♦Чернолесье♦

Примечание: Осторожно: в этой главе содержится очень подробное описание того, как освежевать и разделать кролика, что может вызвать дискомфорт у людей, не готовых читать о мясе и его приготовлении. Животное убито ради пропитания, а не ради развлечения. Позже в тексте есть ещё одна сцена с убитым животным — она довольно натуралистична. В тексте не выделены специальные знаки или звёздочки, чтобы обозначить начало и конец этих описаний — сделать это было бы слишком сложно. Рей идёт на северо-запад, к месту крушения корабля «Замок Ашмида», уверенная, что если будет держаться выбранного направления, то рано или поздно придёт туда, куда зовёт её внутренний компас. Ни один из шёпотов Леса не указывал путь именно сюда, но рассказ Чуи о том, как они впервые прибыли на Кашиик, прочно осел в памяти — особенно после того самого момента, как она почувствовала неведомое притяжение к этим местам. У неё нет карты, и она, как в старые времена на бескрайних песках Джакку, ориентируется по положению солнц, чтобы не сбиться с пути. Под ногами в основном серая, плотная земля, местами покрытая мхом там, где рельеф проваливается и изгибается, а из-под земли вырастают корни исполинских деревьев. Справа доносится журчание ручья — вода отрезает Чёрный Лес от цепи крутых гор за рекой. Рей благодарна этому естественному ориентиру: он поможет ей выстроить обратный маршрут к лагерю, если придётся возвращаться. Через каждые несколько ярдов она вырезает на коре очередного дерева вертикальную черту, рисуя для себя вторую, резервную карту — на случай, если в густом лесу она вдруг потеряет путь. Непривычно — не видеть горизонта, как в пустыне, и Рей приходится всё время быть начеку, чтобы не потеряться в этой незнакомой, полной теней и тайн чащобе. Иногда положение солнц становится неразличимым — их свет теряется в плотной кроне, просачивается вниз только размытыми пятнами, рассеянными сквозь чёрно-зелёную листву густо растущих рощ воршир. В таких местах тонкая трава, выше роста Рей, вырастает плотными пучками у корней, и весь Лес окутан вечными сумерками. Стебли шуршат по бинтам на руках, когда она проходит мимо, будто подталкивают вперёд, ведут. Рей задумчиво гадает, откуда пошло название Чёрного Леса — из-за этой оптической игры света или от цвета кроны, такой глубокой и густой, что в этих затенённых местах воцаряется странное, почти уютное безмолвие, заставляющее всё вокруг казаться нереальным, замершим. Иногда вдалеке, между деревьями, проносится лёгкое шуршание — местные звери, почти неуловимые. Но их шаги быстро затихают, исчезают, будто они бегут от неё. Хотя в лагере Сопротивления не переводится свежее мясо, Рей пока не встретила в Лесу ни одного живого существа. Это странно. Когда она выходит из плотной, сросшейся рощи, где влажный полумрак вязнет между стволами, Рей вдруг останавливается, остро ощущая, что сбилась с пути: ни одно дерево вокруг — ни впереди, ни позади — не отмечено вырезанными ею вертикальными чертами, нет ни единого знака, который мог бы указать направление, как будто лес проглотил все её следы. Она окидывает взглядом эти два ствола, которые теперь кажутся почти враждебными в своей одинаковости, и, сдерживая досаду, выдыхает коротко через нос, признаваясь себе в том, как легко и быстро потеряла ориентир — и это болезненно уязвляет её самолюбие. Ведь именно благодаря интуитивной хитрости, настойчивой находчивости, она выживала на Аванпосте Ниима — но теперь, здесь, перед лицом чуждого и молчаливого леса, всё это вдруг кажется недостаточным, как будто этот вызов другого сорта, другой сложности, другой глубины. Она знала, когда только отправилась в этот путь, что у неё нет настоящего плана, что всё, на что она рассчитывает, — это Сила, почти слепая надежда на то, что этот таинственный поток подскажет дорогу; и где-то в глубине души она даже надеялась, что такая безоглядная опора на неизвестное очень быстро заставит её развить хотя бы простейшие умения. Рей ощущает, как нечто едва заметно дрожит в воздухе вокруг неё, будто сама тьма леса вздыхает сквозь зелёный купол листвы, — и впервые за несколько часов до неё медленно доходит мысль: Кайло уже приближается к Кашиику, если вообще не оказался здесь раньше времени. Его надвигающееся присутствие — пока лишь отдалённая, почти призрачная мысль, где-то на самом краю сознания. И всякий раз, когда сердце вдруг срывается в тихом предвкушении, Рей отмахивается от этого внутреннего