To right the unrightable wrong

I see a bad moon a-rising I see trouble on the way I see earthquakes and lightnin' I see bad times today Don't go 'round tonight It's bound to take your life There's a bad moon on the rise I hear hurricanes a-blowing I know the end is coming soon I fear rivers over flowing I hear the voice of rage and ruin Don't go 'round tonight It's bound to take your life There's a bad moon on the rise John C. Fogerty

***

На лице Джона отразилась целая буря эмоций. Сначала — радостная вспышка, когда он открыл дверь Лестрейду и Шерлоку, затем явное облегчение от того, что он снова увидел Шерлока на свободе. Но почти сразу его лицо угрожающе потемнело. Он выдохнул и на мгновение закрыл глаза, словно с его плеч свалился огромный груз. Однако теперь руки были сжаты в кулаки, а взгляд, метаясь между Шерлоком и инспектором, выдавал с трудом сдерживаемый гнев. — Ты дал мне слово, — процедил он сквозь зубы. — Джон, — почти мягко опередил Лестрейда Шерлок. — Он ни в чем не виноват. Он сделал все, что мог. Но Джон не успокоился. — Этого было недостаточно. — Мы знали, что такое возможно. Тебе стоило видеть двух других. Эти слова вызвали у Шерлока легкую усмешку. — Ах ты болтун. — Но он прав, Джон, — вмешался Лестрейд. — На него набросились сразу двое. Он едва не отправил первого на тот свет одним ударом. А со вторым у него вышла весьма недурная схватка. Коллеги, которым пришлось их разнимать, сказали, что редко видели, чтобы противники двигались так быстро. — Ну, по крайней мере, вам удалось проскочить между ними, — проворчал Джон. — В этом было и кое-что хорошее, — небрежно заметил Шерлок. — После этого меня поместили в одиночную камеру, где я смог отдохнуть. Джон покачал головой: — Ты мог бы отдохнуть и сейчас. Лестрейд хотел было что-то объяснить, но Джон отмахнулся. — Все уже произошло и закончилось. Закончилось ведь? — Он с подозрением посмотрел на обоих. Инспектор неопределенно качнул головой. — И да, и нет. Обвинения отложили до особого распоряжения. Шерлок — свободный человек, но ему не разрешено покидать город, пока он полностью не восстановится. А для этого нам нужны документы. К сожалению, мы не получили ордера на обыск компании этого Мейсона. Впрочем, обыск — не совсем точное слово. Благодаря Шерлоку мы знаем, где искать. Но одних его показаний мировому судье оказалось недостаточно. Тем не менее у нас есть право — более того, обязанность — посещать помещения и здания при наличии конкретных признаков преступления. А они есть. Если информация Шерлока верна и документы должны быть переданы завтра вечером, мы можем и должны попасть туда и попытаться их перехватить. Если нам это удастся, у нас не останется ни причин, ни поводов подозревать Шерлока. — А что насчет Корвина? — У него нет выбора — ему придется стоять в стороне и скрежетать зубами, если он не хочет поставить под угрозу всю операцию. А он не рискнет. Это будет стоить ему работы. К тому же он не захочет, чтобы внутреннее расследование затронуло его. Лицо Лестрейда потемнело, и стало ясно: Корвин снова превысил свои полномочия. Взгляд Джона тоже стал жестче, но, переведя его на Шерлока, он понял, что тот, вероятно, не хочет говорить о том, что произошло в Ярде. Джон провел рукой по волосам и решил на время оставить это. — Значит, завтра вечером. Давай сядем, и ты спокойно расскажешь мне все подробности. Кофе?

