3. Узы сомнения
18 августа 2020 г., 00:22
Harry Styles - Fine Line
Ночь медленно и нежно накрыла полами своей звездной мантии осенний Мадрид, словно мать укрывает в постели любимого ребёнка. Город погрузился во тьму и зажегся тысячами уличных огней, которые составляли собой единый калейдоскоп красных, желтых и оранжевых оттенков. Кто-то уныло брел посреди этого буйства красок домой с работы, мечтая о тёплой постели и долгожданном сне. У кого-то, наоборот, день только начинался. Молодёжь покидала свои дома и направлялась в дорогие клубы, чтобы предаться гедонизму. Среди них мог бы быть и Мартин Берроте. С легкой грустью во взгляде он наблюдал за толпами гуляющих с балкона своей комнаты, в глубине души желая к ним присоединиться. Тяжко вздохнув, он потушил сигарету в пепельнице и вернулся за свой рабочий стол, придирчиво оглядев разбросанные на нем листы. Одно сочинение было готово, и Мартин был им доволен, а вот Мопассан и монологичность совсем никак не хотели поддаваться его восприятию. Парень раздраженно вздохнул и устало провёл рукой по волосам, обреченно посмотрев на текст рассказа, который решил взять за основу своей работы. Впервые он прочёл его год назад, когда от нечего делать рылся в библиотеке отца и нашёл в ней сборник сочинений Мопассана. «Сумасшедший» сразу привлёк его внимание, в первую очередь своим названием. Впечатление от прочтения было двояким, но Мартин решил, что все же может оставить это произведение в копилке своих любимых. Именно поэтому, услышав предложение Фонойосы о сочинении, Берроте сразу же вспомнил об этом рассказе и понял, что он будет беспроигрышным вариантом. Юноша рассчитывал, что справится с этим легко, он думал, что понимал суть произведения, но вот уже второй час он не мог выдвинуть ни единого тезиса, тщетно перечитывая рассказ и пытаясь найти там то, что искал. — Если бы я знал, что именно ищу… — устало протянул Мартин, потирая глаза. Ему нестерпимо хотелось спать, но он твёрдо решил, что принесёт преподавателю все сочинения завтра. Точнее, уже сегодня. Ведь так ему будет гораздо приятнее. — Мартин? В дверь тихонько постучали, и из-за неё показалась голова сонной Росы, которая со смешным прищуром смотрела на Мартина, сидящего за столом с настольной лампой. — Да, Росита? — Ты все ещё не спишь? Уже ведь почти два часа ночи… — Я знаю, Роса. Я не могу лечь спать, пока не закончу домашнее задание, — ласково проговорил Мартин, как можно бодрее улыбнувшись женщине. — Иди в постель, отдыхай. — Сделать тебе кофе? На тебе лица нет, дорогой… — Нет, нет, нет, — стремительно замотав головой, ответил юноша. Встав из-за стола, он подошёл к Росе и бережно взял ее руки в свои, посмотрев ей в глаза. — Пожалуйста, не беспокойся ни о чем. Отдыхай, — обняв женщину, Мартин деликатно закрыл дверь, предварительно одарив домработницу благодарной улыбкой. Вообще-то, кофе бы действительно не помешал, но Мартин не хотел заставлять Роситу стоять на кухне посреди ночи. Поэтому он достал из холодильника баночку энергетика и, сделав пару глотков, вернулся за стол с твёрдым намерением написать злосчастное сочинение в течение следующих двух часов. Едва стержень ручки прикоснулся к бумаге, Мартин почувствовал, что погружается в море своих мыслей, которые накрывали его волнами, одна за другой, помогая словам на листе вычерчиваться в стройные предложения. В комнате воцарилась тишина, и слышен был лишь тихий шорох бумаги, на которой, словно балерина на сцене, танцевала ручка, выписывая пируэты и кабриоли. Иногда Мартин останавливался, чтобы подобрать нужные слова или средства выразительности. После этого он вновь позволял буквам и словам исполнять свой сложный танец, и чувствовал, какой властью обладает над этим небольшим актом искусства. Он управлял ими так, как было нужно, так, как он хотел. И сейчас главным желанием Мартина было впечатлить его. Я помню, как впервые увидел тебя на линейке в начале года. Ты с самодовольным видом смотрел на всех свысока, и уже тогда я знал, что попался на крючок. На первом занятии ты читал нам вслух Гёте, а я хотел, чтобы