По дороге одной

Наверное он отключается, потому что когда в следующий раз открывает глаза, за окном уже дребезжит рассвет. Сюэ Ян не знает, сколько прошло часов с того момента, как сгрёб даочжана в охапку и закрыл глаза, — наверное не больше двух, — но когда просыпается, того уже в его объятиях нет. Сюэ Ян поворачивает голову и натыкается на голую спину. Он скользит взглядом по острым лопаткам и линии позвоночника, доходит до поясницы, там, у самой границы с плащом, которым они укрыты, совсем крохотный розоватый след. Наверное, от его пальцев. Не думая, Сюэ Ян приникает губами к прохладной коже. Даочжан вздрагивает. Значит, всё-таки не показалось — не спит. — Ты и правда дерёшься во сне, — говорит Сяо Синчэнь хриплым голосом, и Сюэ Ян улыбается ему в спину. Он ничего не отвечает, только прикрывает глаза, наслаждаясь даочжаном, будто пропитанным ароматами горных трав, и отголосками прошедшей ночи. Вечность бы так дышал. Прихватывает след губами, гладит, на миг дотрагивается кончиком языка и ухмыляется, когда видит мурашки, покрывшие светлую кожу. — О чём думаешь? — спрашивает он, наигравшись с отметиной. Сяо Синчэнь вздыхает и переворачивается, ложась на спину, заставляя Сюэ Яна отодвинуться. Подтягивает плащ, прикрывая обнажённую грудь, укладывает поверх руки и, глядя в потолок, говорит: — Ты подумаешь, что я сумасшедший. — Это не так страшно, как тебе кажется, — шутит Сюэ Ян и видит, как дёргаются вверх уголки губ даочжана. Во рту сразу пересыхает, потому что эти губы хочется вылизать, но он не уверен, как Сяо Синчэнь отреагирует на такое. В то, что случилось ночью, до сих пор не верится, и первой мыслью, когда он проснулся, было то, что у него окончательно съехала крыша. Но вот он, лежит абсолютно голый в одной с ним постели. И, что самое поразительное, с совершенно ясной головой, будто движение мысли и ци, наконец, нашли общий поток. И даочжан под плащом тоже без своего извечного вороха одежд. Хочется дотронуться, удостовериться, действительно ли это так, но с Сяо Синчэня станется похватать все свои вещи и умотать прочь, сверкая алыми ушами. Он сглатывает вязкую слюну и говорит: — Мне-то можешь рассказать. Синчэнь несколько секунд задумчиво покусывает нижнюю губу, а затем протяжно выдыхает, решаясь. — В последнее время мне часто снится один и тот же сон. Будто я, именно я, — уточняет он, — потому что видел своё отражение, живу в месте, где много снега. То есть, там вообще один снег и лёд. И дом. Я вижу вдалеке женщину и слышу её голос. Сначала мне кажется, что она зовёт меня, но потом понимаю, что на самом деле предупреждает, но становится уже поздно, потому что я почему-то до последнего не замечаю лавины. И просыпаюсь на одном и том же моменте, когда меня накрывает сверху. Мне кажется, я тогда погиб, но почему-то переродился в этом же теле. Сюэ Ян думает, что даочжан вечно переживает попросту. Вот как так можно загонять себя по любой мелочи? Если бы кто-то упрекнул Сяо Синчэня из-за этих мыслей, Сюэ Ян бы рассмеялся этому человеку в лицо и вырвал поганый язык. — Может, это правда из прошлой жизни? — Отвечает он. — Я слышал, что иногда так бывает, когда душа не понимает, что покинула тело. Или ты вообще не умирал. Не знаю, как объяснить. Знаешь, когда человек становится… ну, как кукла. Не марионетка, он живой, но просто как будто спит. — Может и так… — задумчиво говорит Сяо Синчэнь, после продолжительной паузы. — Ты не спрашивал у наставницы? Даочжан долго не отвечает, продолжая глядеть расфокусированным взглядом в потолок, а потом всё-таки произносит: — Нет. Скорее всего, он просто не хочет раскрывать всех секретов Баошань Саньжэнь, догадывается Сюэ Ян. Он никогда прежде не задумывался об этом, но ведь правда, откуда