***

Шерлок сделал первый глоток кофе, закрыв глаза. То, что подавали под этим названием в Ярде и в тюрьме, было отвратительно. Если бы не долгий голод, он ни за что не назвал бы это варево кофе. Напиток Джона же был почти волшебным. Еще душ и чистая одежда — и он снова стал бы самим собой. Но с этим придется подождать. Он позволил Лестрейду самому изложить Джону факты и план дальнейших действий. По дороге сюда инспектор уже рассказал ему обо всем, а также о том, что именно вызвало у него подозрения и почему в итоге все обернулось против него. Их никто не беспокоил: Рози все еще была в детском саду, и даже миссис Хадсон не было дома. Когда Лестрейд закончил, Джон кивнул. — Пока все складывается неплохо. Значит, Шерлок теперь может передвигаться почти свободно. У нас есть план, и мы нанесем удар завтра ночью. Но мне нужно вернуться к Корвину… Ты думаешь, он будет сидеть спокойно. Мы в этом уверены? Если наши противники предложили ему достаточно, он в любой момент может рискнуть своей работой и сорвать операцию в последний момент. Лестрейд покачал головой. — Во-первых, как и все остальные в Скотланд-Ярде, кроме моего начальника и комиссара, он ничего не знает о нашем проекте. Даже те, кто будет задействован, пока не в курсе своих задач. И потом, Маркус — полицейский до мозга костей. Он может не одобрять методы, но он на сто процентов на стороне закона. — Тогда почему он обвиняет Шерлока? — Именно по этой причине. Он никогда не считал правильным, что к делу привлекли Шерлока — ни я, ни другие. По его мнению, работа полиции должна оставаться делом полиции. Он даже может думать, что с такими способностями Шерлок обязан сделать карьеру в полиции. Не знаю. — Лестрейд невольно усмехнулся. — Вряд ли это кончилось бы хорошо… В любом случае, ты знаешь, Джон, как Шерлок ведет себя с людьми, которые его терпеть не могут. — Он повернулся к детективу с извиняющейся улыбкой. — Прости, Шерлок, но у тебя действительно талант действовать людям на нервы. Тот лишь пожал плечами. Какая ему разница, если у кого-то возникают проблемы с тем, что он делает или допускает? Это их дело, не его. — Шерлок не раз выставлял Корвина перед нашим начальством полным идиотом. Его это бесило. И всякий раз, когда Ярд раскрывал дело с помощью Шерлока и его репутация становилась еще ярче, Корвин все больше убеждался, что у этого блестящего образа должна быть изъян. Когда против Шерлока выдвинули обвинения, он, наконец, решил, что его подозрения подтвердились, и сделал все, чтобы упрятать его за решетку. Но операцию по перехвату возглавлю я и сам подберу команду. Мы справимся. Нет, Корвин, скорее всего, продолжит ненавидеть Шерлока и желать ему худшего, но он не ударит коллегам в спину и не помешает нам заполучить документы. Джон не до конца успокоился, но все же кивнул. Затем он серьезно посмотрел на Лестрейда и напряженно спросил: — Какие будут последствия? Инспектор вопросительно приподнял брови. Джон нетерпеливо махнул рукой. — Поведение Корвина. Будут ли последствия? Лестрейд отвел взгляд, явно чувствуя себя неловко. — Джон, понимаешь… видишь ли… — он запнулся. — Без оправданий, — прорычал Джон. — Ты говорил о внутренних расследованиях, и при этом Шерлок был вне всего этого. Не делай из меня дурака. Я хочу знать, что произошло и будет ли Корвин хотя бы привлечен к дисциплинарной ответственности. — Никаких, — ответил Шерлок. Джон впился в него взглядом. — Что это значит? Я же вижу, что это вовсе не ничего. Шерлок пожал плечами. — Это значит, что трудно завести дело, если не осталось ни следов, ни свидетелей. Джон снова посмотрел на инспектора. — Ты оставил его наедине с Корвином? Ты что, спятил? — Все нормально, Джон, — проворчал Шерлок. — Просто оставь это. Не нужно сейчас выпускать наружу капитана Ватсона и бросаться меня спасать. Лестрейд, защищаясь, поднял ладони. — Я бы никогда так не поступил. Я даже не знал, что он все еще там. Пока писал отчет, я поручил присмотреть за ним молодому констеблю. — Лестрейд вздохнул. — Однако Стоун клялся, что Корвин был с Шерлоком всего несколько минут и вел себя безупречно. Это его слово против твоего. Ты даже не сможешь ничего доказать… — То есть мои