To right the unrightable wrong

Close every door to me, Hide all the world from me Bar all the windows And shut out the light Do what you want with me, Hate me and laugh at me Darken my daytime And torture my night Just give me a number Instead of my name Forget all about me And let me decay I do not matter, I'm only one person Destroy me completely Then throw me away Tim Rice

***

Все было так, как Шерлок и предвидел: путь через Ярд оказался мучительным. Он шел впереди, словно приговоренный, которого ведут на суд. В прежние времена такого человека забрасывали гнилой едой и еще более отвратительными вещами, осыпали оскорблениями и проклятиями. Теперь ему лишь бросали косые взгляды и бормотали что-то себе под нос, но презрение было не менее ощутимым. Он уже сталкивался с подобным — когда позволил Мориарти разрушить свою репутацию. Тогда самозванец вызывал презрение, но прежде всего — смех. Теперь же полицейские Ярда считали его предателем. Много лет он был на их стороне — или это с самого начала было фарсом? — а теперь, по их мнению, сам совершил преступление, чтобы злостно обогатиться, и вдобавок причинил вред не только отдельному человеку, но и целому народу. Несмотря на поздний час, в Скотланд-Ярде все еще оставалось много полицейских. Он ловил на себе откровенно враждебные взгляды тех, мимо кого проходил. В некоторых глазах читалось и превосходство — будто их обладатели всегда знали, что с ним, с Шерлоком Холмсом, что-то не так. Ненависть, обрушивавшаяся на него со всех сторон, ощущалась почти физически. Шерлок шел прямо, не сводя взгляда с одной точки перед собой. И все же он не мог помешать мозгу отмечать взгляды и обрывки слов. Он отрезал себя от всего этого. Людей, чье мнение имело для него значение, было немного, так что ему было безразлично, что подумает о нем Скотланд-Ярд. И все же неприятно было видеть, как легко восхищение и престиж оборачиваются своей противоположностью. Он много лет работал с людьми в Ярде, и все же, казалось, ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что обвинения против него правдивы. Вероятно, единственный, кто составлял исключение, шел рядом с ним. Лестрейд провел Шерлока в комнату для допросов и предложил сесть. — Это может занять некоторое время, — сказал инспектор. — Я запишу все, что ты расскажешь, чтобы передать это моему начальнику и мировому судье. Потом ты подпишешь заявление, и тебя доставят в центр содержания под стражей. Он велел молодому констеблю остаться в комнате, прежде чем оставить Шерлока одного. Тот заметно нервничал и едва осмеливался взглянуть на него. Это не стоило того, чтобы делать выводы. То, что он жил с родителями, был холост или даже то, что он ел на ужин, — все это было бессмысленно, если не сказать скучно. То, что он выказывал Лестрейду уважение, граничащее со страхом, было любопытно, но вряд ли имело отношение к делу. Казалось, он боится собственной тени. Даже заключенный его пугал. Шерлок понял, насколько важно для него это качество его охранника, лишь когда Корвин внезапно появился в комнате. Он пристально посмотрел на констебля и коротким движением головы указал на дверь. — Выйдите. Сейчас же. Молодому человеку следовало хотя бы попытаться возразить. — Но инспектор Лестрейд сказал, что я… — Он запнулся. — Мне безразлично, что сказал тебе Грег Лестрейд, — отрезал Корвин. — Подожди за дверью. — Но согласно правилам… — Ты плохо слышишь? Констебль вскинул голову и поспешно вышел. Когда непрошеный свидетель был устранен, Корвин с улыбкой повернулся к Шерлоку. — Мистер Холмс… Какая неожиданная радость встретить вас здесь.

***

Шерлок не повернул головы, когда Лестрейд вернулся в комнату. Он узнал его по шагам и не нуждался в том, чтобы видеть его. Молодой констебль, напротив, с отчаянием посмотрел на инспектора и, получив кивок, поспешно выскользнул за дверь. Лестрейд раздраженно проводил его взглядом, затем поставил на стол две чашки кофе, которые принес с собой, достал из-под мышки аккуратно отпечатанные листы и бросил их перед Шерлоком. — Прочти. Если тебя все устроит, поставь подпись. — Он порылся в карманах брюк и наконец нашел ключ от наручников. — Давай руки. В этом трудно и писать, и пить кофе. Я не был уверен, пьешь ли ты с молоком и сахаром… — Инспектор осекся и выжидающе посмотрел на Шерлока. — Черный. Два кусочка сахара, — ответил тот. Но Лестрейд не двигался, глядя на его руки — красные, распухшие. Наручники врезались в запястья так глубоко, что кровь почти перестала циркулировать. Одного этого зрелища было достаточно, чтобы его пронзило болью. Каково же было самому Шерлоку? Лестрейд поднял взгляд на его лицо и только теперь заметил, насколько напряжены его черты. В ужасе он поспешил расстегнуть наручники. — Боже, Шерлок… Прости. Я не понимаю, как это вышло. Я ведь застегнул их совсем не туго. Почему ты ничего не сказал? — Все в порядке, — прорычал Шерлок, растирая запястья, в которых с неприятным жжением вновь пошла кровь. И дело было не только в боли. В нем бессильно кипели гнев и стыд — за то, что он не смог помешать Корвину сделать то, чего тот так хотел.

