствовал, что в нём самом будто бы просыпалось что-то постороннее — не его. Он не может объяснить этого чувства. Просто иногда что-то вспыхивает в груди, какой-то огонёк, заставляющий тело взбодриться, привести ци в движение, и не сводить с этого человека глаз. Дышать через раз и совершенно не думать, что сердце вот-вот выскочит из груди как ошалелая птица и кинется стрелой к Сюэ Яну. Щелчок, оглушивший на мгновение, пугает. Сяо Синчэнь втягивает воздух слишком резко и шумно, так, что затянуло в груди и пришлось сесть. Пару минут он просто сидит вот так, глядя перед собой и боясь обернуться. Совершенно не шевелясь, только стараясь дышать размеренно. Слушая быстрый стук своего сердца и того, что за окном. Ему просто показалось, что там кто-то есть. Скорее всего ночная птица отправилась на охоту. Но… Небеса! Он чуть не рычит от разочарования. Что за дурость уговаривать себя не думать о том, что Сюэ Ян может пробраться через защитный купол к нему. Не надеяться. Синчэнь резким движением поднимается и идёт к окну, чтобы захлопнуть створки, не слышать ничего. Он снова вздрагивает от удара дерева об дерево, а затем замирает, когда на него обрушивается тишина. На какой-то миг даже в голове становится тихо и хорошо, но тут же он ловит себя на том, что всё это время стоит у окна и как загипнотизированный смотрит на очертания купола. Сюэ Ян точно не проберётся, проносится в голове. Он пытается понять то ли это плетение, которое делал он лично, или Сун Лань добавил что-то своё, но не может ничего сообразить и даже вспомнить, его ли это работа. Знает только, что отгородился от Сюэ Яна настолько, насколько это возможно. Но… даочжан каменеет. Минуты тянутся, а он не может оторвать взгляд от идущего рябью тёмно-синего неба. Просто потому, что быстро осмыслить такое невозможно. Что-то пошло не так. Он переводит взгляд на свои руки — пальцы, которые всё это время оставались вцепившимися в створки, дрожат. Синчэнь пытается сделать вдох, но вместо этого выходит какой-то свистящий звук, от которого по всему телу проносится пугающее волнение, а следующая мысль толкает его в пропасть. Он разворачивается так стремительно, что на долю секунды перед глазами вспыхивают красные вспышки и проносится мимо кровати к низкому столику, где оставил свои вещи. Он быстро закалывает волосы, чтобы не мешали при полёте, одевается и, подхватив Шуанхуа, выходит во двор. Наверняка ночной патруль видел как он покинул Байсюэ, не потрудившись даже дойти до главных ворот, и просто взметнулся сквозь защитный купол. И, наверняка, уже через несколько минут Сун Лань будет об этом знать. Нужно было всё-таки сказать хоть кому-нибудь, что он вернётся, ведь он только попрощается по-человечески.

***

Когда Сяо Синчэнь спрыгивает с меча, Сюэ Ян сидит на единственной ступени домика и смотрит на него. У него на коленях Цзянцзай, а в воздухе стоит запах масла для шлифовки оружия. Синчэнь на короткое время залипает на пальце Сюэ Яна, скользящем вдоль лезвия — это движение будто вводит в мягкий транс. Он смаргивает и поднимает глаза к чужому лицу. Взгляд Сюэ Яна задумчивый и одновременно напряжённый, колкий, будто бы даочжан сейчас развернётся, запрыгнет на Шуанхуа и улетит обратно. Но разве это не так? Он просто хочет попрощаться, сказать, что не жалеет ни об одном дне и извиниться за всё плохое, что сделал ему. Синчэнь тихо и, наверное, нервно улыбается, подходит ближе, становясь напротив. То, что они остались вдвоём, доходит не сразу. Только после того как Сюэ Ян поднимается на ноги, аккуратно поставив Цзянцзай к стене и выводя взгляд на одну линию. В этот момент их уединение ощущается намного сильнее. — Ты долго, — говорит Сюэ Ян. Такой спокойный внешне, а в голосе всё равно неверие. Будто не сам дал ему несколько дней на