retrouvailles

Прошёл месяц с того дня, как Пчёла вызволил Коса из своеобразного заточения, в котором тот очутился по великой милости г-на Белова. Казалось, что это не тридцать дней, а целая вечность. И ровно вечность назад Космос явно хотел поцеловать его. Явно. Эта мысль не шла у Вити из головы. Ладно бы только это, можно было бы списать всё на последствия ломки или на частицы сумасшествия, приобретённые за время изоляции... Но вот то, что говорил ему Кос - это уже совсем другое. Кос хотел его. Неоспоримый факт. Стороннему человеку никогда не объяснишь того, что видел он, Витя. Взгляд, жадный, мечущийся, ищущий. Такой у Коса бывал, когда он собирался начистить кому-нибудь морду, и весь адреналин приливал к кулакам, особенно судя по тому, какая драка всегда следовала за подобным взглядом. Витя даже представлять не хотел, что было бы после того момента на кухне. Но представлял.

***

Едва только расстояние между их лицами начало непроизвольно сокращаться, тишину комнаты разрезал настойчивый звонок в дверь. - Вить, Кос, вы там? - за риторическим вопросом нарушитель спокойствия затарабанил в дверь. Сквозь пелену, окутавшую загипнотизированный разум, Пчёла узнал голос Фила, - алё, открывать будем? Или вы уже там поубивали друг друга? Кос как будто разом остыл. Ну, или хотя бы отчасти рассудок вернулся в его тело, так как он невольно отстранился и даже будто со стыда отвернулся от Вити, подставляя лицо лучам заходящего солнца. - Я пойду, открою, Кос?...

***

С тех пор Пчёла не мог отогнать от себя эти воспоминания. Вернее, не совсем так. Поначалу он возложил вину за произошедшее на тысячу разных причин и забил. Продолжил ездить на работу, заигрывать с симпатичными буфетчицами, подмигивать кассиршам и незаметно лапать эскортниц в баре. Но, как сказал однажды Саня, "убегать от ментов - дело бывшего зэка; убегать от себя - дело нынешнего труса". Витя, согласно таким понятиям, как раз трусом и был. Много тёлок вокруг, ещё больше алкоголя, даже ворох бумаг на столе - дела, дела, дела... Но ведь никуда не спрячешься, хоть всеми этими договорами обложись. "Мысли, Вить, они ведь внутри башки". А Саня в некотором роде философ и так смешил его в последнее время, что Пчёлкин даже сменил гнев на милость по отношению к своему палачу, который чуть не заслал его на верную гибель. Кто ж знал, что найдёт он в той квартире кое-что ещё более непонятное для себя, чем смерть. Косу, казалось, было совсем наплевать. Он иногда являлся в офис как Дед Мороз на детский утренник: раскрасневшийся после улицы, в огромном пальто и со Снегурочкой под руку. - А это вот Света... - икнув, сообщал Холмогоров Пчёле и Максу или Шмидту, сидевшим в кабинете. - Я Вера вообще-то. - Да, это Лера! - ещё громче голосил выпивший Кос, с силой обнимая несчастную проститутку, - мы едем шалить! Мальчики, не хотите присоединиться к нашей скромной компании? В такие моменты Шмидт или Макс неизменно вздыхали, качая головой и продолжая заполнять всякие бланки-бумажки-подписки, а Пчёла с нечитаемым укором в глазах смотрел на Космоса, стараясь выразить что-то такое, чего сам не знал, но в надежде на искреннее понимание. Понимания не было. "Если тебя что-то гложет, брат, поговори с собой... Базар-вокзал" - тоже фраза из Саши. Начистоту? Витя реально хер знает. Поведение Коса он уже давно себе объяснил: ломка, шиза. Это довольно несложная арифметика. Тут вопрос в другом: ты сам, Пчёлкин, хотел этого? Хотел Коса? - ...а ты Вить, будешь сходить с ума по мне... если я грубо возьму тебя прямо на этом столе? - Бля, буду. Мог бы так ему ответить. И не соврал бы - вот, сейчас натурально слетаешь с катушек. Не хуже княжны Мери, между прочим, которую ты внезапно прочёл на прошлой неделе, а ведь со школы на отечественную литературу не тянуло. Говоря одним словом, советчик из Саши получился плохой донельзя, ибо всё, что смог уяснить Витя после базара-вокзала с собой, это: он думает о Косе по поводу и без, вновь и вновь прокручивает в голове тот день, слова Коса и его бешеный взгляд, - так смотрит только хищник на добычу. Пчёлкин безбожно врал, говоря себе, что эти воспоминания не шевелят чего-то в его душе. И в штанах тоже.