***

В глазах Корвина, медленно приближавшегося к Шерлоку, читалось едва скрываемое торжество. Детектив повернулся к нему в кресле и ответил насмешливой улыбкой. — Теперь я в вашем распоряжении, Корвин. Вы не можете смириться с тем, что ваш коллега Лестрейд лично засвидетельствовал успех моего ареста. Это вас злит, и у вас чешется палец — вам хочется сорвать злость на мне. Однако, к вашему разочарованию, вам придется сдерживаться, чтобы не оставить следов, слишком явно указывающих на вас. Впрочем, думаю, возможностей удовлетворить эту потребность у вас достаточно. Корвин нахмурился; на его лице мелькнуло что-то недоброе. Возможно, разумнее было бы не раздражать инспектора еще сильнее, но Шерлок невозмутимо продолжил: — Полагаю, это достаточно точно описывает ситуацию. Остается лишь вопрос: с чего вы хотите начать? Корвин остановился перед ним и чуть подался вперед. Затем резко дернул рукой и ударил Шерлока кулаком в живот — так, что тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Сквозь туман боли Шерлок услышал голос Корвина у самого уха: — Пока мне было бы достаточно, если бы вы держали рот на замке. Он ударил снова, и на этот раз Шерлок с трудом удержался на стуле. Перед глазами поплыли черные точки, к горлу подступила тошнота. Он прижал скованные наручниками руки к ноющему животу и попытался восстановить дыхание. — К сожалению, у меня мало времени. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня здесь с вами. Этот мальчишка ничего не скажет — он слишком напуган, но за остальных поручиться нельзя. Большинство из них, к сожалению, слишком щепетильны. — Он вздохнул. — Жаль, что к такому куску дерьма, как вы, можно прикасаться только в бархатных перчатках. Впрочем, кое-что на память я вам все же оставлю. Он холодно посмотрел на Шерлока. — Положите руки на стол. Шерлок поднял голову и встретил его взгляд. — Нет. Улыбка Корвина заставляла кровь стынуть в жилах. — О да. Еще как. — Нет. Корвин схватил его за волосы и дернул голову назад, заставляя смотреть на себя снизу вверх. — Вы сделаете, как я сказал. Потому что если нет, я изобью вас так, что вы не сможете ни слышать, ни видеть. А потом скажу, что вы напали на меня, а я лишь защищался. После того, что произошло на Бейкер-стрит, меня сочтут невиновным. Тем более что констебль Дженкинс с радостью подтвердит, будто я просто хотел поговорить с вами о деталях расследования, а вы явились без всякой причины. Ваш Лестрейд вам не поможет. Теперь его лицо было так близко, что мелкие капли слюны попадали на Шерлока, пока он вещал. — Ну же, — прошипел Корвин, — положите руки на стол. Разумеется, вы можете продолжать сопротивляться и тем самым только подтвердить мою версию. И окажете мне услугу. Шерлок молча подчинился. Корвин расстегнул наручники, но тут же защелкнул их снова — так туго, что металл сразу врезался в плоть. Корвин усмехнулся. — Вот так. А теперь я вас оставлю. Лестрейду, думаю, еще понадобится время. Развлекайтесь, мистер Холмс. Смеясь, он вышел из комнаты, и молодой констебль осторожно вернулся обратно. Он не смотрел на Шерлока — стоял, уставившись в пол перед собой. Боль от острых краев была неприятной, но терпимой. Хуже всего были сами руки: уже сейчас они начинали пульсировать и распухать. Шерлок сердито сжал кулаки — насколько это вообще было возможно. Он надеялся, что Лестрейд не задержится.

***

Лестрейд молча наблюдал, как Шерлок растирает запястья. Постепенно его черты немного смягчились. — Снова пошла? — с тревогой спросил инспектор. Он раздраженно скривился. — Я убью Корвина. И не говори, что это был не он. Он просто не мог упустить случая отплатить тебе за то, что произошло на Бейкер-стрит. Лестрейд пододвинул к Шерлоку чашку кофе. — Сначала выпей. Надеюсь, он еще не остыл. Шерлок нерешительно потянулся к чашке, но руки, казалось, снова начинали ему подчиняться. Одновременно он принялся перелистывать листы, которые принес Лестрейд. — Не спеши, — остановил его тот. — У нас есть время. Шерлок взглянул на него, и Лестрейд с трудом отвел глаза. — Я подпишу это сейчас. А потом проследи, чтобы ты как следует застегнул наручники. Делай свою работу и оставь меня в покое.

