Seven

***

      Чонгук проснулся от приглушённых голосов под окном. Сквозь сон больше всего различался бодрый, пронзительный голос Лиама. Несколько мгновений он лежал, глядя в потолок, позволяя себе прийти в себя. Потом встал, подошёл к окну и отдёрнул штору.       Солнце уже стояло высоко, заливая двор холодным светом. День был ясным, но по инею на крышах и по тону неба угадывался пронизывающий утренний холод.       Во дворе Лиам и его мать убирали кучу обломанных ветвей. Она аккуратно сгребала мусор в сторону, а он всё говорил — жестикулируя, спотыкаясь, словно забывая, что несёт что-то тяжёлое. Слова доносились глухо, но кое-что Чонгук уловил: речь шла о какой-то Роуз и о том, что Арчи — его любимец, вероятно, собака, — наконец-то вернётся домой. Лиам недовольно заявил, что больше не отдаст его Роуз, даже если она будет умолять.       Чонгук непроизвольно улыбнулся. Запустил руки в карманы брюк. Уже собирался отойти от окна, когда Лиам вдруг резко обернулся и поднял взгляд. На короткое мгновение Лиам будто замер, удивлённо распахнув глаза, а затем улыбнулся и помахал рукой. Мать парня, проследив за этим движением, тоже подняла взгляд, но почти сразу опустила его, вернувшись к делу.       И только тогда Чонгук осознал, что на нём нет верхней одежды. Он отступил от окна, накинул вчерашнюю рубашку и вышел во двор.       Женщина, увидев его, тут же подняла руку, будто отмахиваясь:       — Не стоит, правда. Мы уже почти закончили.       Но, когда Чонгук молча наклонился и поднял охапку ветвей, спорить она не стала.       Лиам же был искренне доволен. Он всё время оказывался рядом: то подавал секатор, то рассказывал, как прошлой зимой пришлось выкапывать из снега теплицу. Иногда говорил вполголоса, иногда вслух, но редко замолкал. Его радовало само присутствие Чонгука.       Работа шла быстро. Когда последняя охапка веток была сложена у стены, они молча направились в дом.       Внутри пахло горячим хлебом и травяным чаем. Мать Лиама уже ставила миски на стол.       — Садитесь, — сказала она, не оборачиваясь.       Чонгук молча сел. За последние два дня он всё больше убеждался: здесь слова произносились реже, чем улыбки, и каждый взгляд нёс за собой больше, чем казался.       Чонгук молча намазывал масло на тёплый ломоть хлеба. Лиам сидел напротив, чуть наклонившись вперёд, глядя на него, будто хотел что-то спросить, но не решался.       — Ты рано просыпаешься? — сказал наконец Лиам. Голос был негромкий, почти неуверенный.       — Обычно да, — ответил Чонгук, не поднимая взгляда.       — А у тебя дома… тоже много работы по утрам?       Чонгук бросил на него короткий взгляд.       — Нет. Там совсем другая жизнь.       Лиам с минуту молчал. Потом, крутя ложку в чашке, тихо сказал:       — Я вот всё думаю, что бы я делал, если бы оказался в городе. Наверное, потерялся бы.       — Возможно, — хмыкнул Чонгук. — В первое время. Потом привык бы.       — А тебе… здесь совсем не нравится?       — Не в этом дело, — сказал он после паузы. — Просто я не привык к тишине. К тому, что ничего не происходит.       — А мне, наоборот, страшно, что в городе всё происходит сразу.       Чонгук чуть приподнял брови, отложил нож.       — Страшно?       — Ну да. Там ведь столько людей. Цветов, машин. Здесь я всех знаю, а там…       Он замолчал, не закончив фразу. Чонгук смотрел на него. Лиам же нет в ответ.       — Ты всё равно там окажешься, рано или поздно, — сказал Чонгук.       — Я знаю, — тихо сказал Лиам. — Просто иногда не хочется совсем, а иногда очень сильно.       В этой фразе прозвучало что-то такое, от чего Чонгук невольно задержал дыхание. Он вдруг понял, что в Лиаме было что-то до странности уязвимое. Будто он держался на одной нитке.       — Тебе восемнадцать?       — В этом году будет.       — Значит у тебя ещё есть время не спешить, — произнёс Чонгук спокойно, снова берясь за хлеб.       Лиам улыбнулся, и взгляд его на мгновение стал легче.       — Хорошо, что ты приехал, — вдруг сказал он. — С тобой интересно.       