раздумья. А может в тот момент, когда Сяо Синчэнь улетал, увидел, что никто не собирался пользоваться этой передышкой. Даочжан чувствует, что должен что-то сказать — успокоить. Конечно, он вернулся! Не смог по-другому, как бы не уговаривал себя. Летел до домика в лесу, не обращая внимания на шквалистый ветер и не чувствуя холода. Потому что его гнало вперёд растущее с каждой секундой чувство… чувство… что он просто… Сердце трепыхнулось. Он влюбился. Вот так вот. Легко и просто. Но почему в его голове это прозвучало так тихо? Он всегда думал если с ним что-то такое и случится, то это будет оглушающе, так почему теперь ему так спокойно? — Мы прогадали со спальными местами, — произносит Сюэ Ян, не дождавшись ответа и не подозревая о том, что за мысль только что была озвучена в голове даочжана. Синчэня даже не смущает «мы» и то, что он не собирался задерживаться. — Поэтому я сплю на полу. Только давай без препирательств. — Хорошо, — отвечает Синчэнь. Он изо всех сил старается не подавать вида, что что-то изменилось, но делает только хуже. Сюэ Ян хмурится, вглядывается в его лицо, пытаясь найти причину такой покорности. Синчэнь не знает, уместно ли сейчас будет сказать ему. Наверное нет, потому что им не по пути. Пока что нет. Нужно срочно перевести тему. — Сун Лань знает, что ты жив. На секунду брови Сюэ Яна взлетают вверх, а потом он упирается плечом в стену, скрещивает на груди руки и усмехается: — Что там у него, сердце встало от такой новости, что ты вернулся только сейчас? — Нет. Пожар. — В храме? — А-Мянь поджёг весёлый дом. Из Сюэ Яна вылетает смешок: — Давно пора. — Кто-то мог серьёзно пострадать. Тебе вообще никого не жаль? — А кого мне жалеть? Этот выродок получил по заслугам, а остальные просто закрывали глаза на происходящее. — Никто ничего не знал. — Или не хотели знать. — Сам же говорил, что прежде чем обвинять, нужно во всём разобраться. Учить отвечать злом на зло — не лучшая идея для такого, как А-Мянь. Это вообще не лучшая идея ни для кого. Зло разрушает тело и душу, как и тёмный Путь. Когда-нибудь наступит такой день, когда человеку, живущему злом, понадобится помощь, но к нему не подойдёт ни одна живая душа. — Но ты же здесь. Наверное, этими словами Сюэ Ян хотел засмущать его, чтобы сбить нить разговора, очередные нотации, но Сяо Синчэнь на самом деле ожидал подобного. — Я здесь только потому, что ты не тот человек, каким пытаешься казаться. Не знаю, зачем ты это делаешь. В тебе гораздо больше света, чем ты думаешь. Сюэ Ян спокойно выслушивает его, не меняясь в лице и даже не пытаясь по обыкновению рассмеяться или назвать наивным монашком. Почему он такой спокойный? — Иди ложись, уже поздно. Завтра расскажешь, что вы там надумали. Сяо Синчэнь не двигается с места, вглядываясь в его лицо, такое вдруг незнакомое — мягкое. Такому не скажешь, что он обещал себе вернуться обратно и… он вроде согласился несколькими минутами ранее остаться? Как поймёт его уход Сун Лань? Даочжан надеется, что он не решит, будто его бросили. Сюэ Ян расценивает его заминку по другому. Закатывает глаза, вмиг становясь самим собой: — Иди уже, задубеешь ещё. Я сейчас приду. Кровать действительно одна. Даочжан перешагивает через расстеленный на полу дорожный плащ Сюэ Яна — его и правда тут ждали. Он хмуро оглядывает эту лежанку, ёжится, но стягивает с себя верхнее ханьфу и укладывает вторым слоем. Внутри потихоньку разрастается чувство неправильности, но он правда не в силах сейчас спорить. Хватает внутренней борьбы с собой. Тяжело вздохнув, он укладывается на кровать. Сюэ Ян заходит в дом через пару минут, шуршит одеждой, чём-то брякает, ложится на пол, замирает и тут же поднимается обратно. А в следующий момент на даочжана ложится его же ханьфу. — Здесь холодно, — поясняет он и Синчэню