***

Лестрейд настоял на том, чтобы лично сопровождать Шерлока. Белмарш был огромным тюремным комплексом к югу от Темзы, неподалеку от Королевского суда Вулиджа и одноименного старого района. Всю дорогу Шерлок язвительно подшучивал — то ли над ним, то ли над самой идеей, что он может попытаться сбежать, и при этом якобы панически боялся, что его отправят в тюрьму. Лестрейд, напротив, не находил в этом ничего смешного. Белмарш не только имел отделение строгого режима — его даже называли британским Гуантанамо. Кража сама по себе, разумеется, не относилась к категории А. Но поскольку похищенный объект представлял собой засекреченный правительственный документ, дело принимало куда более серьезный оборот. Презумпция невиновности вовсе не означала, что к подозреваемому в столь тяжком преступлении будут относиться снисходительно. Почти весь час дороги сыщик молча сидел напротив Лестрейда, и тот не произнес ни слова. Ему оставалось лишь выполнить обещание, данное Джону, и как можно скорее навестить их общего друга на Бейкер-стрит. В Белмарше наверняка хватало тех, кто оказался там благодаря консультирующему детективу. Почти каждый из них, вероятно, не отказался бы вцепиться ему в волосы и свести с ним счеты. — Поместите его в одиночную камеру, — потребовал Лестрейд, но дежурный офицер лишь пожал плечами. — У нас и так все переполнено. Вряд ли получится. В отделении для новоприбывших нет ни одной свободной одиночной камеры. Лестрейд подошел к нему вплотную, так что тот невольно отступил. — Вы понимаете, кто перед вами, — резко сказал инспектор. — Если вы посадите его не к тем людям, прольется кровь. И я бы не хотел оказаться на вашем месте, когда утром вы обнаружите труп заключенного. Мужчина попятился. — Хорошо, хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Мы уже присматриваем за вашим протеже. Лестрейд холодно улыбнулся. — Я не говорил, что это будет он.

***

Шерлока отвели в камеру, где он оказался один, хотя она была рассчитана на четверых. Его сокамерник — худощавый мужчина лет за пятьдесят — явно нервничал. Шерлоку хватило одного взгляда, чтобы понять: никакой опасности тот не представляет. Этот человек никогда прежде не имел серьезных проблем с законом — разве что по мелочам вроде неправильной парковки. Его нынешнее преступление не имело отношения к насилию. Трус и одновременно авантюрист — Шерлок предположил мошенничество или хищение. Во всяком случае, он боялся других заключенных. Он даже не осмелился бы заговорить с Шерлоком наедине. Сидел на нижней койке и беспрестанно грыз кутикулы; пальцы уже были в крови. Шерлок вытянулся на другой койке. Оставалось лишь ждать, пока Лестрейд докажет его невиновность. Он не рассчитывал увидеть инспектора раньше завтрашнего вечера. Было начало одиннадцатого. Даже при самом благоприятном исходе ему предстояло провести здесь около двадцати часов. И снова в сознание, словно тихий шепот, закралась мысль: если Лестрейд не справится, он, возможно, проведет остаток жизни в такой же камере. Шерлок вздрогнул. Он уже бывал в подобной ситуации — после того, как застрелил Чарльза Огастеса Магнуссена. Для Мэри и Джона это был единственный выход. Шерлок был готов поставить их благополучие выше собственного. Он ожидал, что его застрелят снайперы — между смертью и пожизненным заключением первое казалось даже предпочтительнее, — но этого не произошло. Все сложилось бы иначе без вмешательства Майкрофта? Шерлок не знал. Да и вопрос этот был бесполезен. Прошлое осталось в прошлом. Перспектива навсегда потерять свободу уже тогда наполнила его ужасом — когда он опустился на колени на террасе Магнуссена. Позже, в камере, этот страх обернулся бездонным отчаянием. Он не жалел о содеянном и поступил бы так же снова, и все же будущее представлялось ему черной бездной, готовой его поглотить. Поэтому предложение Майкрофта отправиться на восточноевропейскую миссию показалось ему слишком соблазнительным — даже несмотря на то, что через полгода его могла ждать насильственная и, возможно, мучительная смерть. Благодаря Мэри у него появилась возможность избежать этого и самому решить, когда и каким путем он хочет уйти. И все же сейчас он был здесь — и, казалось, вернул себе прежнюю жизнь. Но теперь его снова заперли. Хотя положение было далеко не столь безнадежным, как несколько лет назад, он вновь передал свою судьбу в чужие руки. Он собрал все необходимые доказательства, и Лестрейд сделает все возможное, чтобы его защитить, но сам Шерлок больше не мог влиять на ход расследования. Это действовало ему на нервы. Шерлок закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он начал погружаться в свои чертоги разума, но не решался уйти слишком глубоко, чтобы не утратить связь с реальностью. Тюрьма была почти переполнена. В этой камере, однако, еще оставались места. Сюда приведут новых заключенных. И велика была вероятность, что они окажутся куда менее безобидными, чем человек на койке напротив: пьяные дебоширы и мелкие правонарушители сюда не попадали — ими занимались другие учреждения.

