Код: Спасение

Лифт остановился. Двери открылись, и я узрела ту самую улицу внутри чëртового здания. Под землëй.

B6.

Всё выглядело как настоящее, особенно хорошо чувствовался запах, исходивший от мусорных баков, над которыми кружили мухи. И что-то настойчиво подсказывало, что я здесь умру быстрее от вони, нежели от рук местного маньяка. Стоило уже принять тот факт, что теперь эта игра абсолютна реальна. Со всеми вытекающими. Сделав один шаг, я вышла из лифта и пошла вперёд, навстречу моим скорым страданиям в этом Богом забытом месте. На всякие звуки я даже внимания не обращала, так как прекрасно знала, что первое время со мной точно ничего не случится. Но даже такая уверенность не спасала от грядущих мыслей о побеге. В голове уже вовсю аккумулировал план. Завернув в первую тëмную и жуткую подворотню, я прислушалась к звукам за стеной. Было тихо. Зак иногда умеет быть незаметным. Как жаль, что только для того, чтобы потом выскочить и покромсать тебя. А мне ведь ещë от него убегать придëтся. Тяжело вздохнув, я подошла к дырке в стене и опустилась на корточки. Повсюду на земле лежали трупы тараканов и прочей живности, и на их останках ползали ещë живые насекомые. Они приятно хрустели под ногами, но выглядели далеко не соответствующе. В дыре, где лежал первый ключ, их было не счесть, поэтому я постаралась достать его, не задевая насекомых. Но один из них заполз на руку, вызвав во мне ощущение настоящего ужаса. Инсектофобия. Инсектофобия — это не просто «ой, жучок». Это иррациональный, выжигающий внутренности страх, который невозможно контролировать логикой. Для кого-то это лишь брезгливое поджатие губ, но для меня это всегда было чем-то вроде критического бага в системе самовосприятия. Считается, что этот ужас прошит у нас на подкорке ещë со времён пещер: эволюционный механизм, заставляющий избегать переносчиков заразы и ядовитых тварей. Но когда ты видишь это в пикселях на экране, ты защищён слоем стекла и кодом. Там это просто спрайт. Здесь же… здесь это шевелящиеся лапки, хитиновый хруст и непредсказуемость. Инсектофобия работает через сенсорную перегрузку. Мозг не может обработать столько мелких, хаотично движущихся конечностей, и система выдаёт одну-единственную реакцию: беги или умри. Она отражается в липком холодном поте, в фантомном ощущении, будто под твоей собственной кожей тоже кто-то ползает, в тошноте, которая поднимается от самого желудка к горлу. Ощущение крошечных, колючих лапок на тыльной стороне ладони стало последней каплей. Мой аналитический склад ума, так помогавший на стримах, просто схлопнулся под натиском чистой биологии. — Твою ж… — выдохнула я, и это было первое слово, которое не застряло в горле комом. Я резко, почти конвульсивно дëрнула рукой, стряхивая тварь обратно в копошащуюся массу, и тут же рванула вверх, подальше от этой зловонной дыры. Мир немедленно наказал меня за такую поспешность. От резкого движения кровь, и так не баловавшая мой измученный недосыпом и энергетиками мозг, окончательно отхлынула от головы. Перед глазами не просто потемнело — их словно залило густыми, жирными чернилами. Уши заложило ватой, сквозь которую пробивался лишь мой собственный, слишком частый пульс, отдающий в виски тяжёлыми молотами. Я пошатнулась, вытянув руку и вцепившись пальцами в холодный, склизкий бетон стены, чтобы не рухнуть обратно, прямо в объятия насекомых. Ладонь скользнула по какому-то липкому налëту, но мне было плевать. Главное — удержаться на ногах. Вдох. Выдох. Только не отключайся. Если я упаду здесь, я стану для них просто ещë одним слоем в этом слоëном пироге из трупов и мусора. — Соберись, — прошептала я, чувствуя, как сознание медленно, по крупицам возвращается, продираясь сквозь пелену головокружения. — Это просто уровень. Просто уровень с плохими текстурами и паршивым запахом. Ключ, который я всё-таки успела сжать в кулаке перед тем, как вскочить, больно впивался в кожу. Металл был холодным и настоящим. Гораздо более настоящим, чем я была готова признать. Когда зрение наконец прояснилось, я обнаружила, что стою, тяжело дыша, а моё сердце колотится о рёбра так, будто пытается выломать их изнутри. Добро пожаловать в реальность. Здесь нет кнопки «пауза», когда тебе становится страшно. Придя в себя, я заметила надпись на уровне глаз. Ещë одну. Еë я помнила, как самую буквальную и прямую. Инструкцию для попавших сюда душ.