трепета, холодно убеждая себя, что вероятно ему потребуется целая вечность, чтобы отыскать её в этом чужом, незнакомом лесу. (Нет, это вовсе не волнение — она просто нервничает, настойчиво повторяет себе Рей, будто пытается этим заклинанием приглушить другое, более острое чувство, просачивающееся сквозь равнодушие). Он ведь видел только главную поляну с хижинами на деревьях и линию деревьев с вышки ретранслятора, когда она сама впустила его в свои мысли, — и не может представить, чтобы он рискнул подлететь на своём корабле прямо к координатам трекера и тем самым выдать себя Сопротивлению. Если предположить, что он говорил правду, уверяя, будто не собирается охотиться за ними, Рей не может понять, где бы он мог приземлиться и как вообще рассчитывает её найти. Она тяжело вздыхает и переступает с ноги на ногу в мшистой траве, чтобы лучше почувствовать землю под собой, и, отгоняя нарастающую тревогу, старается остановить этот водоворот мыслей, открыть себя всему, что Сила может ей показать. Ведь, кроме тех немногих сессий с Люком и моментов, когда Рей удавалось поймать состояние полной сосредоточенности в лагере, -  на самом деле у неё не было настоящих возможностей для медитативного соединения с Силой. Теперь, в глубине леса, она замирает, закрывает глаза, опуская руки вдоль тела, но разворачивая ладони вверх — навстречу затенённому, хмурому небу, как будто жаждет впитать этот зов, этот скрытый ответ, который уже где-то близко. Всё вокруг в лесу будто замирает и приглушается, когда под ступнями собирается невидимый центр энергии — не шумный, а плотный, вязкий, словно сама земля собирает свои силы, чтобы передать ей. Почва под ней слегка колышется, дышит живым, текучим током, но Рей не теряет равновесия — она стоит прочно, уверенно, и вся эта энергия выходит в виде нервных подёргиваний пальцев обеих рук. Она чувствует, как лёгкое давление поднимается вверх через подошвы и непроизвольно приподнимается на носки, когда знакомый низкий гул, тот самый, что она слышала возле лагеря, вдруг прорывается в уши, накрывает целиком, вытесняя всё лишнее. В этот раз Рей позволяет этому ощущению захлестнуть её полностью, не сопротивляется — энергия проходит сквозь неё, как поток воды, и вместе с ней разматывается глухой клубок тревоги в животе, тот самый, что всегда приходил вместе с голосами. Несколько мгновений она буквально укоренена в землю, будто сама Сила соткала эту связь между телом и почвой, чтобы провести по невидимому пути, задать направление следующему шагу. Она не вздрагивает, когда едва ощутимое прикосновение пробегает вниз по руке, пересекает запястье, скользит по ладони и замирает перед ней в воздухе — будто зовёт, тянет, направляет. Рей открывает глаза и кивает, подчиняясь легкому касанию, ведомая чьей-то невидимой рукой. Всего через несколько минут пути Рей снова находит свой старый след и вдруг замечает у самой тропы небольшое зверька с длинными ушами, похожего на кролика, притаившегося в зарослях высокой травы. Тот не убегает, даже когда она останавливается всего в нескольких футах от него, лишь тихо дышит и настороженно поворачивает мордочку. Рей не задаётся вопросом, почему это существо столь спокойно — просто инстинктивно тянется рукой за посохом, но находит за спиной только ремни рюкзака. И плотно сжимает губы, чуть раздраженная тем, что забыла - оружие осталось не с ней. Она проводит пальцами по кобуре с бластером, ощущая, как живот сжимается от голода, а длинные мягкие уши зверька дрожат. Она смотрит на него пристально, представляя, как вспыхнула бы шкурка от выстрела, как вокруг обожжённого края осталась бы только плоть, которую можно есть.  Рей закусывает внутреннюю сторону щеки, желудок урчит всё громче. Наклоняется к зверьку, не позволяя себе задуматься ни о милосердии, ни о своей человечности, — здесь нет места жалости. Как бы близко она ни подходила, существо не убегает, даже когда руки смыкаются вокруг его шеи. Она чувствует под пальцами тепло, жизнь, короткое подрагивание, а потом быстрым, выученным движением резко ломает шею. Хрусткий, приглушённый треск разносится среди деревьев, и тело в ее руках тут же обмякает, вся эта крохотная жизнь мгновенно ускользает сквозь пальцы, оставляя после себя только тяжесть. Она застывает на мгновение, ощущая все еще теплую шерсть под ладонями, и лишь после этого позволяет себе выдохнуть, снова почувствовать себя частью чуждого леса, где даже такие действия становятся необходимостью. Рей несёт