***

Когда их привели, было, должно быть, часа два-три после полуночи. С того места, где стоял Шерлок, небо за окном камеры почти не было видно, и, хотя свет был приглушен, в помещении оставалось достаточно светло, чтобы различать все вокруг. Поэтому время он мог определить лишь приблизительно. Полуприкрыв веки, он окинул оценивающим взглядом двух вновь прибывших. Они не были пьяны в прямом смысле — движения оставались слишком четкими, — но алкоголя в них было достаточно, чтобы притупить сдержанность. Одному из них, судя по всему, было около двадцати пяти, и он выглядел так, словно сошел с рекламы бодибилдинга. Не меньше шести футов ростом, с коротко остриженными темно-русыми волосами и внушительной мускулатурой, подчеркнутой глубокой загорелой кожей, несмотря на поздний сезон. Но больше всего бросалась в глаза татуировка — племенной узор, обвивавший правое плечо, словно змея. Другому было чуть за тридцать. И хотя он был заметно ниже и не так массивен, как его спутник, он казался не менее тренированным. Льдисто-голубые глаза на бледном лице, обрамленном темными волосами, быстро скользнули по камере. Он производил впечатление более умного и куда более опасного человека. Один из сопровождавших их полицейских снял с них наручники. — Сделай себе одолжение — не буянь. Понял? Блондин проворчал что-то невнятное, а второй почти приветливо ответил: — Вы же меня знаете, босс. Разве я когда-нибудь доставлял вам неприятности? Полицейский пристально посмотрел на него: — Я слишком хорошо тебя знаю, Брукс. Вот что меня и беспокоит. Просто оставь в покое остальных двоих. И тебя это тоже касается, Вудхаус. Дверь закрылась, ключ провернулся в замке. Даже в присутствии офицеров Вудхаус позволил себе окинуть взглядом сокамерников. На Шерлоке он задержался лишь на мгновение, затем перевел взгляд на пожилого мужчину, сразу распознав в нем то, чем тот был: легкую добычу. Теперь он медленно направился к нему. Ему даже не пришлось принимать угрожающую позу. Мужчина съежился от одного его присутствия. Ухмыльнувшись, он бросил: — Найди себе другую кровать. Мне неохота лезть наверх. Тот, к кому он обращался, возмущенно, но спокойно возразил: — Сам туда и лезь. Я не могу забраться на верхнюю койку. Почему бы тебе не спросить вон того джентльмена, не готов ли он уступить тебе свою? Улыбка блондина стала еще шире. — Не волнуйся. До него тоже дойдет очередь. Мой приятель тоже предпочитает нижний ярус. А если не нравится — можешь спать на полу. Он громко рассмеялся, и его друг подхватил смех. От перепуганной жертвы доносилось лишь сбивчивое заикание. Вудхаус сделал вид, что бросается на мужчину, и тот в ужасе вскочил, без сопротивления уступив место. Удовлетворенный, Вудхаус сел на кровать и снова рассмеялся, коротко рявкнув бу в сторону человека, который с напряженным лицом устроился на стуле у стола в противоположном углу. Темноволосый мужчина подошел к Шерлоку. Детектив выпрямился. Он не собирался облегчать задачу двум нарушителям спокойствия: лежа на спине, он был бы слишком легкой добычей. Он спокойно посмотрел на своего сокамерника. — Ты ошибаешься, если думаешь, что сможешь так же легко согнать меня с места. Я тоже не хочу спать наверху, но не вижу причин с тобой спорить. Блондин усмехнулся: — Болтливый, да еще и помятый, Джем. Как такой франт сюда попал? Украл у королевы серебро к чаю? — Он явно наслаждался собственной шуткой. Но его друг лишь коротко зарычал: — Заткнись, Стив. Меня интересует, что вы здесь делаете, Шерлок Холмс. Вудхаус едва не поперхнулся от удивления: — Этот парень — Шерлок Холмс? — Без сомнения. — Каким бы высокомерным и безмятежным ни был Брукс до этого, теперь в его взгляде не осталось ничего, кроме чистой ненависти; в глазах вспыхнул опасный блеск. — Найти его здесь — просто подарок. Из-за него я провел два года в тюрьме, а мой брат до сих пор сидит. Шерлок поднялся. — Это неправда. Брукс презрительно фыркнул: — Тогда кто навел копов на след? Никто, кроме вас. Без вас они бы до него не добрались. Шерлок покачал головой: — Этого я не отрицаю. Но правильнее было бы сказать благодаря, а не из-за. Вы сами позволили брату втянуть вас в ограбление ювелира. А он, оказавшись под давлением, запаниковал и застрелил человека. Следовательно, вы оба сами несете ответственность за свои сроки, Джеймс Брукс. Брукс смерил его убийственным взглядом: — Умный, да, Холмс? Такие здесь долго не живут. Будешь действовать всем на нервы — рано или поздно тебя тихо прикончат, чтобы ты наконец заткнулся. Он придвинулся ближе. Голос стал тихим и угрожающим: — Но, скорее всего, до этого не дойдет. Как только станет известно, что ты здесь, все, кому ты поперек горла, выстроятся в очередь. Стоит тебе выйти во двор или куда-нибудь еще — и тебе