retrouvailles

- Нет, Саш, ты с ума сошёл, - Витя нервно мерил шагами кабинет Белого, крутя в руках сигарету, - я ни за что не пойду туда! - А куда ты денешься, дорогой мой? - усмехнулся сам босс, спокойно читая очередной контракт о поставках оружия, - кто-то ведь должен это сделать, понимаешь. - Но почему именно я? Вон у тебя Фил есть, Макс на побегушках... - И всё-таки тебе Кос доверяет больше. По крайней мере, есть шанс, что он не убьёт тебя, как только заметит на пороге, - усмехнулся Белов, удовлетворительно кивая своим мыслям и ставя размашистую подпись в углу листа. - Утешил не то слово.

***

Говорят, что несправедливо осужденный граф Монте-Кристо сидел в заключении целых четырнадцать лет. После двух недель, проведённых в таком же своеобразном заточении, Космос с уверенностью мог сказать, что Монте-Кристо ещё повезло. У него вряд ли была ломка и дикое желание въебать Белову за его дурные поступки. - Мне вот уже где (Саша проводит пальцем по горлу) сидят твои выходки, Кос! Ты всё время обдолбанный, даже на стрелках, понимаешь? А если бы тебя убили сегодня? Скажи Максу спасибо, а то бы уже давно сыграл в ящик... Короче, мне надоело. Сам ты никогда не слезешь, оно и понятно. Поэтому с сегодняшнего дня ты под домашним арестом на старой квартире. Александр Праведник прямо-таки выискался, ей-богу. Сам как будто дорожку никогда не нюхал или дозу по вене не пускал. Но он-то мозг, авторитет, всё можно, всё дозволено. А Космоса, видите ли, надо запереть на все четырнадцать дней, оставив ему лишь полный холодильник еды и несколько книг впридачу, чтобы уж совсем тошно стало. И ладно бы там ещё интересное что-то, вроде Жюля Верна или Каверина, но полное собрание сочинений Лермонтова... Это, видимо, входило в план наказания. Благо, в последнее время Кос и сам постепенно уменьшал дозу, ибо его галлюцинации иногда достигали каких-то совершенно феноменальных высот, - и ввиду этого ломка была не столь ужасна, какова она могла бы быть, но всё-таки накрывало Холмогорова по-страшному. Сначала он просто нещадно блевал в туалете или же метал стулья по всей кухне, затем обыскивал каждый угол, каждую половицу в надежде найти хоть грамм волшебной пыли - безрезультатно. Неужели эта сука не оставила совсем ничего? Он ведь умрёт без дозы. Это была стадия отрицания. Потом - гнев. У Коса, правда, он стал пассивным из-за почти полного ослабления организма: лёжа на диване со спасительным тазиком у изголовья, Холмогоров просчитывал все хитроумные методы убийства Белова. Например так. Идёт Саша к Оле домой. Радостный, ничем не обременённый. Сейчас сына обнимет, жену поцелует. - Ты дома, дорогая? - спросит он с порога, снимая обувь. - Конечно, дорогой, - ответит ему неожиданно писклявый и ни на что не похожий голос из кухни. Белый не успеет ничего осознать, а оттуда в Олином платье уже выскочит Кос с револьвером образца девятнадцатого века - выстрел - и Саша падает замертво. Впрочем, это был ещё недоработанный план, потому что Кос не представлял, каким именно образом он влезет в Олино платье и где достанет старинное оружие, но сама идея кровавой мести прельщала и манила его. После гнева обычно наступает торг. Космос же решил вступить в полемику с незабвенным Михаилом Юрьевичем - и на спор прочитал "Героя нашего времени" за одну ночь. Оказалось, что произведение было весьма недурно написано, даже не хуже, чем "Два капитана", разве что побоищ маловато, да и Печорин показался каким-то мягкотелым - он для Коса был скорее стратегом по типу Саши. А Кос бы, как Вулич, предпочёл сыграть в какую-нибудь русскую рулетку, нежели провести ещё несколько дней взаперти. Но время тянулось беспощадно медленно. Как известно, пятая и последняя стадия принятия - это смирение. Больной, заключённый или просто некто, столкнувшийся с неизбежным, принимает факт своей абсолютной беспомощности и покорно смиряется с волей судьбы. Кос с волей Саши смирился ещё с первой минуты в этой поганой квартирке: в глубине души он прекрасно понял, что хер выберется отсюда, пока какой-нибудь ангел-хранитель с ключом не вызволит его из адского котла. Поэтому пятой стадией стало отнюдь не смирение, а неожиданно сильное желание: валить и трахать. Особенно активной половой жизнью Космос Юрьевич похвастаться не мог. Несколько подружек за год, большинство из которых проститутки - вот и весь скромный арсенал. Юношество, к счастью, уже прошло, а значит, у него уже не вставал лишь от вида какой-нибудь пышногрудой красотки. Ну, а даже если такое и случалось, то проблему всегда можно было уладить с помощью руки в туалете. Или же дорожкой кокаина, в крайнем случае. А так, Космосу всё равно ведь ни одна дама не могла отказать. Дама-то может и не могла, а вот если...