тушку, держа её за лапы вниз головой, и та безжизненно болтается, подчиняясь каждому шагу, раскачиваясь в ритме движения, словно маятник. Она идёт дальше по тропе, пока не выходит на небольшую поляну — куда меньше той, где стоят корабли у лагеря. Не раздумывая, она бросает добычу на землю рядом с рюкзаком, слышится глухой, тяжёлый звук — словно окончательная точка, подтверждающая её власть над этой жизнью. Сделав несколько шагов ближе к центру поляны, Рей опускается на корточки и начинает копать руками неглубокую яму — влажная земля легко поддается. Потом плотно утрамбовывает вырытую почву ладонями, превращая ямку в почти ровную площадку — грубое подобие кострища, но сейчас этого достаточно. Она медленно обходит по периметру всю поляну, взгляд всё время скользит по земле, в поисках подходящих веток, — но почти все оказались влажными, несмотря на то что дождей давно не было. Рей вздыхает и направляется к ручью, который виден с опушки. Она моет руки в журчащей воде, зачерпывает и плескает немного на лицо, на миг закрывая глаза и позволяя ледяным каплям пробежать по коже, унять внутренний жар. В памяти всплывают дни на Аванпосте, где готовые вязанки на растопку продавались разными торговцами, — тогда всё было просто и не нужно было самому ползать по лесу в поисках хоть немного сухого хвороста. Теперь, в этой чужой чаще, ей самой приходится собирать палки с земли, сдирая с них остатки коры, пробуя на прочность. И всё же удаётся найти несколько упавших веток, которые кажутся достаточно сухими, чтобы их можно было переломать. Всё, что удаётся найти, она приносит к ямке, которую выкопала для костра, и садится рядом, скрестив ноги, чтобы по очереди разломать каждый сук на более мелкие части. Хруст ломающихся веток разносится по лесу, вторя тому самому хрупкому треску, с которым чуть раньше сломалась шея её добычи, но, падая в яму, древесина уже не звучит так жёстко — лишь мягко глухо ударяется о сырую землю. Рей тянется к рюкзаку и начинает рыться во внешних карманах, перебирая вещи, оставленные его прежним владельцем. Достает огниво, маленький нож для чистки и небольшой топорик, аккуратно выкладывает их рядом. Её руки замирают, когда она ощущает, как воздух вокруг густеет, становится вязким, — знакомое напряжение, пробежавшее по нервам, когда ее связь с Кайло начинает глухо вибрировать. Она вскидывает взгляд и замечает, как между деревьями мелькает складка чёрной ткани, — и тут же исчезает, не дав ей ничего рассмотреть. Рей качает головой — будто отмахиваясь от чего-то -  и с силой проводит ножом по огнивному камню — в сухие щепки сыплются мелкие искры, вспыхивая в древесине крошечными язычками огня. Огонь быстро разгорается, мягко потрескивая, когда Рей отходит от своих вещей вместе с добычей к самому краю поляны. Она опускает взгляд на нож, размышляя, будет ли он достаточно острым для того, что предстоит сделать, и одновременно ища повод оттянуть то, что вскоре должно произойти. Но смысла тянуть нет — если будет медлить, проголодается только сильнее. Рей вновь ощущает, как воздух становится вязким и тяжёлым, когда она укладывает тушку на заросший пень, смахивая немного мха и расчищая место. Приподнимает пальцами небольшой складку на спине зверька и второй рукой проводит ножом по меху — лезвие легко рассекает тонкую шкурку. Кожа кажется настолько хрупкой, что её можно разорвать сильным рывком. Рей откладывает нож и осторожно погружает в разрез два пальца каждой руки, упираясь подушечками в тонкую белую плёнку, разделяющую мех и розоватое мясо. Она прикусывает губу и решительно разводит руки в стороны — одну к голове, другую к задним лапам. Раздаётся тихий шелест, похожий на расстёгивание молнии, когда шкура расползается на две половины, обнажая гладкую плоть, покрытую красно-фиолетовыми рисунками сосудов, под которыми скрываются обвисшие мешочки внутренностей. Рей сжимает в кулаках всё больше сдёрнутого меха, разрывая тушку дальше, пока руки не упираются в плотные сочленения на концах — у лап и шеи, где разделить становится труднее. Рей делает последний рывок, разрывая тушку до конца, и в этот момент она внезапно понимает: Кайло здесь. Она чувствует осторожный призыв — невидимое касание, будто кто-то убирает выбившуюся прядь с её лица, заставляя поднять взгляд. Вдалеке, между стволами деревьев, медленно приближается тёмная фигура, слишком далеко, чтобы можно было расслышать шаги, но достаточно близко, чтобы её очертания стали явственными. Воздух