конец. Сомневаюсь, что после этого от тебя что-то останется. Шерлок холодно улыбнулся. В целом его собеседник не ошибался. Если он задержится здесь надолго, рано или поздно его тело найдут. Слишком многим еще предстояло свести с ним счеты, и даже в тюрьме он не мог остаться незамеченным. Тем не менее сейчас это была лишь попытка установить власть. Брукс хотел запугать его, показать, что держит ситуацию под контролем. Но сыщик тоже знал правила. Он выпрямился во весь рост и посмотрел на противника сверху вниз — тот был почти на полголовы ниже. Шерлок не сокращал расстояние, но его присутствие ощущалось достаточно ясно. Достаточно было одного холодного взгляда, чтобы заставить Брукса занервничать. Его движения стали менее уверенными, и он отвел взгляд, посмотрев на своего друга. Вудхаус подошел к ним. Он был не ниже Шерлока и, несмотря на свою ширину, двигался плавно, почти по-кошачьи. Встав рядом с Бруксом, он сказал: — Похоже, этот засранец хочет узнать, что его здесь ждет, Джем. Он снова обрел уверенность благодаря поддержке друга и одобрительно кивнул. Шерлок, внешне совершенно расслабленный, встал перед ними: правая рука поднята горизонтально перед грудью, левый локоть опирается на нее, почти сомкнутая левая кисть касается губ. Почти задумчивая поза. Немногие заметили бы, что в таком положении обе руки уже готовы к атаке и защите. Снаружи — полная неподвижность, но каждая мышца напряжена, готова к действию, в то время как разум анализирует ситуацию и противников. Стив Вудхаус явно превосходил его в чистой силе. Однако его движения выдавали бойца, который не полагается только на массу. По оценке Шерлока, он был быстрым и ловким — таким, с кем лучше по возможности не вступать в прямое столкновение или, по крайней мере, не доводить до предела. Джеймс «Джем» Брукс был не менее быстр, но при этом беспринципен и беспощаден. Шерлок знал, что при аресте тот яростно сопротивлялся. После того как он едва не забил первого полицейского до смерти и не отпускал его, даже когда тот перестал двигаться, потребовалось несколько офицеров, чтобы его скрутить. Схватка с ним не могла затянуться надолго. То, как они встали рядом и обменялись взглядами, ясно давало понять: они привыкли действовать вместе. Напасть на одного — значит иметь дело с обоими. Учитывая, насколько слаженно они работали, это почти наверняка закончилось бы жестоким избиением — чего Шерлок старался избегать любой ценой. В этом случае цена оказалась бы слишком высокой. С него было достаточно. Значит, нужно вывести из строя одного — предпочтительно более сильного — сразу. Без предупреждения Шерлок выпрямил правую руку — кончики пальцев врезались Вудхаусу в горло, точно удар стрелы. Тот захрипел. Шерлок лишь мельком отметил, что удар не оказался смертельным. Если Вудхаус перестанет разгуливать по улицам Лондона, это не станет большой потерей, но осложнит и без того опасное положение. Безусловно, удар был нечестным. Но и от противников честности ждать не приходилось. Он тут же развернулся к Бруксу. Правая рука уже была готова к следующему удару, левая оставалась на месте — для защиты головы. Бруксу понадобилось меньше секунды, чтобы оправиться от неожиданности. В его глазах вспыхнула ярость, но он не позволил себе действовать безрассудно. Шерлок был быстрым и техничным бойцом, но Брукс ему не уступал. Удар за ударом. Блок за блоком. Уклон — и снова вперед. Они двигались так быстро, что взгляд едва успевал за ними. Сначала ни один не мог достать другого. Но внезапно Брукс пробил защиту и ударил Шерлока по правому уху. Он бил обеими руками одновременно: слева Шерлок успел закрыться, ладонь лишь рассекла воздух, но справа — нет. Удар заставил его пошатнуться. Кожа за ухом лопнула, тонкая струйка крови потекла по шее под воротник. Брукс воспользовался мгновением и нанес второй удар — в левый глаз. Тот сразу начал опухать. Шерлок отступил, выигрывая секунду. Обычно удар в бровь быстро вызывает сильное кровотечение, лишающее противника зрения. Шерлок пошел ва-банк. Ограниченный в движениях, он вновь атаковал — резкий, глубокий удар заставил Брукса раскрыться. Еще удар. И еще. Кровь брызнула ему в глаза, лишая обзора и вырывая злой крик. Шерлок не дал ему опомниться. Резкий поворот — и нога метнулась в сторону противника. Удар пришелся в колено. С сухим треском сустав подломился, и Брукс со стоном рухнул. В тот же миг за спиной распахнулась дверь, послышались быстрые шаги. Шерлок не успел обернуться — резкая боль пронзила правое плечо, и он рухнул на колени. Второй удар пришелся туда же и окончательно сбил его. Дубинка — понял он. Его прижали к полу, руки грубо завели назад, защелкнули наручники. Затем снова подняли на колени, уперев дубинку в плечо. — Не двигайся, — донесся до него