Чонгук не ответил. Только коротко кивнул и продолжил есть, словно слова ничего не значили. Но внутри что-то всё же сдвинулось. Он сам себе не мог объяснить, что именно.       — А сколько тебе лет? — вдруг спросил Лиам, наклоняя голову чуть в сторону.       Чонгук не сразу ответил. Дожевал хлеб, отставил тарелку.       — Двадцать восемь.       Лиам приподнял брови.       — Серьёзно?              Он разглядывал его так, будто только сейчас начал по-настоящему всматриваться.       — Не скажешь. Я думал… ну, двадцать два, может. Максимум двадцать четыре.       Чонгук усмехнулся уголком губ, потянулся к чашке с тёплым чаем.       — Не знаю, стоит ли воспринимать это как комплимент, — произнёс он спокойно.       — А я бы воспринял, — быстро ответил Лиам. — У нас тут все быстро стареют. Возраст на лицах отпечатывается рано.       Он сказал это с такой лёгкой горечью, будто говорил о чём-то неизбежном.       Чонгук посмотрел на него внимательнее.       — У тебя не отпечатывается.       — Потому что я ещё не начал жить по-настоящему, — пробормотал Лиам и сразу отвернулся, будто пожалел, что сказал. — Прости. Глупость какая-то.       — Нет, не глупость, — сказал Чонгук, глядя на парня. — Ты всё верно сказал. Поэтому живи свою лучшую жизнь.       Лиам тихо хмыкнул. Потом снова повернулся к нему:       — А ты всегда такой? — и, получив вопросительный взгляд Чонгука, добавил: — Спокойный, сдержанный?       — Зависит от того, кто рядом, — коротко ответил Чонгук.       — Значит, мне повезло.       Лиам сказал это неуверенно, почти шёпотом, и сразу опустил глаза, будто испугался, что переступил границу.       Чонгук не ответил. Только кивнул очень сдержанно и поднёс к губам чашку с чаем. Горячий глоток — и снова тишина между ними. Но не глухая, не напряжённая. Та, что будто остаётся, когда уже всё важное было сказано.       Завтрак они доели в молчании. Но в этом молчании уже не было неловкости — скорее, лёгкая, едва уловимая привычность, как будто они давно знают друг друга и слов иногда просто не нужно.       Спустя пару часов Чонгук, стоя у окна, глядя на медленно подсыхающие лужи, сказал:       — Я поеду в гараж. Хочу позвонить.       Лиам тут же оторвался от книги, которую вроде бы читал, но на деле, всё время поглядывал в сторону Чонгука.       — Я с тобой, — быстро сказал он и уже поднялся на ноги, будто ждал этого момента.       — Тебе необязательно, — заметил Чонгук, не оборачиваясь.       — Я хочу, — просто ответил Лиам.       Чонгук ничего не сказал. Надел куртку, предложенную мамой Лиама, натянул сапоги и вышел. Одежда покойного хозяина ему пригодилась как никогда.       Они шли по грязной просёлочной дороге, слегка подсохшей после утреннего солнца. Воздух был ещё влажный, пах деревом и землёй. Деревня тянулась вдоль тихих домов с покосившимися заборами, и каждый раз, проходя мимо кого-то, Лиам кивал и приветствовал по имени. Чонгук шагал рядом молча. Чужой среди знакомых лиц.       — Ты ведь звонил вчера, да? — спросил Лиам, когда они свернули к гаражу.       — Да. Сообщил, что жив-здоров.       Лиам кивнул.       — Это хорошо, что твои домашние знают, где ты.       — Они не знают, где я, — спокойно сказал Чонгук. — Я и сам толком не разобрался.       Лиам усмехнулся.       — Это звучит почти оскорбительно.       — Это звучит чертовски как есть, — отозвался Чонгук.       Гараж Джорджа был открыт настежь. Изнутри доносились звук работающего генератора и запах машинного масла. Джордж сидел, склонившись над каким-то мотором, с налобным фонарём на голове, как и в прошлый раз.       — О, вы как раз вовремя, — сказал он, не поднимая головы. — С машиной почти закончил. Осталось пару шлангов заменить, и можно будет гнать.       — Хоть одна хорошая новость, — кивнул Чонгук. — Я могу позвонить?       — Конечно, — махнул рукой Джордж вглубь помещения, — проводной там же. Как в прошлый раз. А если хочешь зарядить, розетка у генератора, но выключи, когда закончишь. Экономим топливо.       — Понял.       Чонгук прошёл в угол, снял трубку старого телефона. Пальцы немного замёрзли и скользили по кнопкам, когда он набирал номер.       Лиам остался стоять у входа, прислонившись к косяку. Он смотрел на Чонгука, будто ждал. Или просто искал повод остаться рядом.       Они были там около часа. Джордж, как и обещал, закончил работу, вытер руки о старую тряпку и махнул в сторону машины:       — Готово. Заводится с пол-оборота. Но лобового стекла нет. Пока не нашёл подходящего, да и вряд ли найду здесь.       Чонгук бросил взгляд на разбитую переднюю часть, потом пожал плечами:       — Это прокатная машина. Всё застраховано. Пусть хоть без дверей будет — главное, чтобы ехала.       Он поблагодарил мастера, пожал ему руку, вручив деньги. И они с Лиамом отправились домой. Двигатель действительно работал ровно, как и сказал Джордж. Пока они ехали через деревню, Лиам озирался по сторонам с почти детским восторгом, рассматривая кожаные сиденья, панель управления и цифровые экраны.       Чонгук краем глаза следил за ним.       — Ты умеешь водить? — спросил он, когда они свернули на грунтовую дорогу, ведущую к спуску.       — Да, — с готовностью кивнул Лиам. — У мамы раньше была папина машина. Старенькая, но рабочая. Я учился на ней. Год назад пришлось продать.       Чонгук молча кивнул, потом, не глядя на него, спросил:       — А что случилось с отцом?       Лиам медленно выдохнул.       — Утонул. С другом. На рыбалке. Вышли в озеро, началась буря. Они не успели вернуться.       Чонгук чуть сильнее сжал руль. Пауза повисла сама по себе.       — Хочешь сесть за руль?       — Что? — Лиам повернулся к нему с широко раскрытыми глазами. — Правда?       — Да, — усмехнулся Чонгук и свернул к обочине.       Лиам быстро выбрался и, почти не веря, обошёл машину. Его движения были чуть порывистыми, как у ребёнка, которому вдруг разрешили играть взрослой игрушкой. Он сел, отрегулировал сиденье, посмотрел на Чонгука, как бы спрашивая разрешения, и, когда тот кивнул, завёл двигатель.       Машина поехала мягко. Уверенно. Чонгук удивился: парень держал руки на руле правильно, не дёргался, соблюдал дистанцию. Дорога была разбитой, но Лиам справлялся.       — Умеешь, — спокойно сказал Чонгук, опершись локтем о дверь, — не ожидал.       — Я люблю водить, — тихо ответил Лиам, будто боялся сказать это слишком громко и разрушить что-то. — Это как… будто ты куда-то можешь по-настоящему уехать.       Чонгук ничего не ответил. Лишь дал указания, как спуститься по склону. Вдали уже виднелся мост — или то, что от него осталось.       Они остановились перед самой водой. Каменный мост был почти полностью затоплен. Поток был неспокойным, мутным, шумным. Внизу бежала река, ставшая временной границей между этим забытым местом и привычным городом, к которому Чонгук принадлежал.       Он вышел, подошёл ближе. Вода подступала к самому краю. Было понятно — проезда не будет.       Лиам тоже вышел, встал рядом.       — Не скоро отойдёт, — сказал он, глядя в бурлящую воду.       — Да, — отозвался Чонгук. — Видимо, не скоро.       Они постояли молча. Затем вернулись в машину. Лиам снова вёл, медленно, аккуратно. Ветер раскачивал верхушки деревьев, солнце пыталось пробиться сквозь серое небо. Чонгук впервые за всё это время не чувствовал раздражения от того, что застрял. Всё было на своих местах. Пока что.       Когда они вернулись к дому, к машине с лаем подбежал золотистый ретривер. Пёс бросился на Лиама с такой силой, что едва не повалил его с ног. Лиам засмеялся, погладил собаку по голове и, чуть запыхавшись, сказал:       — Это Арчи. Мой самый лучший друг.       Чонгук нагнулся и почесал собаку по загривку. Та замерла на мгновение, принимая прикосновение, а потом вильнула хвостом с такой силой, будто понимала, что сейчас ей оказывается особая честь. Чонгук отметил схожесть характеров хозяина и собаки. Оба ластились.       