вокруг неё не тяжелеет, и нет той знакомой, оглушительной тишины их связи, но в груди вдруг возникает острая судорога. Вспоминается, как он нашёл её и Финна в лесу — она вновь видит падающий снег и красное свечение меча Кайло — тот самый миг, когда она опрокинула его на спину и закричала, захлёбываясь страхом и яростью. Но сейчас, в этих неровных, пятнистых отсветах света, Кайло выглядит удивительно человечным, его широкие плечи и высокий силуэт кажутся ещё массивнее из-за рюкзака за спиной. Чужой и свой одновременно. Рей фыркает и вновь переключает внимание на свою добычу. Он пришёл с рюкзаком. Её почему-то это смешит — так буднично и совсем не вяжется с тем образом Кайло Рена, который до сих пор жил в её памяти. Рей не смотрит в его сторону, сосредоточенно продолжая возиться с тушкой, ловко вытаскивая заднюю лапку из узкого кожаного «рукава». Она считает вдохи и выдохи, делая вид, будто не замечает, как Кайло приближается, — а сама резко дергает за ногу, срывая с неё кусок шкуры. На ступне остаётся клочок меха, словно маленький носок, и Рей переключается на вторую ногу, когда до слуха доносится глухой звук: Кайло бросил свой рюкзак рядом с её. Она закрывает глаза на пару секунд, собираясь с мыслями, а потом так же уверенно выдёргивает вторую лапку, и обнажённая плоть с приятным влажным шорохом освобождается из меховой оболочки. Рей откидывается назад и поднимает глаза на Кайло, когда он опускается на колени напротив, по другую сторону пня, глядя сверху вниз на наполовину распотрошённое животное и её застывшие на передних лапках руки. Она нисколько не удивлена, увидев его вновь одетым во всё чёрное, хотя ни пояса, ни туники, ни плаща при нём нет — только световой меч висит в кобуре у бедра. На его лице — та же непроницаемая маска, что была, когда люк спасательной капсулы открылся на «Превосходстве»: губы сжаты в прямую линию, но в глазах мелькает легкий отблеск любопытства. Лишь когда его руки в перчатках двигаются, Рей замечает, что он держит её посох — и осторожно наклоняется, чтобы молча положить его рядом с ней. Дыхание Рей перехватывает, когда оружие с глухим стуком падает на землю — этот знакомый предмет, будто ниточка, связывающая её с той частью себя, которую поток перемен ещё не унёс. Посох возвращён. Она… даже не знает, что сказать, будто язык заплетается. — Спасибо, — срывается с губ. И в тот же миг в груди нарастает странное напряжение: как теперь объяснить Сопротивлению, откуда у неё снова посох?  Она даже подумывает отказаться — слишком многое это осложнит, но мысль об этом тяжёлым грузом давит на её сознание. Кайло лишь кивает в ответ, указывая взглядом на пень: — Помощь нужна? — Я справлюсь, — отзывается Рей, выдёргивая переднюю лапку из шкурки. Она проводит подушечками пальцев по небольшому клочку меха на кончике лапы, и её почему-то пронзает ассоциация с крошечным детским башмачком. Последняя нога — дело пары мгновений, и она с силой дёргает за свалявшийся ком меха у шеи, — и тянет, пока шкура не слезает с позвоночника с влажным, вязким звуком. — Мне уже доводилось разделывать таких на Кашиике, — негромко бросает Кайло. Рей не нужно, чтобы он объяснял обстоятельства — она и сама может сложить их в голове. И лишь качает головой, вспоминая, как он как-то сказал, что не ненавидел того мёртвого человека, который, скорее всего, и научил его этому. Он продолжает, чуть мягче: — Если хочешь передохнуть… Ей не нужен перерыв, но она всё же позволяет себе эту короткую паузу. Рей поднимается, протягивая Кайло разделочный нож: — Ладно. Он берёт его, и она уходит к ручью, но у самой воды оглядывается: Кайло уже склонился над добычей, чёрные волосы падают вперёд, лезвие аккуратно разрезает шею зверька. В этой бытовой жестокости нет ни зла, ни жалости — только выживание. Рей приседает, чтобы смыть кровь с рук в текущей воде, используя эти несколько секунд, чтобы подумать, что делать дальше. Ведь в Лес она отправилась с чётким знанием, что Кайло всё равно последует за ней, — и до сих пор не может прийти в себя от того, что позволила ему накануне. Дала не просто приблизиться, а буквально войти в каждый её уголок, разрешила управлять руками, словами, даже дыханием — и почти не сопротивлялась. Всё, что казалось ей силой, вдруг обернулось слабостью, а отвержение сменилось бесстыдной покорностью. Её мысли снова и снова возвращаются к тем моментам — когда он одним словом заставлял штурмовиков падать на пол, когда пробудил тьму