На каждом этаже есть некто, подходящий только для этого этажа. По правилам он не имеет права покидать собственный этаж. Если вы не хотите быть убитым им, у вас нет выхода, кроме как идти наверх.

Впрочем, этот пункт пользовательского соглашения выглядел не менее издевательски, чем остальные всплывающие уведомления. Классический выбор без выбора — маркетинговая уловка самого низкого пошиба. Инструкция как бы намекала: «Не хотите быть убитым? Просто перейдите на следующий уровень». Блестяще. Почему-то этот FAQ полностью игнорировал тот факт, что мнение самой «жертвы» в техзадание местного маньяка вообще не включено. Критическая ошибка в логике взаимодействия сторон: полное отсутствие системы подтверждения согласия на деструктивный контакт. UX-дизайн этого ада явно хромал: интерфейс агрессивный, обратной связи ноль, а единственный представитель техподдержки в моей голове вообще убил своих детей «ради оптимизации». Ставлю четыре с половиной звезды из пяти за иммерсивность и запахи, но полбалла снимаю за дырявый скрипт и навязчивый сервис. Ожидаю исправления багов в следующем обновлении, иначе буду вынуждена оставить крайне негативный отзыв в книге жалоб мироздания. Желательно, посмертно. Опять. Звук за стеной напомнил о том, что местный маньяк терпением не славился, поэтому я поспешила покинуть эту подворотню. Дальше меня ожидали забитые досками проходы, полицейские и строительные ограждения, за которыми виднелись давно засохшие пятна крови, решëтка и ещë несколько проходов. Вторая жуткая подворотня оказалась длиннее и больше, ничего, кроме старого матраса, бутылок из-под газировок и раненой птицы под потолком там не было. Но в птице было то, что необходимо мне. Убедившись, что ничего вещественного упущено не было, я направилась в сторону «заводского цеха». Весь этот этаж напоминал производственный район, совмещëнный с самым неблагополучным гетто. Весь этот антураж — ржавые трубы, густой запах мазута и серое крошево бетона — вызывал у меня странное чувство дежавю. Для кого-то это были декорации хоррора, призванные нагнать жути, а для меня — обычный пейзаж из окна по дороге в школу. Я жила в Сибири, в Красноярске. Город, конечно, красивый: величественный Енисей, Столбы, огни вантового моста, которые на стримах выглядели бы как идеальный фон для пафосного IRL-контента. Но у медали была и обратная сторона, та самая «эстетика ебеней», возведённая в абсолют. Стоило отъехать от парадного центра на правый берег или забрести вглубь промзон где-нибудь в районе заводов, и ты попадал в реальность, которая мало чем отличалась от этажа B6. В моём родном городе граница между «сибирской жемчужиной» и неблагополучным гетто стиралась парой остановок на автобусе. Там ты быстро учишься двум вещам: не вдыхать слишком глубоко рядом с перерабатывающими комбинатами и не заглядывать в глаза подозрительным личностям в спортивных костюмах. В Красноярске подворотни не пахли загадками, они пахли дешёвым табаком, пережаренным маслом из чебуречных и безнадёгой. Так что здешний «заводской цех» не вызывал у меня трепета. Скорее, это было похоже на возвращение в родной микрорайон в час пик. Разработчик этого ада явно не заморачивался с дизайном уровней — он просто скачал пак ассетов под названием «Типичная промышленная окраина: суровое издание». Грязь, решётки, строительный мусор — всё это было слишком узнаваемым, чтобы пугать по-настоящему. Значит, всё-таки гетто. Понятно. Передайте левел-дизайнеру, что он переборщил с реализмом запахов, но в остальном — попадание стопроцентное. Я видела места и похуже, причём без всяких гейм-дизайнеров и маньяков с косами. Там за «жертву» тебя принимали просто за неправильный цвет волос. Обогнув очередную кучу мусора, я направилась к «цеху». План в голове продолжал обрастать деталями. Чтобы спасти всех, мне нужно было не просто следовать сценарию, а использовать свою осведомлённость как чит-код. И первой «переменной», которую мне предстояло взломать, был Зак. Главное не забыть про птицу. В этом мире даже дохлая канарейка — это сюжетный триггер. Открыв нужную дверь, я попала в этот самый «цех». В игре Рэйчел настойчиво не хотела открывать стоящие у стены коробки, но я всë же решила не быть дурой и заглянула в них. И сорвала самый настоящий джекпот. Я подошла к первой стопке и с некоторым усилием отодрала крышку. Помещение наполнилось запахом картона и чего-то химически-стерильного. — Ого… Да это же настоящий схрон парамедика, — выдохнула я, запуская руки внутрь. На дне первой коробки плотными рядами лежали невскрытые упаковки стерильных бинтов. Их здесь было столько, что хватило бы на то, чтобы забинтовать Зака с ног до головы ещё раза три, причём в несколько слоёв. Годовой запас, не меньше. Я начала методично перекладывать их в свою сумку, удивляясь её внезапной вместительности. Видимо, инвентарь в этом мире работал по законам видеоигр — «бездонный карман» прилагался к роли главной героини. Во второй коробке обнаружился ещё более ценный улов. Ряды ампул, флаконы с антисептиками и специфические препараты, которые обычно не найдёшь в домашней аптечке. Мой взгляд зацепился за упаковки с надписями, обещающими помощь при черепно-мозговых травмах и отёках мозга. Я прихватила всё: кровоостанавливающие порошки, сильные обезболивающие и даже пару тюбиков мази от ожогов с высоким содержанием пантенола. Последнее было просто необходимо. Учитывая «текстуру» кожи моего будущего напарника, это был самый практичный подарок, который я могла бы ему сделать. Но вишенкой на этом медицинском торте стал небольшой герметичный кейс, засунутый в самый угол. Вскрыв его, я обнаружила профессиональный набор для наложения швов: зажимы, иглодержатели и несколько упаковок качественного шёлка. — Ну просто симулятор хирурга в полевых условиях, — хмыкнула я, заталкивая кейс поверх бинтов. Странно, конечно, обнаружить столько медикаментов на этаже Зака, а не Данни. Бинты и мази ещë понятно, но лекарства в таком большом объёме… может, их поставляют на каждый этаж, а Зак, как обычно, не особо заморачивается? Напоследок я выудила из-под вороха упаковки несколько высококалорийных протеиновых батончиков. Мой желудок отозвался спазмом одобрения. В этой «игре» выносливость была важным статом, а падать в обморок от голода в разгар погони в мои планы не входило. Закрыв пустую коробку, я выпрямилась и поправила заметно потяжелевшую сумку. Бегать с такой будет проблематично. Теперь, когда мой инвентарь был забит под завязку полезным лутом, пора было возвращаться к основному квесту. Осмотрев соседнюю комнату и забрав пачку с печеньем, я вышла из цеха и направилась обратно к подворотням, чувствуя себя гораздо увереннее. В конце концов, в Красноярске я тоже никогда не выходила из дома без минимального набора для выживания. Здесь просто масштаб проблем был чуть… побольше. Вернувшись к птице, я вскрыла пачку и пошуршала ей. Пернатая перестала щебетать и присмотрелась ко мне, после чего немедленно спикировала вниз и упала плашмя на асфальт. Я с каким-то разочарованием посмотрела на это создание и накормила её. Дождавшись, когда она всë съест, я медленно взяла еë в руки и резко сжала, не давая вырваться. — Не волнуйся, будет не больно, — прошептала я, успокаивая пташку. Птица в руках казалась почти невесомой, но её сердце билось с такой бешеной скоростью, что вибрация передавалась мне в пальцы. Ритм был рваным, испуганным — маленькое живое устройство, которое не понимало, что его время в этом сценарии подошло к концу. Я никогда не питала симпатии к пернатым. В Красноярске голуби были для меня «крыльями с клювами», переносчиками заразы, которые только и делали, что портили памятники и путались под ногами. Поэтому сейчас, когда мне нужно было устранить этот «сюжетный триггер», я не чувствовала ни капли жалости. Только холодный, почти хирургический интерес. Так, ладно. Теоретически я знаю, как это делается. Чтобы смерть была мгновенной, нужно резкое смещение шейных позвонков. Анатомия проста: полые кости, хрупкие связки. Я зафиксировала тельце левой ладонью, прижимая крылья к бокам, а правую положила на маленькую голову. Птица замерла, пригревшись в тепле моих рук, и на секунду мне показалось, что она доверчиво прикрыла