бессмертной брать тела — сосуды для отловленных душ, если людская молва не враки — когда она тысячелетиями, или сколько там, не спускалась к людям? Не из бамбука же она их плетёт, усмехается он про себя. Нет, даочжан вполне себе настоящий. Такой же человек, из кожи и плоти. Впрочем, того знания, что у него есть о Сяо Синчэне, хватает, чтобы многое понять самому. Однажды он обязательно ему расскажет. Просто сам ещё не верит до конца. Взгляд падает на руки даочжана, сложенные чуть ниже солнечного сплетения, будто грея тот участок кожи. Отчего-то хочется приложить к этому месту ухо, как к раковине, и послушать. — А ко мне редко приходят сны, — произносит он. — Помню как-то ещё в детстве приснилось, что я сижу на дереве, странном таком, всё в иголках, и как будто бы оно росло прямо из скалы, представляешь. Я ещё подумал, когда проснулся: откуда бы ему там взяться, ни земли, ни воды. Не знаю, почему запомнил. Сяо Синчэнь сначала поворачивает к нему голову, изучающе смотрит, а потом и сам переворачивается набок, подкладывая под щёку ладонь. — Так бывает. На горе есть такое дерево. Наставница говорит, что у него корни уходят глубоко вниз, где есть немножко почвы, а воды хватает из росы и туманов. Они там постоянно. — Там наверно тихо всегда? Губы даочжана трогает тихая улыбка. — Как в Гусу. — Скукота, — фыркает Сюэ Ян и резким движением затаскивает даочжана на себя. Кожа к коже. Надоело только пялиться. Тот охает от неожиданности, упирается локтями в кровать по бокам от его головы и глядит перепугано. Гладкая чёрная прядь падает прямо на лицо Сюэ Яна, щекочет губы, он убирает её ему за ухо и проводит по щеке большим пальцем. Светлая прохладная кожа моментально наливается смущённым румянцем, теплеет. — Давай останемся здесь, а? Хотя бы на один день, твой Сун Лань никуда не убежит. Сяо Синчэнь поджимает губы и морщится, будто подумал о чём-то неприятном — хотя это уж вряд ли, — но плечи заметно расслабляет. Сюэ Яну даже выводов делать не надо, и так понятно, что думал, будто всё, что произошло, был его коварный план по похищению невинности с дальнейшим прощанием. Но никакого плана не было, а было только огромное, не имеющее размеров желание обладать даочжаном. Целиком. Может быть там, в прошлой жизни, он и смог бы довольствоваться одним только телом, но сейчас Сяо Синчэнь нужен ему полностью, со всеми своими прибабахами без остатка. — Нет, — говорит даочжан категорично. — Я рассказал ему про земли за Цишанем. Как только разберёмся с пожаром, сразу же выходим. Я и так, можно сказать, сбежал. Сюэ Ян прыскает и откидывает голову, глядя в потолок. Он и так не собирался, но теперь точно никуда не денется. Пусть эта снулая рыба подавится своей желчью. Жаль, конечно, что он не прогнал даочжана. Его совершенно не смущает, что тот бы шарахался в коматозе ещё долго, но ничего, Сюэ Ян бы его обязательно выходил. — Тогда просто полежим так ещё немного, — говорит он, а потом, подумав, добавляет: — Пожалуйста. И замечает краем глаза как даочжан быстро закусывает губу, пытаясь сдержать рвущуюся улыбку. Это хорошо, что ему весело. Сяо Синчэнь кладёт голову Сюэ Яну на грудь, стараясь не улыбаться сильно широко. У них ещё есть время, солнце только начинает просыпаться. Кожа под щекой тёплая и это приятно. Сюэ Ян принимается гладить его кончиками пальцев по плечу и от этого по всему телу бегут мурашки. Даочжан прикрывает глаза, думая о том, что благодарен Сюэ Яну, что не стал спорить насчёт его возвращение в храм. И за то, что не завёл разговор о том, что случилось ночью. Он сам до сих пор не понимает, как так вышло. Просто открыл глаза, вылетев из сна от тёплого и распирающего грудь чувства, вокруг была кромешная тьма, но внутри будто подожгли свечу. А