вокруг неё, заставляя впустить его внутрь, и к тому времени, когда она изо всех сил сопротивлялась, прикованная к креслу, вооружённая только яростью и отвращением… А теперь — теперь она сама открыла все двери, сдалась без борьбы, впустила его полностью. Это пугает и завораживает одновременно: неужели её внутренний компас так быстро меняется? Или же всё это просто новый, неожиданный пласт возможностей, которые может дать Сила? Она всё ещё не может до конца поверить, что добровольно, без борьбы, отдала ему этот контроль. Всё то время, что Рей размышляла о своей свободе — о собственном выборе, о праве распоряжаться собой после долгих лет в оковах Джакку, — она никак не могла отвлечься от этих крохотных вспышек искушения, зовущих попробовать подчинить себе другого. После стольких лет, проведённых в мире ограничений, скудных пайков, чужих приказов, ей, наверное, впервые по-настоящему хотелось доказать себе, что способна хотя бы на это — что в ней есть сила управлять не только собой, но и другими, что даже их воля может оказаться в плену её желания, захвачена её чарами, раздавлена её властью. Она отдалённо осознаёт тёмную природу этих способностей — и слышит в голове злой голос Люка, шипящий ей в ухо, когда она поддалась шепотам на Ач-то: «Не ходи туда… Иначе рискуешь стать такой же, как…» Рей поднимает взгляд, услышав резкий хруст у пня, и видит, как Кайло ловким движением откручивает голову зверьку после последнего надреза. Бросает её на землю рядом с собой, стряхивает с руки кровь и возвращается, чтобы переломать каждую лодыжку под пушистым «сапожком». Его движения поразительно спокойны, почти будничны, когда коротким лезвием он отсекает одну за другой лапы. Длинные тёмные волосы спадают на лицо, скрывая выражение, пока он отделяет очередную конечность и кладёт её к голове. Одна из лап скатывается с кучки и падает в мох. Рей вытирает ладони о штаны и возвращается, опускаясь на колени напротив Кайло — по другую сторону пня. — Ты свернула шею очень чисто. Резать было легко, — произносит Кайло, пока Рей пытается устроится поудобнее. Он делает последние разрезы у основания хвоста и аккуратно стягивает шкуру с уже обнажённого мяса, протягивая её Рей. — Если хочешь, можешь забрать. Шкурка влажная, ещё тёплая, ложится ей на ладони — с обратной стороны она кажется нежно-розовой, словно тонкая деталь, отрезанная от прежней жизни. Рей приходит в голову — он, наверное, решил, что для падальщицы это ценная вещь. Она хмурится, рассматривает полупрозрачную изнанку и, пожав плечами, бросает мех на траву рядом со своим посохом. — Как ты меня нашёл? — спрашивает она без обиняков, не видя смысла в пустых любезностях. — У тебя очень яркий след в Силе, — просто отвечает Кайло. Он зажимает пальцами кусочек живота зверька, делает небольшой надрез в тонкой пленке, просовывает в отверстие два пальца, аккуратно загребает ими вверх, а ножом ведёт вниз — к паху. — Я почувствовал твоё присутствие, как только вышел из корабля. — Где ты приземлился? — Рей смотрит вниз, на тёмно-красные сгустки органов, пока Кайло разламывает тушку, нож уходит вверх по рёбрам и разрезает зверька почти до самой шеи. — В нескольких милях к западу. Подальше от лишних глаз на ретрансляционных вышках, — отвечает он, и на его губах появляется едва заметная усмешка. Рей невольно задаётся вопросом, не пытается ли он быть сейчас чуть менее мрачным, чем обычно. Она представляет себе, как местные кланы вуки недовольно ворчат, завидев низко летящий истребитель Первого Ордена, и как тревожные слухи об этом быстро доходят до лагеря. — Ты был готов, — замечает Рей, кивнув в сторону их рюкзаков у костра. — Мой личный корабль всегда готов, — отвечает он как само собой разумеющееся. Затем откладывает нож на пень и двумя руками разводит грудную клетку, а Рей берёт лезвие, чтобы надрезать плотную розовую плёнку возле лёгких и сердца, отделяя полость от кишок. Как ни странно, ей даже не пришлось спрашивать, нужна ли ему помощь — она просто знает, что делать, её руки словно сами вспомнили нужное. — Хорошо долетел? — интересуется Рей, чуть приподнимая бровь. — Нашёл, чем заняться, чтобы время не тянулось, — отвечает Кайло, почти не улыбаясь. Он засовывает палец в разрез на шее, другой рукой захватывает внутреннюю поверхность грудной клетки. Слышится влажный хлюпающий звук, когда нажимает на позвоночник зверька и, не торопясь, сильным, уверенным движением вытаскивает внутренности, отделяя от соединительных