***

Пчёла проклинал Сашу в голове снова и снова, ругая его последними словами. Не очень это, наверное, красиво было по отношению к другу детства, но обстоятельства складывались так, что по-другому думать о нём Витя не мог. Картина будет маслом: зайдёт он к Космосу, а тот вдруг хлоп - и убьёт его одним ударом табуретки. Мама расстроится... Однако можно посмотреть на вещи и трезво, с другой, так сказать, стороны. Ну что могло случиться с Космосом за две недели? Максимум: он зол на Сашу как чёрт (Витя разделяет это) и поедет убивать его (это он разделяет тоже). Ничего, бывало и хуже. Ну, а при всех остальных возможных раскладах Космос злой, уставший, поверженный волей всевластного Белова. Так что негативных исходов предвидеться не могло. Размышляя в таком духе, Пчёлкин не заметил, что такси уже довезло его до многоэтажки на окраине Москвы. На служебной машине ехать почему-то было запрещено: видать, Сашу тоже некоторая шиза крыла в связи с их бизнесом. Расплатившись с таксистом, Пчёла вылез из машины и со вздохом размял напряжённые мышцы шеи. Так и до мигрени недалеко, от нервов ведь и не такое бывает. Словно в последний раз набрав в лёгкие побольше морозного ноябрьского воздуха, Витя дёрнул за входную дверь в подъезд.

***

Говорят, что королева Елизавета I умерла девственницей. Херня полная - решил Кос. Человек не может прожить семьдесят лет без секса. Ведь сам он уже готов был отдать концы - во всех смыслах - за две недели. Хотя кто этих англичан разберёт. Холмогоров догадывался, что срок его заточения в замке Иф уже должен подходить к своему логическому завершению, а значит скоро он узрит свет Божий (который, впрочем, с тринадцатого этажа и в окне прекрасно виден), поспит на своей любимой мягкой кровати и, наконец, трахнет кого-нибудь. Может, и самого Сашу. Но его лучше всё-таки в переносном значении. А пока что Холмогоров надеялся, что Белов проявит чудеса сообразительности и пришлёт за ним не какого-нибудь там Шмидта, а нормальную проститутку, желательно сразу с третьим размером и обязательно блондинку. Ну, можно и не с третьим, но вот последнее условие - это непременно. А Белов ведь действительно умно поступил.

