♦Чернолесье♦

Они останавливаются на небольшой поляне, когда третье солнце скрывается за горизонтом. Рей находит ложку в переднем кармане рюкзака Кайло и принимается выкапывать неглубокую ямку под костёр. Опускаясь на колени, она утрамбовывает землю и бросает внутрь сухой валежник. Позади слышны шаги — Кайло обходит периметр, ломает низкие ветки с переплетённых зарослей, и вскоре возвращается с охапкой хвороста, которую бросает к её ногам. Потом берёт топорик, присаживается на корточки и короткими, точными ударами начинает разрубать их на более мелкие полешки. Рей замечает, как под тканью длинного рукава напрягаются мускулы, в то время как лезвие с силой врезается в древесину. Он останавливается, убирает с лица выбившуюся прядь, поднимает взгляд и чуть заметно улыбается. Рей отворачивается, чувствуя, как по скулам расползается горячая волна, когда он просит принести ещё дров. Лес постепенно темнеет, как только последние лучи солнц уходят за деревья, и тень неспешно накрывает землю. Есть что-то умиротворяющее — щёлкать сухие сучья, слушать мерный стук топора. Всё это кажется каким-то нереальным, оторванным от того, что она знала раньше. Будто это кто-то другой на их месте. С этой мыслью она возвращается, бросая очередную охапку рядом с Кайло. Потом садится перед уже уложенными в яму дровами с огнивом в руках. Она проводит маленьким лезвием по зазубренному краю и смотрит, как искры впиваются в сухие волокна и разгораются, вспыхивая первыми язычками пламени. Огонь растёт, распространяясь по поленьям и облизывая их со всех сторон. Кайло заканчивает с дровами, и Рей заглядывает в свою сумку, доставая жестяной паёк. Она подходит ближе и протягивает банку как приношение. —  С самого утра ещё сыта, но может стоит поделить одну на двоих? Кайло задумчиво шевелит губами. — Сначала — укрытие, — отзывается он. Рей прикусывает внутреннюю сторону щеки, чуть смущённая тем, как часто еда перевешивает у неё здравый смысл. Она невольно думает: сможет ли когда-нибудь избавиться от этой привычки, впитавшейся за долгие годы выживания. Кивает, ставит жестянку у огня и приглаживает ткань рубашки, наблюдая, как Кайло отстёгивает палатку от рюкзака. Она с шуршанием разворачивается по земле — больше, чем та, что принесла она. Рей понимает: по-хорошему, ей стоило бы поставить свою. Она тянется к рюкзаку, достаёт спальный мешок и уже собирается расстёгивать ремни, когда слышит рядом чуть охрипший голос: — Спи сегодня со мной. Руки замирают в воздухе. Она не сразу находит в себе решимость ответить. Потом оборачивается - Кайло протягивает ей четыре колышка, только что выпавшие из развернутого полотна. Рей смотрит сперва на колышки, потом — прямо ему в глаза, медленно вытаскивает их из ладони, ощущая, как холодный металл перекатывается между пальцами. Ей не нужно спрашивать, зачем он её зовёт. Она и так это знает. По той же причине просто кивает: — Хорошо. Она проходит мимо, вбивая колышки по углам ткани, разложенной по земле, вжимая их в грунт каблуком. Затем забирается внутрь, соединяет гибкие проволоки, фиксируя внутреннюю конструкцию, в то время как Кайло закрепляет внешние веревки — его длинные, сильные пальцы вяжут удивительно крепкие и аккуратные узлы. Он подтягивает углы, и Рей чувствует, как тканевые стены слегка сдвигаются вокруг неё. Не сдержавшись, смеётся и выкрикивает, что он тянет слишком сильно. Выползая из палатки на четвереньках, она сталкивается с ним у входа: Кайло только что забил последний колышек, и, проходя мимо, с явным удовольствием звонко шлёпает её по ягодице. Рей поднимается, бросая на него возмущённый взгляд: — Эй... — протягивает она с наигранной обидой, пытаясь не обращать внимания на хищный огонёк в его глазах. Чуть позже не удерживается и отвечает тем же — хлопает его пониже поясницы. Улыбается про себя, уловив брошенный им удивленный взгляд через плечо. (Вряд ли кто-то когда-то позволял себе такое по отношению к Верховному лидеру Первого ордена) Рей усаживается у огня, сдирает металлическую пломбу с тубы и ждёт, пока он присоединится. Проталкивает крышку внутрь банки, разрезая овальный кусок белкового паштета пополам, и начинает выгребать свою порцию пальцами, когда Кайло усаживается рядом. Он опускает взгляд, с интересом наблюдая, как она ест руками; вертит в пальцах маленькую ложку. Спустя мгновение протягивает её Рей. Она останавливается, глядя на ложку… но качает головой и продолжает, как начала. Закончив, облизывает