тканей. Органы, ещё тёплые, вываливаются наружу, обнажая рёбра и тонкую дугу хребта. Кайло оттягивает кишки в сторону, а Рей помогает, прорезая тазовую кость, чтобы расчистить проход для извлечения всего лишнего. Она вынимает сердце, печень и почки, укладывая их на пень, а Кайло скидывает остальную мокрую требуху прямо на землю. Кровь стекает по пальцам, он отряхивает руку, сбрасывая густые капли в траву, неотрывно следя за тем, как Рей внимательно перебирает добытое. Они оба встают, и Рей берёт освежёванное тело зверька, чтобы отнести его к ручью и смыть последние следы крови и шерсти с нежного мяса. Деревья безмолвно склоняются над ними, укрывая под плотной кроной, отгораживая от чужих глаз, отрезая от далеких отголосков любого, кому они могли бы понадобиться или кого следовало бы опасаться. Краем глаза Рей замечает, как Кайло нагибается, чтобы вымыть руки, и на мгновение ей приходит в голову странная мысль — неужели так и выглядит жизнь, если заблудиться на далёкой планете вместе с Беном Соло? Он поднимает с земли длинную тонкую ветку, забирает у Рей тушку и нанизывает её от головы до хвоста, действуя удивительно умело и привычно. Рей подбирает ещё несколько крепких палок, найденных по пути, и, возвращаясь к огню, втыкает их вертикально, проворно вырубая крошечные насечки топориком, чтобы удобно закрепить вертел. Кайло устраивает ветку с тушкой в выемках, они садятся рядом, и языки пламени принимаются облизывать мясо, затягивая пространство вокруг плотным жаром и молчанием. Но это молчание не давит, не становится неловким — наоборот, между ними царит почти мирная тишина, и Рей не ощущает необходимости заполнять пустоту словами. Однако спустя несколько минут тишину нарушает Кайло — будто между делом, но с особым вниманием: — Что ты здесь ищешь? Рей прикусывает губу, не зная, стоит ли сразу раскрывать все карты, но не находит причины лгать. — Я надеялась найти то, что искала у Люка, — она умолкает, а потом тихо выдыхает, — своё место… во всём этом. Поворачивается к Кайло, ловит на себе его внимательный взгляд и, подняв палец в лёгком «подожди», встаёт, чтобы достать из рюкзака одну из своих книг. Усаживается обратно рядом с ним, вздыхает, пробегает пальцами по потёртой кожаной обложке, бережно раскрывает том на коленях. Текст на страницах всё так же непонятен, строки древнего Джедайского языка, упрямо не желающие подчиняться её глазам. — Я уже почти могу их читать, — глухо произносит она, разглядывая плотные столбцы письмен. — Вот-вот разгадаю, найду смысл, но… не могу понять ни слова. Они словно издеваются, как будто ответы прямо передо мной, но спрятаны за стеклом. Кайло невесомо проводит рукой по её ладони, чуть задерживается и отдёргивает пальцы. — Ты просто читаешь неправильно, не знаешь как. Рей хмурит брови, раздражённо сужает глаза, поворачиваясь к нему: — Я вообще-то умею читать, — отвечает она, чуть вызывающе. — Я не об этом, — он наклоняется вперед, берёт у неё книгу, переворачивает вверх ногами и кладёт себе на колени, затем открывает заднюю обложку, показывая последнюю страницу. — Это... шифр. Рей наклоняется ближе, чтобы разглядеть, как он указывает на закрученную спираль, пересеченную равномерно растущими по пропорции линиями. И с досадой выдыхает, глядя на рисунок. — Это… — она морщит нос, — какое-то полосатое пятно. — Полосатое пятно, над котором тебе нужно медитировать, прежде чем сможешь открыть остальное, — терпеливо объясняет он. Рей склоняется ближе, почти к коленям Кайло, всматривается в завихрения, пока тот продолжает: — Это твой ключ к книге. Сперва откроешь это — потом увидишь все остальное. Рей выпрямляется и забирает книгу обратно, кладёт себе на колени. Глубоко дышит, долго и пристально вглядываясь в эту странную спираль — вслушивается в свою собственную тишину, в пульсацию воздуха и тихий треск костра. Она чувствует, как Кайло двигается рядом, переворачивая прут, чтобы поджарить бок тушки, а сама старается расфокусировать зрение, позволяя линиям на странице раздвоиться. Их тени дрожат, чуть заметно вибрируя, и она подстраивает дыхание под этот невидимый ритм. Где-то на заднем плане растворяется силуэт Кайло, исчезает в фоне белого шума, будто сама Сила шепчет в её ушах, отсекая всё лишнее. Сетки на странице накладываются друг на друга, спирали сходятся, и из их слияния проступает рельеф — пересекающиеся штрихи начинают мерцать приглушённым пурпуром. Рей прикусывает губу, переворачивает книгу, открывает