***

Пчёла два раза проворачивает ключ в замочной скважине, прежде чем нажимает на ручку и открывает дверь. Внутри приятный полумрак, тени от фиолетовых штор и, как ни странно, никакого Коса с табуреткой в руках. Витя вообще не видит его и это настораживает ещё больше. Вариантов два: он либо сошёл с ума, либо с балкона, в любом случае, ни один из них ничего хорошего Пчёлкину не сулит. - Кось, ты тут? - осторожно позвал он, не решаясь зайти в чужое логово, - я тебя забрать приехал. Ответом ему была тишина. Ещё раз мысленно послав Сашу на все известные ему буквы, Витя зашёл в квартиру. На удивление, там царил практически полный порядок, покуда ему было видно впотьмах из тесноватой прихожей, хотя Витя ожидал узреть скорее небывалых масштабов погромы с выбитыми стёклами и раскиданными вещами. Ничего подобного - чисто, мебель на своих местах, и это, блять, нервировало куда сильнее. Подобно крадущемуся вору, Пчёла проник на кухню. Убранство было весьма скромным: два стула, стол, холодильник, плита с раковиной да небольшой шкафчик для посуды и всего прочего. На столе, к своему мимолётному изумлению, Витя приметил книгу и даже хотел подойти и прочесть название, как вдруг услышал негромкий хлопок входной двери и поворот замка. Кос ушёл и запер его. Пиздец. Витя обернулся на звук и нечётко увидел высокую тёмную фигуру - Кос запер их обоих. Пиздец в квадрате. - А, это ты, - Пчёлкин хотел сказать это развязным тоном, но вышло, напротив, довольно-таки комично и даже жалко, учитывая, что собственное сердце стучало в грудной клетке как завёденное. Чёрт его знает, на что способен наркоман после двух недель в одиночестве. И что у него на уме... - Я так и понял, Вить, что это ты. Да, Белов совсем дуреть стал, если он думает, что посылать Пчёлу было выгодной для всех идеей. Он же прекрасно знает, что Космос падок на блондинок, и кто сказал, что речь только о девушках? - Ты уже не в опале, всё, поехали? Такси внизу ждёт. - Подождёт ещё немного, - по голосу Холмогорова совершенно не разберёшь, о чём он задумался. Мало ли, сейчас разбежится и в окно вылетит. Или ещё лучше - прихватит с собой Витю. Пчёлкин клянётся себе, что в следующий раз он в таких ситуациях будет сначала вызывать СОБР (если доживёт до следующего раза, разумеется). - Ты, Вить, "Героя нашего времени" читал? - Что? - Ну, Печорин, Бэла, Максим Максимыч... Нет, Космос точно с катушек съехал за две недели. Оно и понятно: в молодости гиперактивный был, всегда ему общение нужно, к Вите постоянно зачем-то лез, более-менее вот уравновешенный только со своим порошком стал, а тут его и этой привилегии лишили. Ну как тут умом не тронуться, в самом деле? - Так вот, я к чему веду. Ты как считаешь, было что-нибудь у Печорина с этой княжной Мери? Вот чего она так к нему привязалась? Обычный же мужик, а поведением так Грушницкий и тот лучше него. Произнося эту литературную тираду, Космос постепенно приближался к кухне, словно в фильмах ужасов, заставляя Пчёлу рефлекторно отступать в самый угол помещения. В полумраке становились видны тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, какой-то нездоровый блеск во взгляде. - И почему княжне так в сердце запал этот Печорин? Это не любовь, нет, я так считаю... Что же заставляет женщину думать о мужчине несмотря на его дурной характер и ужасные манеры? Космос окончательно отрезал Вите всякие пути к бегству, практически вплотную придвинувшись к нему, уже упирающемуся лопатками в стену. - Его член. И Космос хитро усмехнулся, глядя Пчёлкину прямо в глаза. Витя, кажется, совсем потерял и нить монолога, и какие-либо ощущения действительности: он как загипнотизированный смотрел на Холмогорова, хотя где-то в подсознании и билась мысль о том, что неплохо бы его со всей силы оттолкнуть и бежать прочь из квартиры. - И я подумал: а ты, Вить, будешь сходить с ума по мне так же, как Мери по Печорину, если я грубо возьму тебя прямо на этом столе? Пчёлкин чуть не подавился воздухом (хотя это, в сущности, довольно высокопарное выражение того, что Витя охуел) от таких заявлений. И вот теперь стало действительно ясно, что странный блеск в глазах напротив - ни что иное как похоть, даже животная страсть, и почувствовать можно было практически тактильно, что у Космоса по каким-то причинам стоял. Витя, бесспорно, подозревал, что ломка может давать весьма необычные побочные явления, но до такого додуматься самостоятельно Пчёлкин вряд ли мог. Или всё-таки мог? Едва только расстояние между их лицами начало непроизвольно сокращаться, тишину комнаты разрезал настойчивый звонок в дверь.