задыхающийся голос. Он и не собирался сопротивляться. Плечо болело, рука онемела. Он глубоко вдохнул и подождал, пока боль немного утихнет, затем медленно поднял голову. В камере уже было шестеро офицеров — запыхавшихся, с напряженными лицами. Очевидно, жестокая драка застала их врасплох. Шерлок удивился. Брукс был известен как агрессор, но, возможно, обычно никто не стремился его защищать. В любом случае, они вмешались вовремя — бой мог продлиться всего несколько минут. Брукс тоже стоял в наручниках. Он стонал, жалуясь, что не может опереться на ногу. Судя по всему, это было правдой. Вудхаус медленно приходил в себя, кашляя и задыхаясь, словно после сильного удушья. Шерлок отметил это с удовлетворением. Один из офицеров выругался. — Черт возьми, этот парень действительно их уделал. Я и не думал, что кто-то сможет в одиночку справиться с этими двоими. Он представляет угрозу. Он достал рацию и приказал вызвать две машины скорой помощи. — А что будем делать с Холмсом? — спросил один из коллег. Он был заметно старше остальных, ему было за пятьдесят, и в его лице читался опыт человека, многое повидавшего. — В чем проблема? — прорычал первый. — Его — в одиночный изолятор. На сегодня с него хватит. Старик покачал головой. — Не он начал драку. — Но ударил первым, — возразил другой. — Они его не трогали. — Трогали. Просто он оказался быстрее. Но это не мое дело. Он тоже ранен. — Не так сильно, — вмешался третий. — Если нужно, врач осмотрит его завтра. Сейчас главное — чтобы он больше не доставлял нам проблем. Несмотря на боль, Шерлок почти развеселился. Ситуация была нелепой. Он как раз предотвратил необходимость вызывать скорую помощь, а теперь офицеры, похоже, боялись его. Его ум всегда вызывал одновременно восхищение и опаску, но чтобы от него шарахались, как от дикого зверя, — это было внове. И результат? Они сделали именно то, о чем Лестрейд просил с самого начала: заперли его в одиночной камере. Забавно. Двое полицейских остались, остальные четверо повели Шерлока в новое жилище. Они и правда его боялись. Он был в наручниках. Что, по их мнению, он мог сделать? Освободиться? Вырваться из рук двух человек? Раствориться в воздухе? Каждый следующий вариант был абсурднее предыдущего. Вскоре они пришли. Камера оказалась крошечной: почти все пространство занимала узкая койка с тонким матрасом и шерстяным одеялом, достаточно длинным, чтобы взрослый мужчина мог вытянуться во весь рост. Рядом едва хватало места для двоих. У стены напротив двери — унитаз и крошечная раковина из нержавеющей стали. В углу — камера наблюдения, охватывающая все помещение, без малейшего намека на уединение. В этом смысле ему даже повезло: его брат был за границей и не мог наблюдать за ним лично. Шерлок почувствовал, как старший офицер пытается справиться с наручниками, но те не поддавались. — Медленно повернитесь. Руки вперед. Шерлок подчинился, но не удержался от насмешки: — Не можете решить, оставить их или снять? Мужчина посмотрел ему прямо в глаза. — Мы действуем по обстоятельствам. Если необходимо, мы ограничиваем подвижность проблемных заключенных. Я решил, что вам будет проще, если руки не будут за спиной. Нет, он, конечно, не собирался спать. Но даже сидеть со связанными за спиной руками было бы крайне неудобно, не говоря уже о том, чтобы лечь. Он едва заметно кивнул — жест, который при желании можно было принять за благодарность. Когда офицеры вышли, Шерлок вытянулся на койке. Адреналин постепенно спадал, и боль давала о себе знать. Плечо ныло тупо и тяжело, рука все еще была онемевшей. Койка была неудобной, но сейчас казалась почти желанной для измотанного тела. К тому же другого выбора у него не было. Ему пришло в голову, что он не слышал, как закрылась дверь, хотя шаги его конвоиров уже стихли. Три пары шагов — отметил он. Шерлок на мгновение поднял взгляд и увидел, что старший офицер стоит в дверях и задумчиво смотрит на него. — Ваш друг Лестрейд прав: вы действительно очень опасный человек, Холмс. Шерлок лишь фыркнул. — Не отмахивайтесь, — продолжил мужчина. — Хотя вы и ударили первым, все началось с Джеймса Брукса. Он здесь не в первый раз — и слишком часто выходил отсюда без приговора. Он не дает себя поймать, но преследует тех, кто слабее. А таких большинство. Те же, кто мог бы ему противостоять, предпочитают держаться подальше: он почти всегда действует со своими… как бы это сказать… напарниками. И они, насколько я понимаю, никому не позволяют себя запугать. Шерлок слегка повернул к нему голову. Неужели тот не может просто уйти, вместо того чтобы читать лекции? В целом он был прав. Вряд ли такого человека можно запугать, пока речь идет только о нем самом. Конечно, при достаточном давлении сломается любой — и он тоже, — но поставить