становится не по себе от такой заботы. — Честно, даочжан, лежи ты спокойно, ничего со мной не случится. А сам, главное, уже стянул с себя всё, что только можно. Ну что за человек! Синчэнь садится и хватает Сюэ Яна за руку, прежде чем тот успевает вернуться обратно. — Давай сюда. Сам сказал, что здесь холодно. — Мне не привыкать. Отчего-то внутри поднимается слабое раздражение. На себя, за то, что зачем-то уговаривает Сюэ Яна и на него, за то, что снова и снова напоминает себе о том времени. — Правда? Ты когда последний раз жил в ужасных условиях? — Это ты сейчас к чему? — К тому, что ты не приблудный пёс. В ответ слышится обиженное сопение, хотя он не понимает на что тут можно обижаться. Наверное, это всё-таки прозвучало слишком резко. — Кровать маленькая. — О, а ты прям гигант. — Пф! — Здесь достаточно места. Даочжан сам не знает, что несёт, но чувствует, что так будет справедливо. Он сейчас вообще мог спать в прогретой цзинши, а Сюэ Ян спокойно устроиться на кровати. Синчэнь сдвигается к стене, указывая на свободное место, которого должно быть достаточно. Глаза Сюэ Яна настороженно поблёскивают в темноте. — Ну же. Я тебя не съем. — Смотри, чтобы я тебя не съел, — бурчит Сюэ Ян и всё-таки забирается на кровать и сразу укладывается на бок. Потом вытягивает руку назад, шарит по полу и подтягивает плащ, укрывая их. — Я кручусь во сне, сам будешь виноват, если прилетит по лбу, — ворчливо предупреждает он, укладывается щекой на руке и закрывает глаза. — Хорошо, — хихикает даочжан. Когда всё затихает, Сяо Синчэнь понимает, как сильно ошибся десятью минутами ранее, думая, что они остались одни. Потому что это происходит только сейчас. Нет, одни не то определение. Они не одни. Вдвоём. Так будет правильнее. И от этой мысли что-то внутри успокаивается. Затихает, выравнивая дыхание. Они лежат лицом к лицу на маленьком пространстве и умудряются друг друга не касаться. Сяо Синчэнь смотрит на подрагивающие ресницы Сюэ Яна и тоже закрывает глаза. Они столько прошли, чтобы сократить расстояние до такого. В голове возникает картина двух мелких путей, пересекающихся в одной точке и сливающихся в одну широкую дорогу — это про них. Сяо Синчэнь уже почти чувствует это пересечение. Он думает, что не сможет уснуть этой ночью, день был длинный и изматывающий, эмоционально скачущий, после таких мысли будто воспалены. Но стоит двум дорогам в его голове соединиться, как он тут же засыпает.

***

Старые окна тихо поскрипывают от ветра. Плотная лесная мгла окутывает собой округу, и когда Сюэ Ян просыпается, в помещении стоит абсолютный мрак. Темно настолько, что никакой разницы, открыты его глаза или нет. Ещё глубокая ночь, тишина вокруг сжатая, почти звенящая, но разбудило его не это, а движение и вес на грудной клетке. — Даочжан? — тихо говорит он, но тот не отвечает. Сяо Синчэнь крепко спит. Замёрз, — спасибо заброшенным хибарам! — подобрался к теплу и положил голову ему на плечо. Прохладные пальцы легко касаются тонкой кожи на шее, щекочут, сбивают сердце с ритма. Сюэ Яну бы замереть, насладиться моментом, но руки сами обнимают в ответ, подтягивают ближе, голова поворачивается, а губы упираются в прохладную кожу на веке. Сяо Синчэнь, будто испытывая его терпение, даже в дыхании не сбивается. Сопит ему в шею, пуская по коже мурашки тёплым дыханием. — Что ж ты делаешь-то… — шепчет Сюэ Ян, прикрыв глаза. Даочжан в нижних одеждах, на Сюэ Яне так вообще кроме нательных штанов ничего. Всё как обычно, кроме того, что в этот раз у них одна кровать на двоих и сейчас между ними лишь тонкая ткань и крепкий сон Сяо Синчэня. И Сюэ Яну бы бояться, что если не станет сна, вернутся другие сотни тысяч причин не прикасаться к нему, но он устал бояться. Он в жизни столько не боялся, как последние недели. Даже