***

Кос бухал и трезвел, пьянел и отходил, звонил и сбрасывал, не отвечал Сане и ел холодные пельмени из морозилки. Так проходило его восстановление после заточения. Несколько дней или, может, целую неделю ему удавалось игнорировать всё подряд, включая назойливого босса, головную боль, тошноту и желание срочно потрахаться. Удивительно, что законы пирамиды Маслоу иногда работают и в условиях российской действительности. Конечно, здесь духовное довольно редко вымещает стремление быть уважаемым, однако базовые потребности всегда самые сильные, обширные и требующие моментального исполнения. Для Коса это было спать, есть, бухать, что он и делал весьма успешно. Потом пришлось выйти из запоя: настал понедельник, день более тяжелый, чем наркотики, которые Саша собирался на днях поставлять в одну из бывших братских ССР. Мысль о порошках теперь отвращала Коса, как сифилитика грязная шалава, поэтому в тот день он решил только мельком заскочить в офис, так сказать, откланяться почтенной публике, чтобы Белый потом не мог предъявить ему за бесконечное тунеядство. Но, покуда он знал, сегодня хоть кто-нибудь из знакомых окажется в офисе не раньше трёх часов, а значит, до тех пор время надо было как-нибудь поубивать. Так удачно совпало, что Косу предстояло ехать на работу через Ленинградку (ну, не совсем так, конечно, но голодной собаке, как известно, семь вёрст не крюк). На вокзале Холмогоров повстречал знакомого сутенера Крысу, прозванного так не потому, что ментам стучал иногда, хотя и такой грешок за ним наверняка водился, а просто из-за маленькой серой физиономии, вытянутого носа и острых черт лица. Крыса подозвал одну из девочек. На вкус Холмогорова она показалась вполне даже ничего такой: маленького роста, пухлая, глазами так хлопает, что вместо веера её можно с собой летом брать. - Сейчас мы, красавица, по делишкам заскочим, а потом ко мне уже, - сообщил Кос, открывая барышне в мини-юбке дверь машины. - Окей, начальник. В офисе сидели всякие кислые рожи, помятые возрастом секретутки, неприятно гудели чайники, кулеры и головы у работников. Разве что кабинет порадовал присутствием Макса и Вити. - Социалистам привет! - неожиданно громко салютовал Холмогоров, - трудимся, друзья народа? - Стараемся, в отличие от некоторых, - Макс смерил его смеющимися глазами, - а ты, я гляжу, не хочешь построить коммунизм в отдельно взятом государстве? - Только этим и занимаюсь, - бодро рапортовал Кос, шлёпнув проститутку, от чего та пошло взвизгнула. Макс заржал, а Витя, казалось, даже не замечал его, загородившись стопкой чего-то омерзительного. Скорее всего, именно сегодняшними контрактами по поставке. - Знаешь, Пчёл, анекдот, - решил подколоть его веселившийся Холмогоров, - Ленин сказал жене, что уехал к любовнице, любовнице, что к жене, а сам - работать, работать!.. Витя поднял на него глаза. В них Кос увидел сначала всю вселенскую усталость, скопившуюся в сиреневых синяках под нижними веками, а в самих зрачках - что-то такое новое, чего раньше он не замечал. Видимо, совсем Пчёла заработался. Иначе отчего бы ему не оценить такую замечательную шутку? - Ладно, господа, не смею вас задерживать - трудитесь на благо общества! - и Кос развернулся по направлению от двери, увлекая за собой подругу. - И ты трудись, Печорин. Смысл этой фразы дошёл до Коса лишь глубокой ночью, когда он разом вспомнил всё. Ломка, поиск дозы, планы мести, желание... Приезд Вити. Что он наговорил ему тогда? Холмогоров вспоминал фрагментарно. В одном был уверен на сто процентов: он почти трахнул своего друга детства. И, что самое плохое, это его, в общем-то, не пугало. И даже манила идея рискнуть снова. Кос обдумывал это некоторое время, наблюдал за Витей исподтишка, водил в офис проституток "на показ" с такой завидной регулярностью, что Саше было бы уже впору разжиться на притон, но Пчёлкин никаких особых сигналов, казалось, не подавал. Если бы он хотел, то точно бы выгнал всех моих шалав и настучал по башке.

Если бы он хотел, то не водил бы сюда шлюх. А так он всем доволен и с ними.

