Помни день субботний

Николай задумчиво жует котлету. — Жирно. Сливочного масла, что ли, положила? — Немного, — шепчет Тамара, опустив глаза и ковыряя вилкой собственный рисовый биточек. — Вкусно, — кивает Николай. Тамара выдыхает. Ей хочется баловать мужа, но и боязно: вдруг ошибется? И вдруг баловать мужа — тоже грех? Вдруг она его толкает в ад этой роскошью? Но ведь жена должна быть мужу опорой, должна кормить и обстирывать, согревать и утешать… Как правильно? — Я биточки на яйце приготовила, — признаётся она и чувствует, как дрожит нижняя губа. — Да? — отзывается Николай. — Вкусно? Тамара всхлипывает. Николай пугается, роняет вилку, немного неуклюже обнимает жену за плечи: — Том, ты чего? Томочка? — Я боюсь, — тоненько скулит Тамара. — Чего боишься, глупая? И Тамара совсем уже по-дурацки тянет: — Ада… Николай задумывается, поглаживая жену по макушке, потом говорит: — Помнить об аде — это правильно. Только так не сойдешь с пути. — Научи меня, — шепчет Тамара. — Научи всё делать правильно. — Мы с тобой вместе учимся, — уверенно говорит Николай. — Ты ведь записываешь всё в блокнот? Тамара кивает. Она записывает с самого дня их свадьбы, уже второй месяц записывает. Завтра суббота. Ее седьмая суббота в семье, и она всё так же напугана. — Я никогда не привыкну, — всхлипывает Тамара. — Привыкнешь. Смирение и прощение — это правильно, это дорога к раю. За проступки нужно отвечать, чтобы были силы идти дальше, — говорит Николай, будто по книжке читает. Тамара слушает красивую мелодию слов, но смысл от нее ускользает. — Мне записать про масло? — спрашивает она. — И про яйца? — Если сомневаешься, запиши, — говорит Николай. — Давай переедем, — шепчет Тамара. — Куда? — Куда угодно. Жить своим домом. — Томочка, но ведь суббота всё равно будет, — возражает Николай. — Будет, — смиренно кивает Тамара. — Но хоть не при всех… — Переедем, вот заработаю на первый взнос — и переедем, — обещает Николай, нежно целуя ее в висок. — Запиши еще малодушие.