дальше… ему было так хорошо, как никогда в жизни. Совершенно новое, поднимающееся будто из глубины и прошивающее насквозь всё тело ощущение. Ему даже показалось, что в какой-то момент кожа Сюэ Яна засветилась, будто вспыхнув изнутри солнечным светом. Наставница в своё время рассказывала о парных медитациях и какими путями их добиваются. Даочжан, как и все ученики, слушал тихий, скупой монолог как обычную, ничем не отличающуюся от всех других, лекцию. Наверное, задумайся он тогда об этом с теми знаниями, что есть у него сейчас, сидел бы красный с головы до пят. Он прислушивается к потоку ци, чувствуя спокойную, но будто бы увеличившуюся как минимум в два раза энергию. Могли ли они неосознанно совершить священный ритуал? Даже если и так, даочжан совершенно не жалеет. И Сюэ Ян, кажется, тоже. Убаюканный тишиной и близостью, Сяо Синчэнь начинает сам поглаживать Сюэ Яна по животу и тут же натыкается пальцами на отличающийся по структуре фрагмент кожи. Он чуть наклоняет голову и видит светлую полоску шрама от Шуанхуа. Рубец не выглядит воспалённым, как те другие, но внутри всё равно образовывается обречённая тоска. И вдруг, — ему ужасно стыдно — но он думает о том, что хочет поцеловать это место — извиниться. Он смотрит на полосу будто заворожённый и, кажется, даже перестав дышать, и не сразу понимает, что действительно делает это — сдвигается вниз и целует в центр шрама. Сюэ Ян резко выдыхает, а сердце даочжана подскакивает, будто от удара кнутом. Тело под ним ощутимо напрягается, замирает словно перед прыжком, а в следующую секунду мир перед глазами переворачивается и даочжан оказывается лежащим на спине. — Ты меня с ума сведёшь, — рычит Сюэ Ян ему в лицо и тут же впивается острым поцелуем в губы. Синчэнь не знает, что его выдало, может, дыхание, а может Сюэ Ян в конце концов научился читать его мысли. Он запрокидывает от бешеного напора голову и послушно разводит ноги, когда Сюэ Ян распихивает их коленями. Становится тесно, немного неловко, но слишком хорошо. — Как ты хочешь? — спрашивает Сюэ Ян, разорвав поцелуй с влажным звуком и тут же обхватывает его там, внизу, начиная медленно двигать рукой. Синчэнь втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и зажмуривается. Вопрос повисает в воздухе, потому что сейчас, кроме шумного дыхания, он физически не в силах что-либо выдавить из себя, даже если бы знал ответ. В голове проскакивает мысль, что всё слишком быстро, но её тут же смывает волной жара. Сюэ Ян проводит свободной рукой ему по лбу, убирая опавшие на лицо пряди назад, тыкается носом под подбородок и ведёт вниз вдоль открытой шеи, а затем обратно и спрашивает снова, не переставая гладить его внизу: — Скажи. Голос у него вибрирует и даочжану кажется, будто эти вибрации передаются ему, перетекая из тела в тело, будто между двумя сосудами. — Как ты захочешь, — выдыхает Синчэнь — буквально выдавливает из себя слова вместе с воздухом. Он правда не знает — как. В его багаже только эта ночь, а представлять подобное слишком неловко. Может быть потом... Сюэ Ян заковыристо ругается, кажется, призывая всех демонов Поднебесной, а затем, в два плавных движения переворачивает Сяо Синчэня на живот. Загривок тут же царапают острые зубы, не больно, но ощутимо, а по спине с нажимом проходятся горячие ладони. Сонная нега слетает окончательно. Его бёдра вздёргивают вверх, заставляя крепко жмурится теперь от стыда. Появляется острое желание сжаться. К такому он точно не готов, в темноте было куда проще. Но он сам это сказал. Сам дал разрешение. — Перестань зажиматься, ты очень красивый, — успокаивающе шепчет Сюэ Ян ему на ухо, целует в горячую щёку и упирается лбом в висок. — Хорошо же было, помнишь? Синчэнь быстро кивает, поворачивает