её с самого начала и наугад раскрывает одну из страниц, — и впервые видит. Таинственный древний текст вдруг покрывается багровыми и синими отблесками, буквы размыты, но становятся… узнаваемыми, живыми. Они сложны, не все понятны сразу, но это уже не закрытая дверь — это путь внутрь, в самую суть. Пальцы Рей дрожат, когда она перелистывает страницу за страницей, видит, что все — все — теперь доступны для неё. Её рот чуть приоткрывается от удивления, а затем злость и досада мгновенно вспыхивают: это было так просто. Стоило только знать, куда смотреть, как отпускать взгляд, как поддаться вибрации… Она мрачно думает о том, что Люк мог бы сказать ей об этом ещё давно. Он мог бы, если бы хотел. Хотя она и не спрашивала. — Получилось? — голос Кайло вырывает её из этого странного оцепенения. Рей захлопывает книгу, выпрямляет спину, не глядя на него: — Да. Он молчит несколько секунд, а затем, не отводя взгляда, негромко добавляет: — Но ведь не за этим ты сюда пришла, верно? Рей заставляет себя смотреть прямо в глаза Кайло, обдумывая свой ответ. Вспоминает, как он говорил, что она непременно уйдёт в лес, искать то, что зовёт её во тьме. Его слова звучат не как вопрос, а как утверждение: он уже видел всё это внутри неё, уже знает, ради чего она здесь. — Нет, — тихо отвечает, опуская взгляд к его губам, а потом снова поднимая глаза. — Ты и так это знал. Он скрещивает руки на груди. — Ты ищешь то, что шепчет тебе по ночам в твоем маленьком домике на дереве. Рей усмехается, чуть склоняя голову, с вызовом, как будто испытывает его. — Похоже на то. И я даже не знаю, где это искать. — Найдём, — спокойно отвечает он. Рей замечает, что в его голосе нет ни малейшего колебания, ни паузы: для него это уже общее дело, нечто, чем они будут заниматься вместе. Он снова поворачивается к их еде и переворачивает прут. — Лучше искать на сытый желудок.

🌳🌳

Мясо оказывается на удивление нежным для дикого зверя, и они легко отделяют мясо от позвоночника, старательно выгрызая каждый кусочек — как будто именно в этом занятии и заключается вся их новая, хрупкая близость. Внутренности они делят поровну, быстро приходя к согласию, что почки немного жестковаты, сердце стоило бы прожарить подольше, а печень — наоборот, меньше. Кайло расстёгивает свой рюкзак и показывает Рей то, что прихватил с собой – включая аккуратно свернутую палатку и спальник, прикрепленные ремнями снаружи. Та не удивляется, увидев внутри свернутую тунику, пояс и плащ. Он взял с собой ещё несколько пайков, запасной медпак, мачете и длинные полоски белой ткани — на случай чего. Он настаивает, чтобы не разбирать вещи до того, как они разобьют лагерь, и Рей хмыкает в знак согласия — ей даже это кажется сейчас каким-то простым, почти домашним. Когда они начинают двигаться на северо-запад, к закатным солнцам, Рей не ожидает, что её устроит его компания, не думает, что сможет спокойно идти рядом, — но всё оказывается удивительно легко. В разговоре между ними нет натужности или скрытой опасности, которую она привыкла чувствовать. Рей идет чуть впереди, используя свой посох как трость, и иногда оборачивается, чтобы задать ему вопросы - например, в каком возрасте он впервые начал ходить на охоту, есть ли любимая планета или время года. Кайло, в свою очередь, спрашивает, как она научилась управлять кораблём, и что самое ценное нашла на Джакку. Он качает головой, когда она отвечает "BB8", — и говорит, что имел в виду совсем не это. Это странно — идти вот так, рядом с Кайло, мать его, Реном, который по всем законам должен был бы либо убить её, либо гнать по лесу в кандалах, а сейчас просто идёт следом, с рюкзаком, обсуждает охоту, сезоны, далёкие миры. И все это в каких-то милях от лагеря Сопротивления. Смешно, что это её не пугает, не тревожит, ей просто... комфортно в его присутствии, как будто все те роли, навязанные им войной, вдруг исчезли в темнеющем лесу, уступив место какой-то новой, пугающе простой и честной близости. Рей слышит впереди треск веток и, не раздумывая, поднимает руку, давая знак остановиться. Она застывает на месте, оборачивается к Кайло — он тоже замирает и молча смотрит вперёд. Рей неслышно подкрадывается, осторожно прячась за толстым стволом особенно могучего воршира. Одна нога всё ещё скрыта за деревом, пока она медленно выглядывает чтобы увидеть, что там, чуть дальше… Намит и Цицер стоят над тушей одного из оленеподобных зверей, которых они часто приносят в лагерь. Рей настолько поражена