ты читал его лишь для меня одного. Знаю, я сглупил, влюбившись в тебя, но и ты не лучше - ворвался в мою душу, словно мародер без капли сочувствия и человечности. Не ставишь меня и в грош, а для меня твое внимание бесценно. Ловлю твои мимолетные и безразличные взгляды, словно жалкий бродячий пёс, подбирающий кости на улице. И так же, как и пес, скалюсь на тебя и показываю зубы. Прячу чувства под пластом наглости, грубости и сумасбродства. И лишь сейчас понимаю, что сглупил еще больше. Как могу я добиться твоей снисходительности, когда ты ценишь совсем другие качества? Какой же я идиот. Я позволю тебе увидеть меня таким, каким не знал никто. Я хочу, чтобы ты увидел во мне то, чего нет в других. Я хочу вытатуировать своё имя на твоём сердце, хочу, чтобы в ответ ты вычертил свои стихи на моем. Я в буквальном смысле сделаю себе трепанацию черепа ради того, чтобы ты увидел меня насквозь. Прочитал меня, как и это сочинение, ведь в каждой строке этого текста будет частичка моей души. Я хочу, чтобы ты понял, что я совсем не тот, кем кажусь. Пойми меня. Пойми. Эти мысли протягивались золотой нитью через все сочинение Мартина, тщательно замаскированные размышлениями о рассказе Мопассана. Юноша смог сплести сложную сеть из тончайших нитей, сумев распутать их сложный клубок. Здесь переплелись животная страсть героя к возлюбленной и нежное, высокое чувство любви Мартина к недосягаемому мужчине. Одним целым оказались сложный прием монологичности и основная мысль рассказа. Оказались крепко связанными эмоции героя и Мартина, которые, на первый взгляд, казались абсолютно противоположными. Ненависть героя и любовь Мартина. Они слились в одном искусстве, словно инь и янь. Оторвав ручку от бумаги, юноша облегченно выдохнул и взглянул на часы. Четыре часа утра. Он определенно провел это время с пользой. Погасив настольную лампу, Мартин обессиленно упал на кровать и тут же погрузился в царство Морфея, предвкушая завтрашний день.***
Капли дождя падают с небес, поочерёдно разбиваясь при столкновении с твёрдыми поверхностями. Каждый звук падения уникален, и все они сливаются в единую умиротворяющую мелодию, разливающуюся по всему городу. Музыка дождя, зарождаясь на улице, проникает сквозь открытое окно и заполняет собой просторную комнату с итальянской терракотовой штукатуркой на стенах, напоминающей бельгийский шоколад. Ветер широко раздувает лёгкие занавески, заставляя их исполнять изящный танец, вальсировать с воздухом. В комнате становится холоднее, и спящая на белоснежных смятых простынях девушка поджимает ноги, почувствовав, что замерзает. Мужчина рядом с ней замечает это и заботливо накрывает ее тонким одеялом, завороженно играя с ее темными волосами, рассыпанными на подушке. Ресницы девушки слегка затрепетали, прежде чем позволить глазам открыться и устремить нежный взор на темноволосого испанца. Лицо мужчины в то же мгновение озарила сияющая улыбка, а с уст сорвалось тихое и трепетное «Маргарита». — Доброе утро, Андрес, — девушка улыбнулась ему в ответ, а затем притянула к себе для того, чтобы оставить на губах мужчины легкий поцелуй. — Ты остаёшься у меня не так часто, но каждый такой раз я безмерно рад просыпаться с тобой в одной постели. Девушка ничего не отвечала, смотря ангельскими глазами на Андреса и нежно перебирая его слегка вьющиеся волосы, растрёпанные после долгой ночи. Ему очень нравилась Маргарита. Андрес был убеждён, что не любит ее, так же как и она его, но им обоим было хорошо вместе. Они познакомились в школе на одном из первых преподавательских совещаний Андреса. Уже спустя неделю их отношения из рабочих переросли в личные. Им нравилось коротать вечера дома друг у друга, испивая дорогое вино и обсуждая насущные проблемы. Фонойоса любил читать Флорес вслух свои стихи, а ещё обожал слушать ее искусную игру на фортепиано. Но больше всего им обоим нравилось утопать в объятиях друг друга ночами на мягких простынях, получая наслаждение от череды оргазмов, которые каждый раз настигали их с новой силой. Маргариту и Андреса вполне устраивал такой