голову и тянется за этими губами, ища успокоения, подставляя лицо и шею под хаотичные поцелуи и непрерывный расслабляющий шёпот. И во всём этом ворохе ощущений, в какой-то момент, чувствует мощный поток не своей энергии. Когда Сюэ Ян касается его пальцами, будто на проверку, Синчэнь понимает, что в нём ещё влажно, и это знание, почему он такой, чьё в нём семя, заставляет его вспыхнуть снова, загореться и задрожать от прошедшего по телу острого сокрушительного волнения и удовольствия в совокупности. Или это Сюэ Ян виноват? Синчэнь не знает, что он там делает, кроме очевидного, но вдруг, неожиданно для самого себя, чуть ли не подскакивает на кровати и сам же пугается своей реакции. Он хватается пальцами за скомканный под ним плащ, пряча в нём лицо и глуша рвущийся наружу стон. Сюэ Ян коротко посмеивается сзади: — Вот ты и заговорил, даочжан. И делает это снова. Прошившее всё тело удовольствие оседает в каждой конечности и концентрируется внизу живота. Если бы он не знал, что с ним происходит, то подумал бы, что золотое ядро вдруг решило увеличиться в размерах, расплавиться и вытечь из него, но он знает и это… так хорошо… так… после очередной острой волны, он всё-таки вскрикивает: — Ян! И тут же его заполняет горячее, твёрдое и большое. Сяо Синчэню даже некогда стыдиться, так крепко в него вцепляются знающие своё дело руки, сразу задавая быстрый темп. На шее и плечах оседают поцелуи, а из глаз неконтролируемо выступают слёзы от каждого толчка. От такого напора спинка кровати громко долбит в стену и этот стук набатом гремит в ушах, вместе со стуком колотящегося там же сердца. Ему становится нечем дышать от удушающего жара, по вискам струится пот, а Сюэ Ян скользит по влажной спине, когда обхватывает его поперёк торса, входя особенно глубоко, распирая почти до боли и чёрных точек перед глазами. И теперь Синчэню кажется, будто постель под ним падает и он проваливается вместе с ней. Наверное, он всё-таки что-то произносит, потому что Сюэ Ян рычит, и говорит над ухом: — Сейчас, сейчас. Я тоже. Всё заканчивается, когда чужая рука накрывает его член и уже после одного движения Синчэнь будто вылетает из тела. Оргазм застревает где-то в горле и ему мерещится, будто он кричит, но на деле из него не вырывается ни звука. Всё тело прошивает мощной судорогой, и на какое-то время он точно глохнет. Внутри горит и пульсирует, а член Сюэ Яна словно вдруг становится ещё больше и распирает нежные уязвимые стенки. Когда к Сяо Синчэню возвращается способность мыслить, он лежит на спине, но не уверен, что перевернулся сам, потому что просто не в состоянии самостоятельно пошевелить даже рукой. Уши всё ещё заложены, конечности ватные, а внизу до сих пор чувствуется слабая пульсация. И когда Сюэ Ян, непонятно в какой момент всё организовавший, принимается обтирать его влажной прохладной тряпицей, Сяо Синчэнь дёргается от первого касания, настолько сильно его тело кажется воспалённым. — В следующий раз я сам оседлаю тебя, чтобы ты не выдумывал всякие бредни, — говорит Сюэ Ян. Синчэнь ничего такого и не думал. Он хочет сказать это, но проваливается в сон ещё до того, как Сюэ Ян заканчивает. Он просыпается от животного голода. В открытое окно светит обеденное солнце, греет, а тёплый ветерок приятно обдувает кожу. Сяо Синчэнь думает о том, что давно ему не было так спокойно, а затем, будто специально, на него обрушиваются воспоминания. Синчэнь так резко садится, что плащ, которым он был укрыт, сползает на пол. Даочжан затаскивает его обратно, прикрывается и накрывает лицо ладонями. На этот раз Сун Лань точно прогонит его. Он слышит на улице какое-то движение, а затем дверь открывается с лёгкого пинка. Сяо Синчэнь вздрагивает и смотрит сквозь пальцы