его на колени будет непросто. Все меняется, когда под угрозой оказываются те, кто для него важен. Тогда он скорее меняется ролями, сам становится нападающим и не останавливается перед крайними мерами. Встречи с Мориарти и Магнуссеном это наглядно подтверждали. Голос офицера вновь вырвал его из размышлений. Очевидно, тот продолжал говорить, но Шерлок нередко пропускал чужие слова мимо ушей, как фоновый шум. Если в них было что-то важное, он все равно это уловит. — …только не надо умничать, Холмс. — Могу я чем-то прояснить ситуацию? — отозвался Шерлок с явным цинизмом. — Я уже сказал: обвинения не выглядят убедительными. Шерлок коротко рассмеялся. — И что с того? Большинство ваших коллег, скорее всего, с этим не согласится. — Тем не менее, — настаивал мужчина, — вы много лет помогали Скотланд-Ярду. Многие заключенные здесь и в других местах обязаны своим положением именно вам. Вы никогда не требовали оплаты — по крайней мере, так это выглядит, — и действовали из убеждения. И вдруг вы, как предполагается, стали жадным? После всех этих лет? Шерлок скосил на него взгляд. — Вы придаете слишком большое значение тому, что обо мне пишут в прессе и мой уважаемый блогер. Они делают из меня героя, которым я никогда не был. Я берусь за дело, только если оно меня захватывает, если в нем есть загадка, достойная решения, а не потому, что оно служит какой-то высшей цели. И кто сказал вам, что за эти годы я не присваивал деньги или ценности, чтобы поддерживать свой образ жизни? Мужчина тихо усмехнулся. — Если и так, то вы делали это безупречно. Для такого гения, как вы, это, вероятно, не составило бы труда. Вы умны, Холмс — очень умны. Это бесспорно. Но если так, почему вдруг оставляете столь грубые следы, которые прямо указывают на вас? Это не складывается в общую картину. Значит, либо вы сами хотите, чтобы все выглядело именно так, либо кто-то подставляет вас. Шерлок выпрямился и внимательно посмотрел на него. Мысль была очевидной. Но сколько еще людей в системе это понимали? Мужчина заметил перемену в его взгляде, скрестил руки на груди и мрачно усмехнулся. — И что же вы видите? — А что я должен увидеть? — Шерлок слегка склонил голову. Мужчина фыркнул: — Не надо. Все знают о ваших способностях читать людей. И тот взгляд был именно таким. Так к какому выводу вы пришли? Шерлок вынужден был признать: этот человек вовсе не глуп. Он видел больше, чем большинство, и был бы куда полезнее в другом месте. Шерлок посмотрел ему прямо в глаза. — Вы живете один — недавно все изменилось. Вы привыкли, что одежду за вас гладят, но сами этим не занимаетесь: видно, что вы старались, но без привычки. Вы много лет носили обручальное кольцо, но недавно сняли его — на пальце еще остался след. Жена ушла от вас несколько недель назад. Не вы от нее. Что, впрочем, типично для брака с полицейским: не выдерживают напряжения. Тем более что у вас была возможность для другой карьеры. Полагаю, это тоже стало причиной ссоры: вы сознательно выбрали эту работу. У вас здесь хорошая должность, но вы недооценены. Вы слишком умны для задач, которые вам дают, и ваши реальные способности не используются. Такой человек, как вы, не идет в правоохранительные органы ради карьеры. Вы не из тех, кто ищет славы. Скорее, вы хотели что-то изменить. Вы работали в Ярде, но в какой-то момент разочаровались и ушли, хотя начинали с энтузиазмом. Не убийства и не наркотики, иначе мы бы уже встречались. Не таможня. У вас были более амбициозные цели. Организованная преступность — вот ваш профиль. Но в итоге вы сдались. Не выдержали бесконечной борьбы, в которой победы слишком редки. Но, как говорят, бывших копов не бывает. Вы были слишком горды, чтобы перейти в другой отдел и признать поражение. Поэтому оказались здесь — подальше от прежних коллег. Мужчина трижды хлопнул в ладоши, но улыбка у него была горькой. — Браво, Холмс. Я хотел это услышать — и услышал. Значит, придется принять правду. Он посмотрел Шерлоку в глаза, и его лицо смягчилось. — Возможно, мне стоит даже поблагодарить вас. Вы способны увидеть неудавшегося героя там, где другие видят лишь неудачника. Немногие на это способны. Шерлок медленно кивнул. Услуга за услугу. Но это ничего не меняло. Офицер покачал головой и потянулся к двери. Прежде чем выйти, он сказал: — Если хотите, принесу холод — приложите к глазу. Шерлок на мгновение задумался, затем кивнул. Возможно, еще можно было сдержать отек, хотя глаз уже сильно распух. — Хорошо, — сказал офицер. — Я позабочусь. — Он снова взглянул на Шерлока. — Хотите, чтобы завтра вас осмотрел врач? — В этом нет необходимости. Самое позднее послезавтра он рассчитывал вернуться домой. Если потребуется, он мог обратиться к Джону, но ради таких незначительных травм в этом не было смысла.