губы и протягивает наполовину опустевшую банку Кайло. Он вынимает металлическую крышку, всё ещё застрявшую посередине, заглядывает внутрь и неторопливо доедает оставшееся. Они молчат, пока Рей наблюдает за тем, как он ест, и лишь изредка их взгляды встречаются. Его не смущает, что она смотрит. И её не тревожит собственное любопытство. Есть в этом нечто странно притягательное: наблюдать, как он просто человек. Как он ест пайковую массу, а не питается чем-то тёмным и ужасным, как подобает чудовищу. На этот раз молчание нарушает она. — Зачем ты здесь, Кайло? — Потому что могу, — коротко отвечает он, ставя пустую банку у ног. Отводит взгляд, давая понять, что этого объяснения достаточно. — Это не ответ, — парирует она, вспоминая, как он уже говорил ей эти слова — раньше. Он принимает вызов, звучащий в её голосе. Медлит, но произносит: — Чтобы мы могли побыть наедине. Слова звучат просто, но в этой ровной интонации прячется слишком многое. Как признание сначала себе, а уже потом - ей. Рей нервно сжимает руки в замок, не зная, куда их деть. В конце концов решает говорить прямо: — И что… что это значит? — То, как звучит. Рей закатывает глаза, и он добавляет: — Почему это вообще важно? Рей раздражённо смотрит на него, взмахом руки указывая куда-то на юг, в сторону лагеря Сопротивления. На лице вспыхивает та же досада, что прорывается в голосе: — Ты вообще задумывался, что будет, если кто-нибудь узнает, что … — Я здесь? — перебивает он с насмешкой. — Конечно, я думал. Она мотает головой, предпочитая не озвучивать то, что на самом деле вертится на языке, но он упрямо не хочет считывать подтекст. Рей шумно выдыхает через нос, решает не продолжать. Сохраняет эту часть разговора где-то внутри — позже разберётся. Они сидят, глядя в огонь. Рей время от времени бросает взгляд на его лицо, освещённое тёплым светом пламени. Он лениво ковыряет в костре неиспользованным поленом, переворачивает тлеющие головешки, и в воздух взлетает облако искр. Под лесным пологом ночь сгущается быстро, и тьма здесь плотнее, чем есть на самом деле. Они переговариваются очень тихо, будто всё равно боятся быть услышанными. Рей прижимает щеку к колену, подтянутому к груди, и рассказывает, как училась читать — сама, из упрямства и голода к знаниям. Кайло неожиданно признаётся, что когда-то занимался каллиграфией. Каллиграфией. Самый бессмысленный навык из всех. Но потом бросил. Она спрашивает, в каком возрасте он перестал стричь волосы. Он — что заставило её начать бинтовать руки. И когда он берёт за край ленты, чтобы размотать, Рей не сопротивляется. Сидит с вытянутой рукой, позволяя ему делать это, отвечает на вопрос — и вдруг ловит себя на том, что улыбается. По-настоящему, широко. Её удивляет, как легко эта улыбка выходит. Кайло тянется к другой руке, и она подаётся ближе. Садится плотнее, почти касаясь бедром его бедра, и чувствует, как лёгкое напряжение между ними переливается в тепло. Он разворачивает второй бинт, бережно, не спеша. Его пальцы гладят её запястья, следуют по коже, как будто пытаются прочесть её — не через слова, а через прикосновения. Роняет бинты на землю и проводит ладонями по обнажённой коже — гладкая перчатка чуть замирает на чувствительной локтевой ямке, скользит дальше. — Тебе не больно? — спрашивает он негромко. — Нет, — шепчет она. — Только если ты уйдёшь. Кайло поднимает взгляд — глаза чуть прищурены, как будто не уверен, услышал ли её правильно. Она не повторяет. Только смотрит на него — спокойно, прямо. Он молчит. Потом тянется и касается её щеки. Рей не вздрагивает. Наоборот — вжимается в ладонь. Он склоняется ближе. Не торопясь. Их лбы почти касаются. Его дыхание касается её губ. — Я не уйду, — говорит он. — Не этой ночью. И она знает: это правда. Вдалеке щёлкает ночное существо, издаёт короткий, пронзительный звук, но Рей не оборачивается. Она смотрит вниз — на руки Кайло, на то, как он медленно снимает перчатки и прикасается к другому её предплечью уже голыми пальцами. Они мягко скользят снизу вверх — так неторопливо, что у неё перехватывает дыхание. Кожа под ними становится такой чувствительной и живой... Он откидывается назад и вновь смотрит на пламя. Рей моргает, сбрасывая оцепенение, становится на колени и подбрасывает в костёр ещё одно полено. Огонь вспыхивает, оживает— но между ними снова опускается тишина. Она вглядывается в танцующие языки огня, надеясь, что там появится ответ — куда идти, что