их появлением здесь, что даже не задумывается, почему они забрались так далеко от поселения и как планируют вернуться до наступления темноты. Шкура уже снята и лежит на ближайшем камне. Намит присел, чтобы отрезать одно из оставшихся копыт. Рей беззвучно втягивает воздух и вжимается спиной в ствол, глаза её расширены. Она прижимает палец к губам и делает жест рукой, чтобы он подошёл. Кайло приподнимает брови, перехватывает ремень рюкзака поудобнее, тихо приближается и встаёт рядом с ней, тоже прислоняясь к шершавому стволу. Наклоняется, пытаясь разглядеть, что происходит, и в этот момент Рей кладёт ладонь ему на грудь — чтобы остановить. Он замирает. Молчание между ними кажется почти физическим — не неловким, а насыщенным. — Они… они нас не видят, — шепчет она, едва переводя дыхание. — Как думаешь, они что-то услышали… Кайло отрицательно качает головой. Рей не хочет ничего объяснять — и благодарна, что он не просит. Она на мгновение зажмуривается, пытаясь понять, сколько им ещё ждать, пока те уйдут… или сделают что-то другое. Ладонь всё ещё лежит на его груди — и он осторожно берёт её за запястье, отводит в сторону. Глаза Рей распахиваются: он склонился над ней, его лицо близко, и от этого близкого взгляда в животе всё сжимается. Она выдыхает и, чуть повернув голову, снова всматривается за край их укрытия. Цицер сидит на земле рядом с Намитом, оба мужчины склоняются над вспоротыми внутренностями убитого зверя. Их руки перепачканы алой слизью, а в пальцах сжимают печень — Цицер аккуратно разрезает её пополам и протягивает кусок своему товарищу. Рей морщится, наблюдая, как оба едят сырое мясо, вязкая жидкость тянется между губами, размазывается по лицу. Намит быстро доедает свою часть, залезает рукой глубже, грубо вырывает сердце. Брызги крови летят ему на рубашку, а Цицер пристально следит, как тот без тени брезгливости впивается зубами в плоть. Кровь стекает по подбородку, мажет по губам и носу, когда он откидывается назад и протягивает остаток сердца напарнику. Цицер принимается за него, а тёмная кровь медленно капает ему на одежду и землю. — Это у вас так принято готовить мясо? — негромко бросает Кайло, выбивая Рей из вязкой дрожи отвращения, которую она почувствовала, глядя на происходящее. В его голосе — необычный для него оттенок шутки, едва уловимый сарказм, и Рей с удивлением понимает, что впервые слышит от него нечто похожее на юмор… Конечно же именно сейчас ему приходит в голову иронизировать. — Нет, — коротко отвечает она, сжимая челюсти. — Вот с кем ты водишься в Сопротивлении? — Кайло приподнимает бровь, будто намекая, что таких странностей не ожидал. — Они... Я не думаю, что для них это нормально, — шепчет Рей, и ей хочется отвести взгляд. Но она не может. Потому что не знает, что более странно: сцена перед ними... или то, что рядом с ним — Кайло Реном — она чувствует себя в безопасности, ни смотря ни на что. Рей умалчивает о том, что на самом деле не знает, хотя не раз видела, как эти мужчины уходят в лес и возвращаются уже с разделанным мясом. Она и правда не знает, что они делают там вдвоём. Впрочем, те никогда и не считали нужным с ней заговаривать — уж тем более после того, как она сдружилась с По. Но в этих полуухмылках есть что-то неуловимо зловещее, что переворачивает у неё всё внутри, посылает тревожный сигнал: здесь явно что-то не так. Пара продолжает поочерёдно откусывать от сердца, и вскоре пятна крови оказываются даже у них на лбах. Разве так должно быть, когда ешь сырое сердце животного? И вообще, можно ли назвать хоть что-то из этого нормальным? Рей глубоко вдыхает, пытаясь заглушить гул, нарастающий в рёбрах — тот же, что преследовал её ещё в лагере. Выдох застревает в горле, она дважды моргает, цепенея под напором этого внутреннего шума. Она не отводит взгляда от странного действа, ей уже всё равно, заметят ли они её, и лишь краем сознания отмечает, как двигается рука Кайло. Позади Намита и Цицера вдруг раздаётся глухой удар, громкий треск, и эхо уходит куда-то в глубину деревьев. Оба замолкают, оборачиваются на источник звука, смотрят друг на друга секунду — и затем возвращают наполовину съеденное сердце к оставшимся внутренностям, встают и бесшумно растворяются в чаще, чтобы выяснить, что там произошло. Рей встречается взглядом с Кайло. Он кивает — и они выходят из укрытия, продолжая свой путь сквозь гущу леса. Больше ни один из них не произносит ни слова об увиденном — до самого конца их пути.

🌳🌳