показания против двух полицейских, — сухо заметил Шерлок. — Примерно то же самое вышло бы, если бы ты решил заявить о поведении Корвина здесь, на Бейкер-стрит. Джон сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Значит, шансов привлечь Корвина к ответственности нет. И скорее в аду наступят заморозки, чем Шерлок откроет рот и расскажет, что тот сделал. — Он бросил на него укоризненный взгляд. — В таком случае, можно ли как-то заняться самим Корвином? — Тебе — точно нет, — мрачно подтвердил Лестрейд. — Но я, по крайней мере частично, знаю, что произошло. И могу довести это до нужных людей. По крайней мере начнется проверка, и это навсегда останется в его досье. Он этого не хочет. Я пригрозил ему этим, и он больше не собирается вмешиваться. Он уже получил то, что хотел. Джон на мгновение закрыл глаза и потер кончик носа. — Меня не устраивает, что Корвин выходит сухим из воды, но хотя бы он больше не вмешивается… А что насчет МИ-5? Они согласились на операцию? И этот Малкольм, с которого все началось? Инспектор кивнул. — Да, мы договорились. Правда, только с главой администрации. Он согласился держать все в тайне после того, как мы рассказали ему о Синдни Джонсоне. Теперь он сам опасается, что среди его людей может быть крыса. Но тот ли это Малкольм — сказать не могу. Я ничего о нем не знаю. — Это не имеет значения, — вмешался Шерлок. — Мы знаем, что в их рядах есть люди, работающие против нас. Это несущественно, пока наши действия их не затрагивают. Поскольку МИ-5 полностью исключена из операции, наши шансы весьма неплохи. Джон кивнул. — Если нам удастся сохранить все в тайне, мы, зная время и место передачи, возьмем их с поличным. Планы вернутся правительству, продавец отправится в тюрьму — как и тот, кто их украл. Шерлок будет оправдан, и мы все сможем спать спокойнее. Лестрейд уже собирался согласиться, но Шерлок перебил его: — Верно — до последнего пункта. Джон нахмурился. — В каком смысле? — Мейсон, как тебе должно быть известно, не стоит за всем этим. Он — исполнительный директор, вел переговоры, но над ним есть человек, без указания которого он не сделает ни шага. Тот самый, кого мы подозревали в заговоре. Он сделал паузу, убеждаясь, что Джон понял, о ком речь, и, когда тот кивнул, продолжил: — Мейсон не станет его выдавать — он знает, что тогда был бы уже мертв. Он возьмет всю вину на себя, даже если это означает пожизненное заключение. Более того, я полагаю, что тот человек не станет нас трогать, пока мы сами не попытаемся до него добраться. Он просто спишет потерю планов на неизбежный проигрыш в игре с высокими ставками и продолжит действовать дальше. И Фантом, как его окрестил Ярд, не появится снова — по крайней мере, пока о нем не забудут и его не свяжут с новым преступлением. Имей это в виду, если мы не пойдем против него дальше. Джон понимающе кивнул. — Но мы не оставим его в покое. — Однако полиция не будет участвовать в этом, — продолжил Шерлок. И, заметив, что Лестрейд собирается возразить, чуть резче добавил: — У тебя нет против него ничего. Он один из самых могущественных и опасных людей в Англии, практически вне закона. Даже если бы я назвал тебе его имя — чего не сделаю, — у тебя не было бы никаких доказательств. Я мог бы их добыть, и их хватило бы, чтобы передать дело в обычный суд. Но ты не найдешь ни одного человека — ни одного, — кто рискнул бы выступить против него. Твое начальство задушило бы любое расследование еще в зародыше. Так что даже не трать на это время. Лестрейд упрямо возразил: — Но ты говоришь, что смог бы его достать? Шерлок пренебрежительно махнул рукой. — Он мне безразличен. — Но… — на лице инспектора появилось недоумение. Шерлок закатил глаза. — Разве это не очевидно? — Майкрофт, — спокойно сказал Джон, и оба посмотрели на него. — Он играет в той же лиге, что и твой брат, и тот не позволит, чтобы на таком уровне оставалось гнилое звено. Но если Майкрофт выступит против него, тот будет сопротивляться. И хотя он, возможно, ударит по Майкрофту напрямую, самый верный способ нанести сокрушительный удар по британскому правительству — уничтожить тебя. А значит, он ударит через Рози и через меня. Шерлок мрачно кивнул.