когда набросился чуть ли не под носом у Сун Ланя, сминая его рот своим и получая такой долгожданный ответ, всё равно боялся. Что Сяо Синчэнь не вернётся из храма. Вздохнёт с облегчением и забудет его в ту же секунду, как получит прощение. Даочжан, его добрый доверчивый человек, нагонял страху одним взглядом поболее мёртвой армии учителя. Губы трогает злая ухмылка при воспоминании о Старейшине Илина, пред мощью которого трепетала вся Поднебесная. Но он знает его секрет. Девка Вэнь думала, что уничтожила все свои записи. Но к демонам мёртвых, когда рядом, в его объятиях живой и пока ничего не подозревающий Сяо Синчэнь. Сюэ Ян изворачивает шею, подлезает головой вниз, притискивается носом к носу и целует. Мягко, тепло, аккуратно. Губы даочжана дрожат и приоткрываются будто бы в ответ. Сюэ Ян выдыхает шумно в этот невозможный рот, с поддёрнутыми вверх, будто в вечной улыбке, уголками, и прижимается, уже не сдерживаясь. Губами, телом, душой и тут же чувствует острый, пронизывающий темноту, взгляд. Нет-нет-нет. — Пожалуйста, даочжан. Прошу… Повисает тишина. Не просто тишина, а тишина, в которой Сяо Синчэнь шумно сглатывает и вдруг тыкается губами в ответ. Он ничего такого не делает, а у Сюэ Яна мозги плавятся от неверия и окончательно сбивается дыхание. По телу проходится волна жара и бьёт в низ живота. Даочжана немедленно хочется перевернуть на спину, сорвать штаны, задрать ноги и войти одним движением. Чтоб до искр из глаз и следами от зубов, но Сюэ Яна скорее настигнет искажение ци, чем он всё это совершит. Вместо этого он снова и снова повторяет «пожалуйста» в мягкие губы, сам не зная чего просит, а даочжан в ответ несмело гладит большим пальцем его щёку и дышит еле-еле. И всё ещё ничего не произносит. Сюэ Ян, не имея возможности видеть, представляет его плывущий взгляд, румянец щёк и дрожащие ресницы. От этого становится совсем жарко. Он переключается с губ на нос, оттуда к глазу, целует закрытое веко, висок, щёку, спускается к шее. Ему хочется вылизать бархатистую кожу, и он проводит вдоль бьющейся жилки языком, всё-таки не выдерживает и царапает зубами. Сяо Синчэнь отзывается тихим звуком, вырвавшимся на выдохе, и пальцами, вцепившимися в его плечо. — Ох, даочжан. Ему хочется перевернуть Сяо Синчэня, уложить на лопатки, раздвинуть коленями ноги, нависнуть сверху и впиться глубоким поцелуем. И он это делает, потому что даочжан позволяет. Отвечает, сначала скромно облизав его верхнюю губу, когда Сюэ Ян утыкается лбом в лоб, а затем сам целует. И это лучшее, что могло случиться с Сюэ Яном. Целующий его, точно знающий, что делает, Сяо Синчэнь. Хочется провести рукой по груди, рёбрам, огладить бока, живот и да, он всё это делает, пока они целуются. Сяо Синчэнь отвечает уже смелее, дышит носом, гладит плечи и шею, зарывается пальцами в волосы. И пока что не решается опустить руки ниже чужой груди. Сюэ Ян ничего не боится, сдавливает его бёдра, подлезает ладонями под ягодицы, скользит вверх до поясницы, прогибая и толкается бёдрами вперёд. Удовольствие простреливает подобно удару молнии. Он знает, как широко распахнулись в этот миг глаза даочжана, губами чувствует хватанувший воздух рот и молчаливый крик. — Так хорошо, да? — говорит он, а у самого голос низкий. Двигается снова и снова, теперь уже имитируя толчки. Сяо Синчэнь всхлипывает, вторя ему: — Да… да, — и уже сам просит, сгибает ноги в коленях, сдавливает бёдра Сюэ Яна. Тот ладонями чувствует, как напрягаются под пальцами мышцы. Через тонкую ткань всё чувствуется остро, много, но всё равно недостаточно. Сюэ Ян рычит, выдёргивает руки из-под него: одной упирается в кровать, второй, не прекращая вылизывать горячий влажный рот, пробирается под нижние одежды. Не сдерживается, сначала приглаживает большим пальцем тёплую