расклад. Дружба, рутинность которой иногда разбавлял секс — что может быть удобнее, учитывая, что Фонойоса ни с кем не хотел серьёзных отношений? Конечно, они могли бы быть красивой парой. Маргарита прекрасно подходила Андресу. Она была из того типа девушек, которые танцевали танго в самых престижных местах Буэнос-Айреса, восхищая окружающих своей грацией и изящностью. Она выглядела так, будто сошла с картин Боттичелли. Она являла собой искусство в чистом виде. Но все это можно было сказать лишь об ее внешнем облике. К сожалению, под прекрасной оболочкой девушки не было ничего интересного, кроме исключительных знаний по истории. Она не понимала стихов Андреса, его убеждений, не понимала, наконец, его самого. Маргарита была красивым фианитом. Андресу же был нужен бриллиант. — Андрес, я никак не могу перестать думать о вчерашнем… — осторожно начала Маргарита, убрав руку от волос мужчины и приняв сидячее положение. — Ты уверен, что Мартин не расскажет никому об этом? — Я не могу быть уверен, — честно ответил Фонойоса. — Но я сделаю все возможное, чтобы этому воспрепятствовать. — Я думаю, нам стоит сделать перерыв, чтобы не вызвать лишних подозрений, — Андрес удивлённо моргнул, приподнявшись на локте и устремив взор на девушку. — Что ты имеешь в виду? В школе о нас не знают. Маргарита натянуто улыбнулась и покачала головой, будто бы мужчина только что сказал немыслимую глупость. — Знают, Андрес. По крайней мере, преподаватели знают точно. — Но мы ведь не позволяли себе ничего такого… До вчерашнего дня. — Андрес, por favor, ты чуть ли не самый привлекательный мужчина среди учителей, и проявляешь внимание лишь ко мне, причём далеко не в рамках деловых отношений. Я не раз слышала, как бурно сеньориты обсуждают нас с тобой в учительской и деликатно замолкают, стоит только мне войти туда. Фонойоса нахмурился и задумчиво поднёс палец ко рту. Вот что бывает, когда практически не общаешься со своими коллегами. — И что ты предлагаешь? — Нам стоит отдалиться друг от друга, пусть все думают, что мы расстались. Тогда рассказ Берроте покажется всем выдумкой. — Я не буду прогибаться под каким-то мальчишкой и приносить при этом в жертву наши отношения! — воскликнул Андрес, вскочив с кровати и устало уткнув голову в ладони. — Маргарита, прошу тебя, забудь об этом щенке, он не посмеет рассказать что-то Мурильо. Я его профильный преподаватель. Я могу перечеркнуть его будущее одной оценкой в журнале. Вновь покачав головой, Маргарита поднялась с кровати и начала одеваться, старательно игнорируя тяжёлый взгляд мужчины на себе. — И куда ты? — Через два часа у меня занятия. У тебя, кстати, тоже, — невозмутимо ответила она, направляясь в коридор. Андрес последовал за ней, раздраженно вздыхая. — Маргарита… — Андрес, это лишь на время. Потом мы снова будем проводить дни вместе. А ещё… — девушка притянула мужчину ближе к себе, припав губами к его уху и перейдя на соблазнительный шёпот. — У нас будут незабываемые ночи. Резко отстранившись от Фонойосы, Флорес послала ему воздушный поцелуй на прощание и скрылась за дверью квартиры, которая сразу же стала казаться опустевшей. Тяжело вздохнув, Андрес прислонил лоб к дверному косяку. День обещал быть отвратительным.***
Громкий металлический звук заставил Мартина вздрогнуть и обернуться. Диего подпирал плечом соседний шкафчик и смотрел на него с хитрым прищуром. Мартин вопросительно приподнял бровь. — Что это с тобой сегодня? — спросил Рамос, скептически оглядывая друга. Мартин сегодня действительно выглядел не совсем обычно. Привычные джинсы с курткой сменились на стильный деловой костюм сапфирового цвета, под которым была идеально выглаженная белая рубашка с правильно подобранным галстуком. Кроссовки так и остались дожидаться хозяина в гардеробной, в то время как их место заняли начищенные до блеска лакированные туфли. Волосы юноши тоже претерпели изменения. Они стали немного короче и больше не являли собой полнейший беспорядок. Напротив, они были аккуратно уложены, придавая Берроте немного пижонский вид, который ему очень даже подходил. — А