В этот момент из дома вышла девушка. Высокая, стройная, с рыжими волосами, собранными в хвост. На ней были короткая джинсовка и широкие брюки, заправленные в резиновые сапоги. Она уверенно направилась к Лиаму, её лицо озаряла широкая улыбка. Подойдя, девушка легко поцеловала его в щёку.       — Привет, Ли. Ты вчера так и не приехал. Мы же договорились.       Чонгук заметил, как Лиам будто съёжился под этим жестом. Он отвёл взгляд, едва заметно нахмурился, затем перевёл глаза на Чонгука.       — У меня были дела, — неловко ответил он.       Только после этого девушка посмотрела на Чонгука. Оценивающе, не стесняясь, она провела глазами по его фигуре с головы до ног.       — Ты не представишь нас? — спросила с тоном, в котором сквозило нетерпение.       — Это Чонгук, — быстро сказал Лиам. — Он… Он у нас сейчас остановился.       — А я — Роуз, — с улыбкой протянула она руку. — Подруга Лиама. Можно сказать, мы вместе выросли.       Чонгук кивнул и пожал руку. Она была тёплой, ухоженной, с длинными пальцами, покрытыми прозрачным лаком.       — Рада знакомству, — добавила она. — Я как раз собиралась на чай. Не возражаешь, Ли?       — Нет, проходи, — пробормотал Лиам. Его голос был бесцветным.       Чонгук стоял, чувствуя, как атмосфера вокруг немного сместилась. Он поймал взгляд Лиама — быстрый, почти незаметный.       — Я, пожалуй, поднимусь, — коротко сказал он, чуть кивнув в сторону дома, — хочу отдохнуть.       Лиам сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать, но не успел. Роуз тут же подхватила его под руку и повела к крыльцу.       Чонгук поднялся в комнату, чувствуя на себе взгляд Лиама — долгий, грустный, будто он снова остался в окружении, где его не слышали.       Чонгук проснулся от тихого, но настойчивого стука в дверь. Ему даже не нужно было гадать, кто это. По стуку было понятно — Лиам.       Он сел на кровати, почесал затылок, провёл рукой по лицу, будто смывая остатки сна. Бросил взгляд на экран телефона — прошло несколько часов. За окном уже стемнело.       — Да, — сказал он хрипловато, — входи.       Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Лиам. Остановился у порога, как-то неуверенно потупившись.       — Прости, я тебя разбудил?       — Всё нормально, — отозвался Чонгук. — Что случилось?       Лиам пожал плечами, чуть смущённо сказал:       — Я… просто хотел предложить сыграть в шахматы. После ужина.       Чонгук удивлённо приподнял брови. Он ожидал чего угодно — болтовни, очередных вопросов, рассказов о ком-то из деревни… но шахматы?       Он хмыкнул. Хотя чему тут удивляться. В такой глуши, где дни тянутся медленно и развлечения не валятся с неба, и не такому научишься. Хотя, по меркам деревни, тут ещё не всё так плохо — и телевизор, и интернет, и даже стационарный телефон.       — Ладно, — сказал он, подавляя зевок. — Я спущусь скоро.       На ужин была говядина с пареными овощами. Дом наполнился уютным ароматом — пряным, домашним, тёплым. Чонгук ел молча, но не без аппетита. Было вкусно. Очень вкусно.       — Спасибо, — сказал он, глотая очередную порцию.       Хозяйка, до этого спокойно резавшая хлеб, улыбнулась:       — Зови меня Сара, Чонгук.       Он кивнул вежливо. Улыбнулся в ответ, но про себя отметил — вряд ли станет звать её по имени. Это казалось ему слишком фамильярным. Она была женщиной, старше него, и у которой он жил. Слишком много личного — слишком рано.       Лиам, сидевший рядом, как-то особенно радостно сиял. Он ел быстро, но аккуратно, с виду — будто предвкушая что-то. Чонгук уловил этот настрой и понял — тот правда рассчитывает на шахматы. И, судя по всему, не в первый раз играет.       Чонгук молча подождал, пока ужин закончится, и помог убрать со стола. Лиам тут же вытащил из серванта старую деревянную доску и аккуратно начал расставлять фигуры. А Чонгук, наблюдая за ним, неожиданно подумал, что, возможно, ему действительно будет интересно.       — Ты правда умеешь играть? — спросил Чонгук, облокотившись на спинку стула. Он уже заранее думал, что Лиам, скорее всего, просто научился ходам, но не больше.       — Папа учил, — просто ответил Лиам, ставя фигуры на место. — Когда я был маленький, он говорил, что это помогает думать наперёд. А после его смерти уже мама играла со мной.       Чонгук хмыкнул. Интересно. Он сел напротив. Они разложили фигуры, выбрали стороны. Лиаму достались белые.       Несколько первых ходов прошли молча. Чонгук наблюдал. Почти сразу понял, что Лиам и правда умеет играть. Не просто ради забавы. Он не торопился, думал, просчитывал. Неидеально, но с любопытной логикой.       — Неожиданно, — заметил Чонгук, сделав ход и убрав его коня. — Я думал, ты больше по… не знаю… гитаре, велосипедам и песням у костра.       Лиам усмехнулся, не поднимая головы.       — А ты, оказывается, по стереотипам, — он сделал новый ход. — Признаю, — сказал Чонгук, откинувшись на спинку, — сюда можно было приехать, лишь для того, чтобы сыграть с тобой в шахматы.       — Тут есть больше, чем кажется, — пожал плечами Лиам. — Просто большинство не видит.       Чонгук посмотрел на него. В голосе не было ни жалобы, ни горечи. Лишь тихое утверждение, спокойное и простое.       — А Роуз? — спросил он почти невзначай, двигая ладью.       — Что Роуз?       — Она тоже играет?       Лиам усмехнулся, но как-то по-другому. Невесело.       — Нет. У неё другие интересы. Она не особо любит сидеть на месте.       — А ты?       — А я… — он замолчал, сделав ход. — Я разный.       Некоторое время они играли в тишине. Потом Чонгук сказал:       — У тебя хороший стиль. Необычный, но уверенный. Это редко.       — Спасибо моему папе, — улыбнулся Лиам.       В комнате повисла короткая тишина. Чонгук понял, что это — то немногое, что осталось у парня от отца. И то, что он бережёт.       Партия закончилась через несколько минут. Чонгук выиграл, но, можно сказать, с трудом.       — Ты хорош, — сказал он, вставая. — В другой раз — реванш.       — Хорошо, — тихо улыбнулся Лиам. — Спасибо, что поиграл.       — Спасибо, что предложил, — договорил Чонгук, поправляя рукав рубашки. Он бросил последний взгляд на доску — король лежал на боку. Тишина, наступившая после партии, ощущалась иначе: не пустой, а спокойной.       Лиам собрал фигуры в коробку, аккуратно, с почти детским вниманием. Пальцы осторожно касались каждой. Чонгук наблюдал за ним молча, отметив, как много в этом юноше нежности. И как мало у него защиты.       — Ты часто проигрываешь? — вдруг спросил он.       Лиам пожал плечами:       — Я не считаю. Если партия была интересной — значит уже не зря.       Чонгук кивнул. В этом что-то было.       Они вышли из кухни. Коридор был тёплым, пах деревом, специями и чем-то едва сладким — как будто сушёными яблоками. Лиам на мгновение замер у лестницы.       — Знаешь… — начал он, не глядя, — ты совсем не такой, каким я себе представлял городского.       Чонгук приподнял бровь:       — А каким ты себе представлял?       — Ну, не знаю… — он почесал затылок. — Снобом. Или… скучным. Типа весь в телефоне и постоянно чем-то недоволен.       — Я такой и есть, Лиам, — напомнил Чонгук, понимая, что этот парень слишком его идеализирует.       — Но… — Лиам поднял на него взгляд. — Я вижу совсем другое.       Они замолчали. В этот раз тишина была напряжённой, будто между ними что-то появилось, и теперь каждый должен был решить — делать ли с этим что-то или оставить.       — Спокойной ночи, — сказал Чонгук.       — Спокойной, — тихо ответил Лиам.       Чонгук ушёл в свою комнату, ступени под ногами скрипнули один раз. Закрыл дверь и двинулся внутрь.       В комнате было прохладно. Через щель в окне тянуло ночным воздухом. Он прошёл к кровати, сел, посмотрел в экран телефона — полная зарядка, но ни одного нового сообщения. Всё казалось далеко. Город, шум, офис, друзья. Всё смылось в тени этого тихого дома, где играют в шахматы, варят мясо с овощами и где юноша с открытым лицом говорит о жизни так просто, что не остаётся что возразить.       Чонгук выключил экран, положил телефон на тумбочку. Лёг. Смотрел в потолок.       Может, эта неделя и не будет такой уж напрасной.