на замершего в пороге Сюэ Яна с двумя тарелками в руках. — Проснулся и думал, что сожру всё что угодно, — говорит тот, проходит с абсолютно ничего не выражающем лицом через помещение, ставя тарелки с кашей прямо на кровать, следом туда же летят палочки для еды, и усаживается напротив. — Сердишься? Даочжан прислушивается к себе. Где-то в глубине души и правда засело лёгкое раздражение, но больше чувствуется сильный прилив энергии. Ему кажется, что с таким зарядом, он запросто смог бы уничтожить сотню ходячих мертвецов в одиночку. Синчэнь вздыхает и отрывает руки от лица. — Немного, — отвечает он честно. — Нужно было меня разбудить. Сюэ Ян стреляет раздражённым взглядом из-под бровей. — Чтобы ты ушёл? — Я в любом случае уйду, но… думаю… точнее хочу обсудить с Сун Ланем некоторые изменения, касающиеся тебя. Хочу чтобы ты отправился с нами, если ты не против. Поэтому незачем провоцировать новые проблемы. — Зачем он вообще нам? Ай, можешь не отвечать, глупость сказал. Иди если надо, только поешь сначала. — Спасибо, что понял. — Вот вообще не понял. Ну да ладно. Если тебе так будет спокойней, могу принести клятву, что и пальцем его не трону. Помня свой сон, даочжан уточняет: — Даже если он сам? — Пусть только попробует, на месте загрызу, — фыркает Сюэ Ян, подтаскивая к себе тарелку с куском мяса, подозрительно похожего на кроличью ножку, и быстро стреляет в него глазами. — Ну ладно, ладно. Постараюсь призвать все свои способности переговорщика и не допустить неподобающего для благородных господ срама. Но лучше держи его на цепи. Сяо Синчэнь морщится от такой формулировки. — Ужасно… — Ага, — легко соглашается Сюэ Ян, вгрызаясь зубами в жирную золотистую корочку. — Мне нужно одеться и умыться. — Без проблем. Сначала едят молча. Сяо Синчэнь думает, что никогда в жизни не был настолько голоден, и размышляет, связано ли это с тем, чем они занимались, посматривая украдкой на Сюэ Яна. В какой-то момент тот ловит его взгляд, ставит тарелку, вытягивается вперёд и целует. Чуть дольше чем простой чмок, но не глубоко. Тем не менее, даочжан закрывает глаза и отвечает, чувствуя незнакомый привкус на чужих губах — наверное, это мясо, думает он. Ему не нравится этот вкус, но нравится целоваться, и всё же он медленно разрывает поцелуй. — Всегда хотел так сделать, — говорит Сюэ Ян ему в губы и легко бодает в лоб, а затем снова принимается за еду, будто ничего и не было, но теперь весь он светится самодовольством. Даочжан сидит спиной к окну, а Сюэ Ян щурится от яркого солнца, заливающего комнату и совсем не выглядит тем человеком, каким предстал перед ним в первый раз. — Когда ты последний раз пользовался тёмной энергией? — Спрашивает Сяо Синчэнь. Он подумал об этом ещё ночью, не почувствовав того удушающего потока тёмной ци, но сейчас, когда он смотрит на бегающий солнечный зайчик по ханьфу Сюэ Яна, вопрос сам срывается с губ. Тот, не переставая жевать, задумчиво глядит в потолок, что-то прикидывая, а затем жмёт плечами: — Не помню, а что? — Просто хотел узнать, это навсегда или потому что не было случая. — Я не думал об этом. Хочешь, чтобы я прекратил? — Ты же знаешь, что случилось с Вэй Усянем. И… — он набирает в грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании: — В общем, я его шишу. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Помимо того, что это противоречит моим принципам. Сюэ Ян замирает и даже перестаёт жевать. Он медленно отставляет почти пустую тарелку в сторону, проглатывает то, что было во рту и смотрит серьёзно. — Даочжан, а что ты знаешь о Старейшине, кроме того, что его разорвали на части мертвецы? — Не очень много. В основном то, что он был тёмным заклинателем. — А ты знаешь, почему? — Кое-кто рассказал мне, каким человеком он был на самом деле. В том смысле, что он не был сумасшедшим, просто однажды что-то заставило его встать на тёмный Путь. Никто не знает почему это произошло. — Я знаю. Теперь насторожено замирает Сяо Синчэнь. — Вообще-то я не рассказывал об этом даже Мэн Яо. Не знаю, почему. Наверное, тогда учитель был единственным человеком, которого я по-настоящему уважал. Даже всерьёз собирался проситься к нему в ученики. Не довелось. Он замолкает, вспомнив гнетущую тишину Луаньцзан. Тогда, когда он всё-таки сумел в сбившись с какой попытки подняться на проклятую гору мёртвых, он чувствовал, что там ещё есть люди, но в поселении не было ни души и висел замогильный, траурный покой. Голос даочжана выводит его из воспоминаний. — Если ты не хочешь рассказывать… — Нет, тебе хочу. Думаю, он заслуживал больше чем думал и был дураком, что не рассказал хотя бы брату. Теперь понимаю, почему. У вас просто семейная тяга к страданиям. Не спорь, даочжан. Просто послушай. Учитель не по собственной воле стал тёмным заклинателем, хотя разрушитель из него вышел просто отличный, до сих пор поджилки трясутся, — хмыкает он одобрительно. — Дело в том, что он отдал своё золотое ядро нынешнему главе клана Цзян. Этому неблагодарному психу с кашей вместо мозгов. — Он не знал… — инстинктивно отвечает Сяо Синчэнь, ещё не до конца осознав полученную информацию. — Да какая уже разница, — отмахивается Сюэ Ян. — От этого учитель не воскреснет. — Но как у него это получилось? И как глава Цзян потерял своё ядро? Это произошло во время Свержения Солнца? — Скорее всего. Один Вэнь ядро выжег, другая пересадила. Жаль, что я обнаружил её записи только после того, как её прах разлетелся над Безночным Городом. — Могу ли я рассказать… не Сун Ланю, — уточняет Сяо Синчэнь, напоровшись на острый взгляд. — Этот человек достоен знать правду. — Это не моя тайна, но теперь-то уж, наверное, никакой разницы. Тем более, думаю, ты знаешь, что делаешь. Синчэнь не знает, что ответить. Может быть ничего и не нужно. Он хочет поблагодарить Сюэ Яна за оказанную честь, но вдруг чувствует мощнейший поток ци, идущий с улицы. Сюэ Ян тоже резко поворачивает голову, раздувая ноздри, будто принюхиваясь. Когда с улицы доносится звук шагов, они одновременно вскакивают на ноги и замирают, глядя на дверь. Сюэ Ян бы подумал, что к ним пожаловал Сун Лань, но когда они виделись в последний раз, тот не обладал подобной мощью. Поток ци идёт такой, будто по ту сторону стоят сразу несколько заклинателей. Тем не менее, когда дверь открывается, на пороге застывает именно Сун Лань. Его хмурый взгляд быстро пробегается по помещению, на миг задерживается на кровати, вскользь проходит Сюэ Яна и останавливается на Сяо Синчэне. Сюэ Яну хочется прихлопнуть его как гниду. Даочжан делает торопливый шаг вперёд: — Цзычэнь… — Сюда направляются люди из Ланьлина, — перебивает он его. — Вам нужно уходить. — Откуда ты… Что происходит? Сяо Синчэнь снова не успевает договорить, когда в проёме появляется фигура в белых сияющих одеждах. Не услышь Сюэ Ян последние слова Сун Ланя, в его руках бы уже был Цзянцзай. Пару раз он видел Нефритов Гусу Лань, но всё равно не может сходу сказать, который это из братьев. В любом случае ничего хорошего для него это не несёт. Он не тот человек, кто вот так просто поверит в благие намерения по отношению к нему. С чего бы? Даочжан рядом ошарашено замирает. — Ханьгуан-цзюнь. Сюэ Ян наблюдает за тем, как они кланяются друг другу, морщится и натыкается на свирепый взгляд Сун Ланя. Хочется огрызнуться, но он только закатывает глаза, а затем отвешивает поклон, чуть ли не задевая волосами пол. Внутри плещется злое веселье вперемешку с раздражением и пока ещё слабым беспокойством. Раньше он