что не так? — спросил Мартин, закрывая шкафчик и накидывая сумку на плечо. — Не знал, что ты собираешься на кастинг в модельный кружок мадам Легран, — усмехнулся Диего, следуя по коридору за Мартином и с легкой завистью отмечая восхищенные взгляды школьниц, обращённые в сторону друга. — Очень смешно, Диего, — процедил юноша, поправив галстук на шее. — Знаешь, сравнительно недавно я решил уделять больше внимания своему внешнему виду. В конце концов, я уже практически взрослый мужчина, и должен выглядеть соответствующе. И тебе советую над этим задуматься. Рамос картинно закатил глаза и отрицательно покачал головой. — Откуда столько чопорности, Берроте? За одну ночь решил стать интеллигентом? — Представь себе, — улыбнувшись, ответил Мартин, бросив на друга ехидный взгляд. — У нас сейчас история, верно? — Да. Заставим Флорес покраснеть? — спросил Диего, с заговорщическим видом потирая ладони. — Я уже даже придумал как это сделать. Мысль насолить историчке, кувыркающейся в постели с объектом его вожделения, прельщала Мартина, но тот не мог позволить себе сойти с намеченного курса. Поэтому с некоторым сожалением в душе Берроте отмёл эту идею. — Нет, Диего. Я рассказал тебе это только потому, что ты мой друг. Я не хочу, чтобы об этом узнал кто-то ещё. — Мартин, ты спятил? Фонойоса постоянно над тобой издевается, а сейчас тебе представилась прекрасная возможность унизить его, причём справедливо! — Диего остановил друга и вцепился в его плечи, заставляя посмотреть на себя. — Мартин, не упусти свой шанс. Отомсти этому придурку. Блондин лишь снисходительно улыбнулся настойчивости Рамоса, мягко убирая его руки от себя и продолжая путь к кабинету истории. Диего попытался сказать что-то ещё, но в то же мгновение был прерван многозначительным жестом Берроте, резко остановившимся посреди коридора. — В чем дело? — Подожди здесь. Мартин всучил другу учебники, которые держал в руках, предварительно вытащив из стопки несколько листов, скреплённых между собой. Он направился дальше, и наконец Диего увидел причину произошедшего. Около двери, ведущей в учительскую, стоял Фонойоса, о чем-то беседующий с каким-то преподавателем. По лицу литератора было видно, что разговор ему не слишком интересен. Мартин, в этот момент подошедший к учителю, был для него то ли спасением, то ли еще большим наваждением. Вежливо распрощавшись с собеседником, Андрес повернулся к ученику, выжидающе посмотрев на него. — Чего тебе, Берроте? — забыв о правилах приличия, с ноткой раздражения в голосе спросил мужчина. Сегодня у него не было занятия с выпускниками, чему он был искренне рад, потому что не слишком хотел видеться с этим дерзким юнцом. Но, видимо, жизнь решила жестоко пошутить над Андресом, преподнеся ему столь неожиданный сюрприз. — Здравствуйте, сеньор де Фонойоса, — учтиво сказал Мартин, с ликованием отметив беглый оценивающий взгляд преподавателя на себе. — Вы задавали мне персональное сочинение в качестве наказания, а также сочинение по вчерашней теме. Я выполнил обе работы. Андрес невозмутимо принял протянутые ему листы, взглянув на лицо юноши. Несмотря на очень опрятный и стильный внешний вид, который, несомненно, мужчина оценил, Мартин выглядел очень уставшим. Это выдавали тёмные круги под глазами и опущенные уголки губ. — Ты сегодня вообще спал? — Мне удалось поспать три часа перед занятиями. Спасибо, что спросили, сеньор. Несвойственные Берроте вежливость и опрятность удивили Фонойосу, и на мгновение он даже забыл о своём скверном настроении, которое ему задало сегодняшнее утро. На лице Андреса заиграла легкая улыбка. — Я не ожидал, что дождусь от тебя сочинения-наказания сегодня. Похвально, Берроте. А вот вторую работу можно было принести на занятие в понедельник. Это подарило бы тебе ещё три часа сна. — Я специально написал обе работы именно сейчас. Я бы хотел, чтобы вы как можно скорее с ними ознакомились. Особенно с сочинением по Мопассану, — Мартин смущенно улыбнулся, опустив голову вниз и изучая носки туфель. — Мопассан? Хороший выбор, — одобрительно протянул Андрес, с интересом