***

После того как Лестрейд ушел, а Шерлок принял горячий душ и переоделся, они снова устроились друг напротив друга в знакомых креслах. Джон попытался читать, но книга не увлекала, и Шерлок без труда улавливал ход его мыслей. Он сидел неподвижно, с закрытыми глазами, сложив руки под подбородком. Джон отложил книгу и посмотрел на него. Может быть, Шерлок еще раз перебирал в голове все факты, проверяя, не упустил ли чего? Продумывал ли возможные сценарии на завтрашний вечер? Джон чувствовал напряжение, которое все еще держало в плену его стройное тело. Как он и сказал — это еще не конец. Далеко не конец. После ухода инспектора Шерлок почти не говорил и лишь с неохотой позволил Джону осмотреть свои раны. Джону это удалось, но Шерлок умолчал о том, чего ему это стоило. Он выглядел неважно — худее обычного, почти изможденным. Темные круги под глазами и явная усталость уже отступили, но в нем оставалось что-то… иное. Слово было неточным, но он действовал почти инстинктивно, непрерывно сканируя пространство вокруг. Человек, слишком долго живший в бегах, не перестает оглядываться, даже когда опасность уже позади. Джон знал это по Афганистану. Он хотел бы, чтобы Шерлок рассказал о том, что с ним происходило после неудавшейся попытки ареста Корвина, но понимал: спрашивать бессмысленно. В отличие от многих, Шерлок не отмахивался от него, но любые ответы, которые он давал, ничего не объясняли. Если бы Лестрейд не упомянул о драке, Джон мог бы лишь гадать, почему Шерлок выглядит так, будто его избили. Шерлок, очевидно, почувствовал его взгляд — открыл глаза и вопросительно посмотрел на него. Джон мысленно покачал головой. О том, что действительно его тревожило, Шерлок все равно не сказал бы ни слова. Ему хотелось обнять его — показать, как сильно он скучал и как за него переживал, и вместе с тем дать понять: они пройдут через это, как проходили прежде, раз за разом. Но сейчас момент казался неподходящим. Поэтому он лишь улыбнулся и задал вопрос — вроде бы незначительный, но все же не дававший ему покоя: — Когда ты успел оформить на меня доверенность по своим счетам? Вряд ли во время бегства. Шерлок покачал головой. — Это было бы невозможно. — Тогда когда? — Восемь месяцев назад. — Значит, ты мне доверяешь, но при этом держишь такие вещи в секрете, — с усмешкой заметил Джон. — Нет. — Шерлок нахмурился. — Просто не было необходимости об этом говорить. Тебе не нужно было снимать крупные суммы, а для остального достаточно моей карты. Джон поджал губы. — Которая большую часть времени лежит у меня в кошельке. Но зачем ты это сделал? Шерлок пожал плечами. — Мне пришлось лично идти в банк — уладить кое-какие формальности. Пустая трата времени, но они настаивали. И раз уж я был там, решил, что могу тебе это доверить. Если потом снова потребуется личный визит, ты сможешь пойти вместо меня. В другом банке я сделал то же самое. Джон не знал, смеяться ему или плакать, и в итоге выбрал первое. — Ты невозможен, ты знаешь? — простонал он. Шерлок выглядел вполне довольным собой.