делать, стоит ли оставаться на этом пути, или нужно всё-таки вернуться в лагерь и предупредить, что пора бежать. Но ответа нет. Она украдкой смотрит на Кайло, и ей кажется, что он думает о том же. Что тоже смотрит в огонь, надеясь вытащить оттуда хоть какую-то истину. Его лицо без маски выдаёт слишком многое. Он что-то не договаривает, и она чувствует это так же отчётливо, как биение собственного сердца. Рей прислушивается к потрескиванию костра — к вспышкам, хрусту, шороху тлеющих веток. Эти звуки заполняют пространство, вытесняя всё остальное: лес замирает, становится фоном. Остаются только они и их дыхание. Она закрывает глаза и прислушивается, как между ними разворачивается почти осязаемая нить, протянутая от сердца к сердцу. Он придвигается ближе, коленом чуть касаясь бедра. А Рей подается вперёд, раскрывая эту связь полностью. Когда пальцы касаются её шеи — лёгкие, как перо — по позвоночнику пробегает дрожь. Кожа там особенно нежная, и под его прикосновением пульсирует то, что она сама не может назвать. Открыв глаза, она встречает его взгляд. Он уже повернулся к ней, рука раскрыта навстречу — как приглашение. Рей осторожно проводит указательным пальцем по ней — и отражение этого жеста отзывается у неё на ладони. Он дважды моргает, когда она касается его щеки. Смотрит прямо в него — пытаясь понять, сможет ли произнести то, к чему возвращалась мысленно весь день. Но не словами. Не вслух. Покажи мне, как это сделать. Глаза Кайло вспыхивают пониманием. Его губы приоткрываются, будто он собирается ответить — но тут же плотно сжимает их, сдерживая себя. Ответ входит в неё не через слова, а сквозь Силу. Голос — низкий, тягучий — проникает прямо в сознание: Что именно? Рей хмурится, разочарованная — она была уверена, что через связь он поймёт без объяснений. Возможно, в такие глубины чужой воли не заглянешь без нажима. А может, между ними всё ещё стоит нечто — как тонкая плёнка, отделяющая внутреннюю суть от внешнего слоя, похожая на ту, которую она разрезала в груди добытого зверя. Рей мысленно давит на эту перегородку, когда отвечает: Научи меня влиять на сознание. Тон её становится настойчивее. Покажи, как проникать в чужой разум. Как находить то, что спрятано глубоко. Как...  — Она запинается. — Подчинить человека. Полностью. Кайло снова отворачивается к огню и молчит. Но внутри него что-то сдвинулось, появилось то самое осторожное колебание, которое он редко показывает. Его мысли роятся, сбиваются, он не знает, как ответить. Однажды он уже предлагал её учить… и тогда она убежала. А теперь — просит сама. И он, несмотря на всё, медлит. В Рей поднимается тонкая волна раздражения, едва заметная, но, кажется, именно она заставляет Кайло заговорить: - Ты хочешь, чтобы я приблизил тебя к Тёмной стороне Силы. Рей прикусывает губу, не зная, как толковать эти слова — как предупреждение, как соблазн, как угрозу. Внутри разливается то же запретное искушение, когда кожа его перчаток скользила по рукам; звучит в голове отголоском упрёка Люка, вспоминая, как тот был потрясён её тягой к шёпоту тьмы на Ач-то. В животе — знакомое, тяжёлое, как камень, предчувствие, которое сковало её перед зеркалами в пещере. Что-то окончательное. Невозвратное. Страх потери контроля тревожит, но не отталкивает — наоборот, её тянет все сильнее. Она кивает: — Пожалуй да. Он отвечает сразу — спокойно, без колебаний: — Ты уже умеешь. Рей с недоверием всматривается в линию его щеки, в тень подбородка, в каждый изгиб челюсти: — Я… Я не знаю, правильно ли у меня получается. Она опускает взгляд, вспоминая: — Это был всего один раз. С тем штурмовиком. Тут она склоняется ближе, дыхание касается его уха. И, не давая себе времени на сомнения, резко пробивает барьер между ними — внутрь, в глубину. Живот сжимается от резкого провала, лоб опускается ему на плечо, и в следующую секунду связь прорывается — будто тонкая перепонка лопается где-то в груди. Глаза закрываются. Она видит лагерь — но не своими глазами. Видит каштановые пряди своих волос, её тело сидит, опустив голову на чьё-то плечо. Видит огонь, пульсирующий позади фигуры, одетой в её одежду. Рей резко отшатывается, всхлипывает — воздух вырывается из груди вместе с осознанием: она смотрела его глазами. Кайло — напротив, его глаза широко раскрыты, грудь вздымается, руки сжимаются в кулаки, будто он сам не ожидал, как глубоко она зайдет. Он глухо, почти с сожалением, повторяет: — Ты уже знаешь, как.

🌳🌳