***

"Нет дыма без огня. А если есть, значит какая-то паскуда курит под столом, и ты не видишь. Надо смотреть на вещи шире". Саше стоило идти сразу в политики, говорил Витя. Такие цитаты кого угодно проймут не хуже речей мировых вождей. Но иногда Белов оказывался невероятно проницателен, вернее сказать, он интуитивно поступал правильно. Словом, делал так, что и у других появлялась возможность увидеть всё с другой стороны. Или открыть, наконец, глаза. - Так. Вы оба поедете в "Казбек" и подпишите договор с покупателем. И никаких мне тут возражений, Кос, больная голова и кашляющая мама - не отговорки уже со школьных времен! С тебя, Вить, требуется проследить, чтобы хвоста ни за кем было. Ни за вами, ни за Гарсиным (так звали того, с кем они должны были заключить сделку). После этого - сразу ко мне и бумаги на стол. А если насчёт суммы станет опять торговаться... - Домой по частям поедет, - прыснул Кос. Саша злобно стрельнул в него глазами. - Остроумием будешь за обедом сыпать. А сейчас - по коням. Жду вас здесь же в пять. И чтобы со всем подписанным вернулись! Благо, ехали они втроём: Кос, Витя и один из Сашиных офисных водителей, рослый и холёный малый по кличке Рекс. До "Казбека" путь лежал неблизкий, и полдороги они преодолели в прискорбной тишине. Пчёла смотрел на свои туфли, размышляя о чём-то личном, Кос упражнялся в запоминании всех номеров проезжающих машин, Рекс безбожно зевал, рискуя вывихнуть себе челюсть. - Что же заставляет женщину думать о мужчине...? Его член. При непосредственной близости Коса у Вити в голове снова началась полная неразбериха. Почему-то ещё вспомнились Ельцин, водка, девяносто второй... К чему всё это? Чёрт его знает. Вите стало жарко. Как говорил в таких ситуациях Саша, "если башка плавится, значит, не надо было засовывать её в жаровню". - Пчёл... Витя вздрогнул от неожиданности. - М? - А что случилось тогда? Ну, когда ты забирал меня... Он ни хера не помнит. Вдруг Вите это стало совсем ясно. Для него словно ничего и не было. Твою мать. В глазах Пчёлкина мелькнуло такое огорчение, что Космосу даже стало жаль всех на свете: его, себя и даже невыспавшегося Рекса. Значит, Витя хочет его тоже. По-прежнему.

***

В "Казбеке" оказалось так накурено, что было трудно разглядеть кого-либо за пределами двух-трёх метров от себя, поэтому Кос всеми силами надеялся, что Гарсин найдёт их столик как Колумб Америку. Водрузившись на стул и заказав у миловидной официантки "что-то покрепче и позабористей", Холмогоров устало прикрыл глаза. Тяжесть бытия резко придавила его к мягкому сидению. - Я отойду, ладно? - голос Пчёлы вернул в реальность. - Ага, давай. Витя пялился на своё отражение в туалете ресторана подобно героям хорроров. Иногда бывает так, что смотришь на себя в зеркало долго - и вдруг перестаешь понимать, кого видишь там и кто ты на самом деле. Такого рода деперсонализация и настигла Витю. Хотя, наверное, он просто залип и завис. Кос всё-таки не понимал тогда, что делает. Пчёлкин позволял себе надеяться: может быть, Холмогоров и был в своём уме, а не говорил это всё от шизы. Но нет, Вить, дурачок ты редкостный, губу-то закатай. Стал бы Кос в здравом (или даже опьянённом) рассудке говорить тебе, что хочет выебать. И даже если в голове это вот так проговаривать - ну херня же. Господи, ты его сколько лет уже знаешь. Как сказывал в таких ситуациях Саша... Да ничего тут не скажешь. Очнуться от мыслей Витю заставили огромные тёплые ладони, которые легли ему на плечи. - Я вот о чём ещё подумал, - низким, вибрирующим полушёпотом говорил Кос, ища его взгляд в зеркале, - может, Печорин и был прав в чём-то... Ну, например, оказались же в нём какие-то чувства. К Вере. - Иди уже нахер со своими литературными аллегориями. Витя развернулся, сталкиваясь с тем же взором, что и месяц назад. Страсть, похоть... Нежность? На Коса это было бы непохоже. Скорее всего, в Витиных глазах плескались такое сильное желание и злость спущенного с цепи пса, что Кос одним резким движением притянул его к себе и впился в чужие губы болезненным, развратным поцелуем. Наверное, времени суждено было остановиться в тот момент, но не бывает же так на территории постсоветской России в рабочее время. Стук в дверь стал самым ненавистным для Вити звуком.