бы уже продумывал пути отхода, но теперь, когда рядом стоит даочжан, действовать нужно более аккуратно. Ужасно захотелось сладкого и что-нибудь разгромить. Не выдавая своего настроения, он спрашивает максимально непринуждённо:  — Чем обязаны такой честью? Нефрит удостаивает его секундным взглядом, а затем возвращает внимание даочжану: — В Облачные Глубины пришла женщина, утверждающая, что даочжан Сяо Синчэнь направил её к главе. Просила принять её сына на обучение. Сюэ Ян и сам-то чуть не выпучивает глаза, а даочжан, кажется, вообще теряет дар речи и чуть ли не хрипит, когда спрашивает: — Как её зовут? — Му Синь. — А… Му Фэн, как он? — Он способный заклинатель. Получается, стерва соврала только про свою родословную. Приукрасила историю, как Сюэ Ян приукрашивает свои рассказы о своих путешествиях, чтобы даочжану было интересней слушать. Он злобно усмехается её находчивости, а Сяо Синчэнь шумно выдыхает: — Так это правда… Спасибо. Я знаю, что это было бесцеремонно с моей стороны, но, клянусь, я взвесил своё решение несколько раз. Надеюсь, я не доставил главе сильных проблем. — Он просил передать, что это небольшая плата за то, что ты сделал и то, что Облачные Глубины не имеют никакого отношения к тому, что происходит сейчас. Губы Сяо Синчэня трогает улыбка. — Я верю. Спасибо ещё раз. За всё. Лань Ванцзи кивает и переводит взгляд на Сюэ Яна. На какое-то мгновение светлые будто лёд глаза задерживаются на поясе от одежд даочжана. Взгляд его сухой, непроницаемый, но Сюэ Яну всё равно кажется, словно с него сдирают кожу. Это бесит, хочется рыкнуть и закрыть живот руками, но он заставляет себя оставаться в той же расслабленной позе и, наоборот, чуть ли не демонстрирует не свой элемент одежды. Эта дура Му Финь, или как там её, под таким давлением явно растрепала всё, что только можно. — Значит, всё-таки, сдала. Губы Лань Ванцзи почти не открываются, но слова всё равно выходят чёткими: — Вздор. Сюэ Ян не верит. Скрещивает на груди руки и покачивается с пятки на носок. — Что тогда? Нефрит укоризненно щурит глаза, будто он сказал какую-то глупость и изрекает: — В Облачных Глубинах запрещено лгать. — Быстро же она ваши правила вызубрила. Теперь не отделаетесь, уличный сброд очень прилипчивый, знаете ли. Даочжан касается его руки, заставляя посмотреть на себя. — Прошу, прекрати. В его тоне нет упрёка, но Сюэ Ян видит в глазах слабое недовольство. — С чего бы мне верить, что это не ловушка? — Ты правда думаешь, что Ханьгуан-цзюню это нужно? — вмешивается Сун Лань. Сюэ Ян даже ухом не ведёт в ту сторону, не отрывает взгляда от Сяо Синчэня, в глазах которого теперь плещется беспокойство. — А мне поверишь? — Спрашивает он тихо, но недостаточно для того, чтобы услышал только один человек. Сюэ Ян никак не ожидает от Сяо Синчэня такой откровенности, тем более при посторонних, но ещё больше он не ожидает того, что тот воспользуется его методом давления. — Ну что ж, как вам будет угодно, — хмыкает он, коротко сжимает пальцы даочжана и только потом разворачивается всем телом к этой парочке: — Как я погляжу, скручивать меня и правда никто не собирается. Даже не буду спрашивать, почему. Премного благодарен и всё такое, но что дальше? Сун Лань протягивает ему чёрную тряпицу. Сюэ Яну приходится сделать шаг вперёд, чтобы забрать её. Он вертит ткань в руках, прикладывает к лицу, скрывая рот и нос и вопросительно выгибает бровь. — Снимешь после Цишаня, — поясняет Сун Лань. — Тебе не кажется, что так я буду похож на нехорошего человека? — насмешливо спрашивает Сюэ Ян. — Я бы дал тебе повязку, но притворяться слепым у тебя выходит так себе. Или ты предпочитаешь красную вуаль?