***

Скрежет ключа в замке вернул его в настоящее. Даже здесь, в одиночной камере, он не решался погружаться в чертоги разума настолько глубоко, чтобы полностью отключиться от происходящего вокруг. Оставаться на самой поверхности было неприятно, но бессмысленно пялиться в потолок — еще хуже. Шерлок медленно перевел взгляд на дверь. Шагов он не слышал — слишком далеко ушел в мысли, — но и так понимал, кто и зачем пришел. Сначала вошел незнакомый офицер, следом — Лестрейд. Хотя Шерлок и не сомневался, что мировой судья примет во внимание его слова, он все же почувствовал облегчение, заметив торжествующую улыбку на лице инспектора. Но она исчезла, едва тот посмотрел на него. Словно стертая, она сменилась выражением почти комического ужаса. — Джон меня убьет, — простонал Лестрейд. — Что, черт возьми, ты сделал? Шерлок выпрямился. — Я лишь защищался. Он знал, как сейчас выглядит. Один и тот же костюм уже почти сорок восемь часов, измятый. Некогда белый воротник пропитался потом и испачкан кровью из раны за ухом. Несмотря на прохладу, лицо оставалось слегка опухшим, а под глазами проступали фиолетовые тени. Лестрейд открыл рот, но тут же закрыл его, лишь покачав головой. Затем он снова посмотрел на Шерлока и, похоже, решил пока оставить этот разговор, хотя оставался предельно серьезным. — Боюсь, все не так просто… Шерлок поднял на него взгляд. — Залог внесен. Лестрейд кивнул, но не ответил. Шерлок приподнял бровь и стал ждать. Когда инспектор назвал сумму, его глаза на мгновение расширились, но затем он кивнул. Примерно на это он и рассчитывал. — Ты сможешь заплатить? — с тревогой спросил Лестрейд. Шерлок снова кивнул. — Смогу. Лестрейд шумно выдохнул. — Не думал, что тебе это по карману. Шерлок коротко, почти горько усмехнулся. — Я сказал, что могу заплатить. Не то что могу себе это позволить. Он поднялся и направился к двери, вопросительно взглянув на Лестрейда. — Идем? Инспектор кивнул и жестом велел следовать за ним.