Svetlyi drive

Ночью прошел дождь, и район задышал, томительно и густо поднимая отзвук свежести от влажного асфальта к опущенным кронам. На пути попадались прекрасные свидетельства небесной воды: то раскрытая кленовая сережка, то кудрявая тополиная веточка, давно отпустившая пух и прибитая к земле. Мы шли пустующими дворами будничного утра с маленькими всполохами жизни на детских площадках, скрытых теремами листвы. Мне редко доводилось принадлежать таким дням, и это всегда говорило о какой-то безудержной свободе. Но счастье идти и наблюдать, что утренний вторник тоже устроен и населен красотой, которую не нужно отвоевывать за рабочим столом, которая просто дана, теперь было предсказуемо перекрыто другим потоком восторга. Он шел по правую руку, ощутимо слегка осторожничая шагать в непривычном костюме, но уже бестревожно глядя по сторонам. Я позволила себе маленькое лукавство, сказав, что не нашла рубашки с длинным рукавом (на самом деле одна была, но слишком уж не летний вариант), к тому же, он все равно застегнул сверху пиджак на все пуговицы. Кажется, я впервые была не против некоторого потепления к середине дня, чтобы мне досталась, быть может, скромная созерцательная радость. Мимо нас, внезапно рассекши воздух, лихо пронесся велосипедист – он, почти не дрогнув лицом, учтиво подался в сторону. Это окутывающее его спокойствие казалось совершенно чудесным свойством и делало его еще более для меня непостижимым. Оглядевшись, я не смогла не заметить: - Посмотрите, сейчас так тихо и пусто – редкая возможность пройтись по вневременной аллее. Ну правда, я называю это так. Просто тропинка среди деревьев – отсюда вовсе не видно, какие нас окружают дома. В детстве, живя в маленьком провинциальном городке, я представляла, что хожу по царскосельским садам. А вы можете перенестись в свой Лесной. - Царское для меня заключает много драгоценных воспоминаний. И первое знакомство с Гротом, и общие труды с Жуковским в воспитании наследника, - легко было подхватил он, как вдруг внимательно обернулся ко мне. – Однако, вы, кажется, стараетесь преподнести мне этот мир, прибегая к каким-то знакомым мне образам, будто переводя его на более понятный язык? Я не могла отгадать наверняка, что стояло за его сдержанной интонацией, и по привычке начала опасаться, что делаю что-то не так, что меня сносит в излишнюю предупредительность. Но перед ним мне ничего не оставалось, кроме искренности. - Возможно, вы правы, но теперь я лишь на ходу поделилась тем, что было на сердце, – так уж вышло, что там многое имеет отношение к вашему миру. От этого начинало веять опасным пока откровением, и я воспользовалась кстати образовавшимся перед нами поводом сменить тему: - Однако, вневременные оазисы в Бескудниково быстро заканчиваются и врезаются в эту индустриальную… линейность. Мы вышли к станции наземного метро, недавно открытого и удивительно размеренного в этот час. Пути вдруг вырастали из-за деревьев, протягиваясь от Верхней Волги и дачных пасторальных широт к самому центру, чтобы вновь перетечь к загородным кущам в сторону Бородинского поля. Наш переход на другую ветку лежал мимо таблички, перед которой я не смогла воздержаться от комментария: - Svetlyi drive – один из моих любимых топонимов в этом городе. - Так называется это поселение? – поднял он голову, аккуратно сторонясь от пассажиропотока. Все-таки его врожденная деликатная оглядка гораздо больше подходила этой действительности, чем мое упоротое зависание в моменте несмотря ни на что. «Поселению» я уже почти не смеялась – у меня начинал формироваться иммунитет к его словечкам, кажется. - Здесь есть и русская версия: Светлый проезд, видите, - неплохой адрес, правда? Но это не просто красивое название, здесь прекрасная двусмысленность… как бы объяснить… Я озадаченно кусала губы, натыкаясь растерянным взглядом