глаза. — Ничего личного, — проговорила я, чувствуя, как внутри закипает странная смесь решимости и отвращения. — Просто оптимизация прохождения. Я сделала глубокий вдох. Пальцы правой руки уверенно обхватили основание черепа. Одно резкое, выверенное движение: поворот на сто восемьдесят градусов и одновременный рывок вверх. Хруст. Звук был негромким, но в этой бетонной тишине он прозвучал как выстрел. Короткий, сухой щелчок ломающегося хитина или сухой ветки. Сопротивления почти не было — жизнь покинула это крохотное тело мгновенно, не оставив места даже для финальной судороги. Птица сразу обмякла. Её голова теперь свисала под неестественным углом, а лапки, ещё секунду назад цеплявшиеся за мои пальцы, безжизненно вытянулись. Тепло всё ещё сохранялось под перьями, но это была уже не жизнь, а просто остывающая материя. Я разжала руки. Тушка упала на асфальт с мягким, едва слышным шлепком. Я вытерла ладони о шорты, хотя крови не было: метод «цервикальной дислокации» был чистым и эффективным. В голове промелькнула циничная мысль: «Достижение разблокировано: Хладнокровный игрок. Опыт +1, Психическое равновесие -1». Но на самом деле я чувствовала лишь странное облегчение. Я опустилась на корточки перед неподвижным комочком перьев. Тепло всё ещё уходило из маленького тельца, но для меня это был уже не живой объект, а очередной квестовый предмет, требующий детального осмотра. Крыло птицы было неестественно вывернуто. Присмотревшись, я заметила не просто рану от падения, а глубокое, рваное отверстие прямо у основания плечевой кости. Крови почти не было, словно кто-то намеренно прижёг края или рана была старой. Я поморщилась. Одно дело — убить быстро, из милосердия или ради прогресса, и совсем другое — ковыряться в плоти. Но выбора не было. Я выдохнула, стараясь не думать о том, сколько бактерий сейчас перекочует на мои пальцы, и вставила указательный палец в эту дыру. Ощущение было омерзительным. Влажная, склизкая среда, липкие мышцы и хрупкие обломки костей. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Мозг, привыкший к чистоте цифровых миров, отчаянно протестовал против такой физиологичности. «Боже, какой больной ублюдок это придумал? — пронеслось в голове. — Засунуть ключ внутрь живого существа… И ладно бы она его просто проглотила, но пропихнуть его в желудок через разорванное крыло?» Я продвинула палец глубже, чувствуя, как он проходит сквозь мягкие ткани и упирается во что-то твёрдое и холодное внутри птичьего зоба. Металл. Процесс напоминал плохой симулятор патологоанатома. Я буквально чувствовала, как палец скользит по внутренним органам, нащупывая края инородного предмета. С трудом зацепив край железяки, я потянула её на себя. С тихим, влажным звуком ключ вышел наружу, покрытый розоватой слизью. — Нашла… — я с трудом подавила рвотный позыв, глядя на свою испачканную руку. Это был маленький, обычный на вид ключ. Но цена, которую за него заплатила эта птица, казалась мне теперь абсолютно бессмысленной. Я брезгливо вытерла ключ о траву, пробивающуюся сквозь щели в асфальте, а затем ещё раз — о край своих шорт. Пальцы всё ещё ощущали то липкое тепло, и мне казалось, что этот запах «старой меди» теперь преследует меня. Никакой эстетики. Никакой логики. Просто грязь и чья-то больная фантазия. Я поднялась на ноги, чувствуя, как в теле снова нарастает напряжение. Труп птицы остался лежать в подворотне — пустая оболочка, выполнившая свою роль в этом безумном спектакле. И тут встал вопрос, так сказать, ребром: без Фостера никак? Ответ лежал на поверхности — нет. Зак — это не просто маньяк с косой, он — сюжетный инструмент, без которого я не смогу пройти дальше. Только он может открыть путь к диспетчерской. Если я попытаюсь взломать её сама или найду обходной путь, скрипт сломается, и на следующем этаже Данни просто вырвет мне мои «прекрасные» голубые глаза. Зак — критически важный персонаж для прохождения, даже если он пытается меня убить. Придётся брать его в пати. Насильно. Выстроив в голове маршрут для кайта, я подошла к его «спавну» — забитому досками проходу. Вглядевшись в темноту, я различила