* Сюэ Ян, даже не оборачиваясь, кожей чувствует, как вспыхивает даочжан. А сам коротко хохочет и широко скалясь произносит: — Не думал об этом, но теперь буду, — он бы с радостью полюбовался за перекосившейся физиономией Сун Ланя, но сейчас действительно не время для пустого трёпа: — Сколько у нас есть времени? — Не больше суток, — отвечает Лань Ванцзи. — Но лучше бы вам поторопиться, — говорит Сун Лань обращаясь теперь к Сяо Синчэню. — Ханьгуан-цзюнь рассказал про заброшенную почтовую станцию по дороге в Цишань, дождитесь меня там, пока я разбираюсь здесь. — Спасибо, — говорит Сяо Синчэнь улыбаясь так тепло, что у Сюэ Яна сводит челюсти. — Ханьгуан-цзюнь, не знаю как благодарить… Сюэ Ян не хочет этого признавать, но тут даочжан действительно прав. — Ханьгуан-цзюнь, с меня причитается. Нефрит не реагирует. Только сверлит холодным взглядом и гуй поймёшь, что было в его голове, когда он ринулся через всю Поднебесную, чтобы предупредить их. За толстым слоем льда ничего не понять. Сюэ Ян и не пытается — знает, что это не его заслуга. Никто из заклинателей в собственном уме не захотел бы ему помочь, кроме даочжана и, пожалуй, Мэн Яо. Но второй всегда преследовал свои цели. Он достаёт конфету, ловким движением разворачивает её, закидывает в рот и подмигнув Нефриту, выходит из домика. Из-за оставшейся открытой двери сразу же доносятся голоса. Сюэ Ян не слушает обрывки разговора, уходит чуть дальше и, перекатывая на языке карамель, вдыхает полной грудью. Ещё ничего не закончено, расслабляться рано, и то, что даочжан сложил знамёна, ничего не значит. Это только в сказках «и жили они долго и счастливо» сразу после торжественного поцелуя. А что там дальше никто не рассказывает. Может быть, всё закончится на чёртовой почтовой станции, где их нагонят, если всё не сложится также гладко, как сейчас представляется. В любом случае, Сюэ Ян не собирается сдаваться без боя. И несмотря на невесёлые мысли, всё равно кажется будто стало легче дышать. За спиной раздаются шаги, он поворачивает голову, краем глаза замечая фигуру в чёрном. Выгнали его оттуда, что ли, думает он злорадно. То, что Сун Лань неожиданно решил спасти его шкуру, Сюэ Ян, конечно, не верит. Он уже предчувствует будущую грызню, но теперь эта мысль вызывает в нём больше предвкушения веселья, чем острую жажду что-нибудь переломать. Хотя раздробленные кости будут слишком лёгким наказанием. От одной только мысли, что этот монашек будет дотрагиваться или даже смотреть на даочжана своими рыбьими глазёнками, кровь закипает в жилах. Он убьёт его, если заметит хоть малейший намёк на… да на всё! Он зло сплёвывает сладкую слюну. Сюэ Яну даже от простой мысли, хочется развернуться и всадить ему в горло нож. Точно. Обязательно убьёт, сожжёт всё, даже кости выжжет, а затем покалечит себя и будет лежать полудохлым мешком, пока даочжан его выхаживает после «нападения лютого зверя». Сяо Синчэнь ни о чём не догадается. Ну, а пока пусть живёт. Ему в самом деле ничего не мешало сказать Лань Ванцзи, что не знает, где они. Перед тем как встать на меч, он всё-таки поворачивается к застывшему, будто кол воткнутый в землю, Сун Ланю, машет в воздухе выданной ему маской, привлекая внимание, говорит: — Спасибо. — Я не из-за тебя это делаю. — А я и благодарю не за себя, — пожимает плечами Сюэ Ян. Сун Лань дёргает уголком рта и раздражённо фыркает. Они одновременно глядят туда, где даочжан что-то торопливо говорит Ланю и, что бы он там ни сказал, ему явно удалось выбить эту нефритовую статую из колеи. Непроницаемая маска даёт такую жирную трещину, что на какое-то время Сюэ Ян видит стоящего рядом с Сяо Синчэнем живого человека. Странным образом становится не по себе. Он убеждается, что слишком всё гладко. А в следующую секунду Лань Ванцзи поворачивает голову и они встречаются взглядами.