на случайных прохожих и успевая полюбоваться собственной прельстительной теорией о том, каким славным кадром мы сейчас отражаемся в их глазах. - Вы же знаете английский лучше меня… то есть, я совсем почти его не знаю, а вы переводили Шекспира... но слово драйв вам не знакомо? - Пожалуй, не приходилось слышать, - озадаченно отозвался он. - В прямом смысле это про быструю езду – нет, электричка не подходит… надо как-нибудь выехать за город на такси с открытыми окнами, - кажется, я начинала слегка отдаляться от темы, - нет, постойте, вы же конник! - вспомнила я это милейшее словечко Грота, – какой самый быстрый ход у лошади? - Зависит от коня, пожалуй, но мне приходилось иметь дело с галопом. - Вот-вот, это уже близко, но дело не в самом галопе, а именно в упоении скоростью, понимаете? – с надеждой смотрела я в его все еще недоумевающее лицо, подозревая, что его конный спорт был скорее про здоровый образ жизни, чем про что-то адреналиновое, но мой запальчивый порыв достучаться до него не так просто было остановить. – Вот, а в переносном смысле драйв – это что-то вроде вдохновения, воодушевления, способности предаваться какой-то сильной эмоции, понимаете? Мы ехали в полупустом вагоне, и я продолжала обрушивать весь этот безудержный поток сознания - по тяжеловесности, скорее, каток - отчаянно желая донести хоть маленькую горстку смысла, что так ясно утверждался внутри меня. - Мне, право, привычнее обращаться к родному языку для выражения оттенков мысли и чувства – мне казалось, вы согласитесь со мною в том, что нет более благодатного простора для того? - Да, но… - протянула я, но он продолжал: - Однако, это слово напомнило мне другую диковинку – не так давно в нашем обществе начали употреблять английское выражение «кейф», которое соотносится с итальянским «far niente». - «Far niente» прямо переводится как «делать ничего», и это лучшее, - не удержалась я. – Как вы удачно вспомнили, да... Теперь это слово звучит как кайф, и если в вашем времени его можно было соотнести с ленью и бездельем, то сейчас… это что-то вроде сознательного недеяния с расчетом на то, что некий внешний источник сделает тебе хорошо. Какое-нибудь вещество, например, - вы про опиум же слышали, должно быть? Мне кажется, способность к драйву здесь если не прямая противоположность, то в эту сторону. Однако, я кажется, совсем измучила вас своей любительской болтовней. Мне вдруг так неловко стало, что я пытаюсь претендовать на какую-то связную речь перед человеком, который знает в тысячи раз больше меня, и которого я лишь смущаю и быть может, заставляю чувствовать себя неловко в этом непривычном дискурсе. Но я не переставала уповать, что он всего лишь склонен к более долгим размышлениям и просто не успевает за моей торопливостью. - Напротив, я все внимательно выслушал и не без интереса для собственных разысканий. Я хоть и имею прозвание академика, но не собираюсь пока прекращать учиться, тем более, что провидение создало мне теперь такие странные, но, все больше уверяюсь, - и благодатные условия для того. Эта интонация была такой сокровенной, будто выкроенной из его письма, а ободряющий взгляд сказался во мне слишком сильной, уверительной надеждой. Я так увлеклась переживанием, что забывала комментировать виды, пролетающие за нашим окном, – стойко казалось, что у нас на них еще столько времени впереди. Мы вышли на Цветном, который я избрала как точку отсчета сегодняшнего пути, кромку той Москвы, что осталась узнаваемой с его времен. - Если закрыть глаза на вот это блестящее сооружение, то Трубная площадь Дмитриева, Карамзина и Вяземского выглядела примерно так. Я считывала, как что-то неуловимо изменялось в его лице: после бетонных громад Лианозова даже модернистские особнячки, пусть не избежавшие стеклопакетов, наверно, могли показаться ему чем-то родным и понятным.