силуэт высокого парня, переминающегося с ноги на ногу. Коса тускло блеснула в полумраке. План был туп до гениальности: включить «жертву», которая не боится, сломать ему шаблон, а потом бежать так, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что она, чёрт возьми, зависела. Я натянула на лицо самую широкую, неестественную улыбку, на какую была способна, и выдавила из себя нервный смешок. — Ой, а для чего здесь эти доски? — пропела я голосом наивной идиотки. — Может, сломать их? Расчёт был на то, что мозг Фостера работает на перфокартах: вижу улыбку — убиваю. И это сработало. Раздался треск, и доски разлетелись в щепки под ударом тяжелого лезвия. Несмотря на то, что я была готова, моё сердце ухнуло куда-то в желудок. Надо мной возвышался реальный, почти двухметровый психопат с окровавленной косой и безумным оскалом. И он явно намеревался убить меня. — Какая счастливая мордашка у тебя только что была! — радостно прохрипел Зак, предвкушая резню. — А се… Я не стала дослушивать его кат-сцену. Резко развернувшись на пятках, я рванула в сторону укрытия. Фостер осёкся на полуслове. Звук его шагов замер — система явно зависла от того, что «счастливая мордашка» вдруг дала дёру. Ну же, агрись, кусок идиота! — Лох! — крикнула я через плечо, вкладывая в это короткое слово всё своё презрение к его интеллекту. Это сработало лучше любого заклинания контроля. Раздался яростный рёв, и Зак сорвался с места. Красная тряпка сработала. Я бежала так быстро, как только могли мои пятнадцатилетние ноги, вкладывая все силы в этот спринт. Влетев в цех, а после соседнюю комнату, я рыбкой нырнула в пустой ящик и судорожно захлопнула за собой крышку, зажав рот обеими руками. В ту же секунду дверь с грохотом распахнулась. Тяжёлые шаги. Вдох. Выдох. — Ты здесь? — его голос эхом разнёсся по комнате. Тишина. Только скрип его ботинок по бетону. Затем — дëрганье ручки запертой двери. — Чёрт, закрыл, что ли? — раздражённо бросил он и, к моему безграничному облегчению, вышел. Я выждала пару минут, считая удары собственного пульса, и только потом осторожно выбралась из ящика. Тело била мелкая, противная дрожь. Я обхватила себя руками, пытаясь унять колотящееся сердце. Боже… Я реально его надурила. Времени на передышку, как после четырёхдневного стрима, не было. Если я буду тупить, Зак вернётся и сделает из меня забавную нарезку. Перед тем как лезть в диспетчерскую, я решила зачистить локацию. Вернувшись «на улицу», я прошмыгнула в разрубленный проход — комнату Фостера. Внутри царил абсолютный бардак: грязные бинты, пустые упаковки от снеков, бутылки из-под газировки и разбросанные медикаменты. Обычная берлога типичного геймера-подростка… если его дополнительным хобби были убийства неугодных хейтеров. Среди этого мусора, на столике возле дивана, лежал он — нож. Старый, покрытый пятнами ржавчины, но всё ещё достаточно острый, чтобы перерезать кому-нибудь горло. Достав из сумки платок, я аккуратно обернула лезвие и сунула нож на самое дно, рядом с пистолетом и аптечкой. Теперь к делу. Вернувшись обратно и спустившись в диспетчерскую, я рванула рубильник, запуская лифт. Попыталась выйти тем же путём, но дверь, как и ожидалось, оказалась заперта. Зак позаботился об этом. Маршрут перестроился: единственный путь к лифту лежал через цех. Как только я выскочила из комнаты, я перестала думать. Я просто бежала. Инстинкт самосохранения выжал педаль в пол. Позади раздался дикий, срывающийся вопль Зака — он меня заметил. Боже, почему я просто не могла умереть от переутомления нормально?! Звук шагов за спиной был пугающе близко. Я влетела в лифт, как ошпаренная, и начала истерично долбить по кнопке верхнего этажа. Давай, закрывайся, ты, кусок ржавого металла! Работай! Створки медленно, издевательски медленно поползли навстречу друг другу. В узкую щель блеснуло лезвие косы, со скрежетом ударившись о металл сомкнувшихся дверей. Лифт дёрнулся и пополз вверх. Ноги окончательно перестали меня держать. Я сползла по холодной металлической стенке и закрыла глаза, прижав колени к груди. Дыхание со свистом вырывалось из лёгких. Я выжила. Выжила.