листая одно из сочинений. — В Уитмене ты не так уверен? — Уверен, но… Скажем так, его творчество мне не близко, — юноша по привычке потянулся к волосам, чтобы взъерошить их, но тут же отдернул руку. Андрес едва заметно усмехнулся этому. — И как же тебе удалось совместить творчество Мопассана и нашу тему о монологичности? — Не хочу раскрывать вам все секреты, сеньор. Вы поймёте, когда прочитаете. — Скажу честно, я заинтригован. Сегодня вечером я обязательно посмотрю твои работы, Мартин, — мужчина подарил юноше на прощание лёгкую улыбку и уже собирался уйти, но был остановлен робким обращением Берроте. — Хотел что-то ещё? — выгнув бровь, спросил Фонойоса. — Да, сеньор, я… — замялся юноша. — Я хотел сказать, что о том инциденте в учительской никто не узнает. Я никому не скажу. А также я бы хотел извиниться перед вами за вчерашнее поведение. Я вёл себя неподобающе. Впредь такого не повторится. — Я буду надеяться на это, Мартин, — Андрес ликовал. Неужели Берроте наконец повзрослел? А вдобавок понял, как нужно правильно одеваться. — Прекрасный галстук, — вдруг сказал он, кивнув на бордовый аксессуар. Губы юноши расплылись в смущённой улыбке. — Спасибо, сеньор. Мне нужно идти на историю. Увидимся в понедельник. — До свидания, Мартин. Фонойоса ещё некоторое время постоял в коридоре, провожая взглядом юношу, к которому тут же по пути присоединился его друг. Вскоре ученики скрылись за углом, и Андрес ловко поймал на себе быстрый взгляд Мартина, когда тот напоследок оглянулся в его сторону. — Ему определенно стоит надевать этот костюм почаще, — неожиданно для себя произнёс вслух преподаватель, развернувшись на каблуках и отправившись в противоположное крыло школы.***
Последняя страница прочитанного сочинения, бокал крепкого виски и послевкусие только что выкуренной сигареты. Андрес откинулся назад с удовлетворённой улыбкой на губах. Этот пятничный вечер он мог бы провести в постели с Маргаритой, занимаясь с ней отличным сексом под звуки чарующих мелодий Дебюсси, но вместо этого мужчина сидел в кресле в своей библиотеке, задумчиво просматривая работы Мартина. Ему понадобилось два часа для того, чтобы подробно проанализировать каждое эссе и составить о них мнение. Работа о Уитмене, которую Берроте написал в качестве наказания, была неплохой, но мало чем приглянулась литератору. Она получилась слишком типичной и шаблонной. Эссе больше походило на научную статью с сухими фактами и выводами, где автор не удосужился добавить от себя ни одной оригинальной мысли. Мартин не соврал, творчество Уитмена ему было действительно не близко. Было очевидно, что он писал эту работу без особого стремления и удовольствия. Эссе получило заслуженную четверку и отправилось на край стола, так и не сумев впечатлить Андреса. А вот второй работе это удалось. Преподаватель специально оставил сочинение по Мопассану напоследок, словно оно было изысканным десертом. И не прогадал. Сочинение было великолепным. Андрес даже не хотел называть его сочинением, это был полноценный анализ литературного произведения, который вполне мог тягаться с работами других критиков. Фонойоса был поражён тем, как искусно Мартин смог провести тонкую нить связи между монологичностью и основной мыслью рассказа Мопассана. «Сумасшедший» был неожиданным и неоднозначным выбором, особенно учитывая то, что это произведение не включено в школьную программу по причине своей сложности. Несмотря на это, Андрес отчетливо видел, что Берроте прекрасно понимает все мысли, которые заложил в свой рассказ его автор. От ревности весь разум героя должен был погрязть в безумстве, порождающем ненависть в его душе. Но ведь безумие – всего лишь абсурдная логика поведения типичного человека. В случае с любовью - логика страсти. Здесь мы и видим основную мысль произведения. Невероятную работу Мартин проделал над описанием чувств героя, их анализом и сравнением с противоположными. Андрес почти не дышал, когда читал некоторые строки в работе, завороженный красотой слога юноши. Страсть быстро прельщает человека, выжигает его изнутри, и в