кожу живота, а затем находит край штанов и тянет вниз. Идёт туго, неудобно, но даочжан вытягивает обратно ноги и штаны быстро остаются болтаться на одной лодыжке. Сюэ Ян стягивает свои только до половины, задирает одежды Синчэня вверх, подхватывает его под колени и вжимается кожей к коже. Оба шипят сквозь зубы, Сюэ Ян, уткнувшись лбом в горячую шею, Сяо Синчэнь ему в ухо. Между соединённых внизу тел влажно, обжигающе и твёрдо. От малейшего трения сводит конечности, пальцы подрагивают, но хочется только ближе. Сюэ Ян боится пошевелиться, настолько его разрывает от желания войти в даочжана. Демоны внутри хохочут в бешеной пляске. Пальцы против воли царапают бледную кожу на бёдрах. Сяо Синчэнь всхлипывает и сам шевелит тазом, скорее от неудобной позиции, чем осознанно. Сюэ Ян вцепляется в напряжённые мышцы сильнее и предупредительно выдавливает из себя: — Я сделаю тебе больно. — Не сделаешь, — тихо говорит тот. Он вообще оказывается весь тихий и это настолько неожиданно и непривычно, в сравнении с разнузданными криками и стонами прошлых любовников, что кроет ещё сильнее. Рассудок уплывает. В следующий момент, когда он отображает реальность, даочжан сидит на его коленях, а Сюэ Ян целует острые ключицы. Они оба голые и влажные. Сяо Синчэнь, наскоро подготовленный, опускается на его член и запрокидывает голову, тихо заскулив. А Сюэ Яну хочется вцепиться в открывшееся горло, так зубы сводит от болезненного удовольствия. Он держит его за бока, пока натягивает на себя, и Сяо Синчэнь глухо охает, когда садится до конца и повисает на Сюэ Яне, обняв за плечи. Дышит в ухо прерывисто. — Больно? Даочжан сглатывает и только потом отвечает: — Нет… Горячо. Сюэ Яну тоже в нём горячо. Золотое ядро будто плавится, гоня жидкое пламя по венам, испепеляя внутренности и выкручивая суставы. Становится мучительно хорошо, когда он приподнимает даочжана за бёдра и вновь опускает. Тот вцепляется в него ещё крепче, шипит и шепчет что-то бессвязное. Сюэ Яну мерещится в его шёпоте молитва, но кому бы он там ни молился, его уже ничего не спасёт. Даже если он захочет всё прекратить в эту секунду, Сюэ Ян не отпустит его, но даочжан, в разрез его мыслям, делает то же самое движение сам, и остаётся только держать его — и себя заодно, — чтобы не начать вбиваться как ополоумевшее животное в желанное тело. Даочжан умный, пусть и необразованный в любовных делах, но двигается правильно. Плавно подаётся бёдрами к нему и обратно. Такие простые движения. Вперёд-назад. Дрожит, стискивая сильнее, будто бы нарочно, внутри. Хотя куда уж плотнее. Иногда Сюэ Яну от его тесноты даже больно. На одном из толчков Сяо Синчэнь утыкается ему в лоб, и Сюэ Ян кожей чувствует, что тот хочет что-то спросить, но ничего не происходит. Только сглатывает сухо, подаётся бёдрами немного сильнее, ускоряя общий ритм движений, пульса, потока ци. Ещё немного и Сюэ Яна просто выжжет дотла. Того, что даочжан двигается сам, хватает, чтобы Сюэ Ян кончил первым. На короткий миг его оглушает, но он не останавливается — теперь сам насаживает Сяо Синчэня на себя, выбивая оргазм. Через несколько десятков толчков и движений рукой того выгибает с такой силой, что Сюэ Ян еле успевает уловить плывущим сознанием резкое движение и подхватить его под спину у самой постели. И Сюэ Ян готов отдать на отсечение второй мизинец, что видел как на миг даочжан весь засветился изнутри. После сдерживаемых стонов, шумного дыхания, влажных шлепков и скрипа кровати, оргазм даочжана кажется оглушительно тихим. Сяо Синчэня трясёт мелкой дрожью, а Сюэ Ян чувствует, как его крепко сжимает внутри, выцеживает до последней капли, и он упирается мокрым лбом, с налипшими на него волосами, в плечо Синчэня, шумно выдыхая. В голове, наконец, воцаряется блаженная гудящая пустота.