вязкие и густые

"Что произошло? Почему ты оказался в Промежутке? Что происходит с твоим телом, пока душа ищет выход?" *** Дни сливаются в один. Утро отличает от ночи только тусклый свет лампочки под потолком. Он смотрит на эту лампочку и, кажется, осязает тонкий трепет вольфрамовой нити, похожий на трепыхание крыльев насекомого. Ему не дают книг и газет. Каждый раз, как свет зажигается, он делает на деревянном настиле нар царапину ногтем. Миновали еще одни сутки. Царапин почти триста. Почти триста дней с вынесения приговора о смертной казни. Каждое утро начинается одинаково. Глухое лязганье дверцы — пропихивают поднос с тарелкой и чашкой. В обоих емкостях мутная жидкость, только в тарелке она называется баландой, а в чашке водой. Трехсотое утро другое. Поворачивается ключ. Голос охранника велит встать лицом к стене. Он встает. Взгляд и сквозняк холодят затылок, рисуют мурашки на сведенных за спиной руках. — Что вы будете есть? — вопрос, который задают в одном-единственном случае. И он понимает: сегодня. Это произойдет сегодня. Это закончится сегодня. — Клубнику... если можно. Немного. И сигарету. Сигарету, пожалуйста, — Собственный голос звучит надтреснуто, по-чужому, как у человека, который много дней не раскрывал рта. Ягоды клубники холодные и нежные. Должно быть, еще вчера они питались соком от земли. Он закрывает глаза и представляет себе: нагретые солнцем побеги, на зеленых клубничных усиках капли росы. Чьи-то руки пропалывают сорняки, и в этом столько жизни: заботиться о ягодах, которые пойдут в пищу, заботиться вчера, сегодня и завтра. Ему нравится думать о том, что это "завтра" есть в мире. Сигарету приносят тоже, хоть и не положено. В руки не дают ни зажигалки, ни спичек: огня нельзя. Охранник подкуривает сам, и все то время, что легкие дышат горьким дымом от табака грубого помола, он чувствует его присутствие. Охранник скучает: хочется домой, к жене и детям. Ему обривают голову. Пряди падают на пол. Он не смотрит. Его усаживают на электрический стул. Закрепляют руки и ноги. Обвивают ремнями тело. Накидывают на голову капюшон. Подают ток. Мозг взрывается пятнами цвета. Серебро, пурпур, янтарь, лазурь, сирень, изумруд и золото. Агонизирующее сознание рождает картины прекрасные, как само воплощение мечты, и ужасные, как само воплощение страха. Антропоморфные фигуры: без головы, одутловатые ниже пояса, как гротескный дирижабль, закованные в колесо. Человеческие фигуры: обнаженные и сгорающие в огне. Он простирает руки, чтобы накормить всех Цветом, чтобы вдохнуть в это место жизнь... Он мертв. Палач отсоединяет провода. Тюремный врач записывает время казни в журнал. На стуле — обмякшее неподвижное тело, под материей капюшона невидящие глаза распахнуты широко-широко, и капилляры в них полопались до расплывающейся красноты. ______________________________________ "После отключения системы защиты палач подает ток. Напряжение включается дважды, на одну минуту, с перерывом в десять секунд (в разных конструкциях количество включений и интервалы времени могут различаться). После отключения питания врач должен удостовериться в том, что осуждённый мёртв. В некоторых штатах США и государствах в случае ненаступления смерти операция может продолжаться. Так, Уильям Вэндивер был убит только после пятого разряда тока".