конце концов он сгорает, словно спичка, получившая слишком короткий запал. Любовь же, поселяясь в человеке, медленно прорастает в нем, постепенно пуская свои корни и расцветая в его душе. Вместе с ней цветет и человек. Плоды, появляющиеся на дереве любви - нежность, доброта, целеустремленность - все они делают человека более живым, восприимчивым к окружающему миру. Он словно начинает новую жизнь. Сочинение было похоже на картину. Каждое слово было мазком определенного цвета, каждое предложение было новым оттенком, дополняющим общую композицию. Каждая метафора была нанесена кистью средней жесткости, чтобы обратить на себя внимание, а каждый эпитет был написан тончайшей кистью, для того чтобы подчеркнуть малейшие, но не менее важные детали. Все это слилось в единое произведение искусства. Андрес очень любил искусство. Но еще больше ему нравилось, когда его преподносили в такой волшебной форме. Он был поражен и очарован красотой этой работы. Калейдоскоп чувств кружился в голове Андреса, не давая ему окончательно прийти в себя. Эстетическое наслаждение и восхищение боролись с высокомерием и холодностью по отношению к мальчику, постепенно вытесняя негативные чувства. Мужчина едва ли не впервые не мог совладать со своими эмоциями и понять, что чувствует. Буквально вчера этот мальчишка бесил его, вызывал невероятное раздражение, но сейчас он увидел совсем другую его сторону. Через призму словесности Андрес разглядел в Мартине настоящий писательский талант, который тот так тщательно от него прятал по неизвестно какой причине. И Фонойоса знал, как раскрыть этот талант еще больше. Не долго думая, он достал свой ноутбук и открыл шаблон электронного письма. Отсканировав сочинение Мартина и написав несколько строк, он отослал сообщение главному редактору издательства, с которым сотрудничал. Удовлетворенно кивнув, учитель отправился в постель, не желая жертвовать своим драгоценным сном в столь прекрасный вечер. Засыпая, Андрес прокручивал в голове строки из сочинения Мартина, которые прочно въелись в его память. Герой больше не любит. Он ненавидит. Узы сомнения, словно черный аспид, оплели его истерзанное сердце.***
Ответ от издательства не заставил себя долго ждать, и уже субботним утром Андрес, облачившись в свой любимый халат из итальянского шёлка и с наслаждением потягивая крепкий кофе из чашки, читал электронное письмо, где главный редактор выражал ему благодарность за предоставление в их распоряжение столь чудесной работы, а также с удовольствием давал согласие на ее публикацию. Слабое и эфемерное чувство радости за ученика начало теплиться в груди преподавателя, и он даже не пытался его подавить. Андрес был искренне рад, что сможет поспособствовать тому, чтобы о скрытом таланте Мартина узнало больше людей. В конце концов, парню необходимо хорошее портфолио с публикациями, иначе у него будет мало шансов получить место в университете. Окрылённый этими мыслями, Андрес решил обрадовать столь прекрасной новостью своего ученика. Достав из ящика стола справочник, он медленно провёл пальцем по нужной странице, пока не наткнулся на номер, который искал. В трубке послышался женский голос. — Алло? — Добрый день. Это дом семьи Берроте? — Да. А кто звонит? — Меня зовут сеньор де Фонойоса, я школьный преподаватель Мартина по литературе. Не могли бы вы позвать его к телефону, сеньорита? — Конечно. Подождите минуту. Сделав глоток кофе, Андрес вышел на балкон и с наслаждением прикрыл глаза, когда ветерок с улицы начал приятно обдувать лицо, лаская каждый миллиметр его кожи. Молчание в трубке прервалось, и в ушах мужчины раздалось негромкое и робкое "алло". — Доброе утро, Мартин. — Здравствуйте, сеньор. — Я хочу поговорить с тобой. Ты не мог бы сегодня прийти ко мне?
Примечания:
Это свершилось, черт возьми. Я вновь вынуждена просить у вас прощения за то, что глава вышла поздно, но все это происходит волею стечения обстоятельств. Надеюсь, что вы еще не потеряли интерес к этой работе и остаетесь со мной. Благодарю вас за отзывы и с нетерпением жду новых! Спасибо, что читаете это.