***

Неохотно и лишь под нажимом Джона Шерлок позволил уложить себя в постель. Не в последнюю очередь потому, что понимал: его телу необходим хотя бы короткий отдых после напряжения последних дней и недель. Не то чтобы ему была неприятна близость Джона — напротив, — но лежать рядом со спящим и все равно не находить покоя, беспокойно ворочаясь, было тяжело. В какой-то момент он все же провалился в сон, но вскоре резко сел в постели, тяжело дыша; ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вернуться к реальности — образы сна все еще держали его в плену. Он провел рукой по лбу, откидывая волосы, и попытался выровнять дыхание. Но не сразу смог. Джон придвинулся к нему. — Шерлок? — сонно пробормотал он. — Все в порядке? — Все в порядке, Джон. Спи. Шерлок надеялся, что этого будет достаточно и Джон снова уснет. Но тот уже повернулся, включил лампу на ночном столике и, снова повернувшись к нему, внимательно всмотрелся в его лицо. — Правда все в порядке? Хочешь поговорить? Ты почти ничего не говоришь о том, как себя чувствуешь. Шерлок покачал головой. — Это не имеет отношения к делу. Разумеется, он не хотел об этом говорить. И Джон это, конечно, понимал. Но все равно предлагал помощь — не требуя, просто давая понять, что будет рядом, когда понадобится. Как всегда. Шерлок вздохнул. — Давай спать, Джон. Это всего лишь сон. Он знал, что Джон не станет настаивать, — и ценил это больше всего. Тем сильнее он почувствовал благодарность, когда Джон вытянул руку, приподнял вторую, молча приглашая его в свои объятия. Шерлок понимал: стоит ему лечь рядом, и скрыть ничего не удастся — Джон сразу почувствует, как бешено колотится его сердце. Но Джон ничего не сказал. Просто обнял его, и вскоре по ровному дыханию стало ясно, что он снова заснул. Шерлоку потребовалось время, чтобы прийти в себя, но тепло и близость постепенно успокаивали. Раньше у него был лишь один способ дать выход эмоциям — если он не подавлял их вовсе: музыка. Когда он брал в руки скрипку, все, что он чувствовал, переливалось в звук. Часто это было единственным спасением. Но Джон нашел другой путь. Когда внутри все оборачивалось против него, когда он, как любой человек, испытывал страх, отчаяние или печаль — хотя сам Шерлок почти всегда считал себя выше этого, — Джон был рядом. Он давно дал понять, что будет рядом, когда понадобится. Шерлок до сих пор сожалел о том, как сильно ранил его тогда, после встречи с гончей. Но теперь Джон снова преодолел расстояние, разрушил стены, которые Шерлок так тщательно выстраивал вокруг себя. Шерлок до сих пор не понимал, как ему это удается. Важно было лишь то, что он делает это — снова и снова, чаще всего без спроса. Постепенно его сердцебиение выровнялось. Но образы сна не отпускали. Обычно он не придавал значения снам — они лишь отражали работу подсознания, поднимаясь на поверхность сознания. И все же этот сон глубоко его встревожил, пробудив самые мрачные опасения.

***

Его вызвали на место преступления — осмотреть тело. Ничего необычного. Почти смешно, что сон оказался о таком обыденном. И все же даже там он чувствовал предвкушение — возможно, задача окажется интересной. Ему указали дорогу. Он впитывал каждую мелочь, каждую, возможно, решающую деталь. И, остановившись перед безжизненным телом, вдруг понял: это Джон. Джон лежал в собственной крови. Его остекленевшие голубые глаза безучастно смотрели в пустоту. Ледяной ужас захлестнул Шерлока, перехватил дыхание. Он пошатнулся. Этого не могло быть. Просто не могло. Но картина перед глазами не исчезала. Он смотрел на мертвого и не мог пошевелиться. Холод расползался по телу, проникая внутрь, сковывая все, пока не осталось ничего, кроме острой, пронзительной боли в груди. Он почувствовал, как падает, раздавленный этой болью. Окружающий мир исчез вместе с землей под ногами. Он падал, и Джон падал вместе с ним. И все же каким-то образом оставался неподвижным, словно по-прежнему стоял на твердой земле. Они падали все ниже, глубже — в ничто. Он обхватил себя руками, будто пытаясь удержаться, когда уже не за что было цепляться. Но это не остановило падения и не облегчило боли. На мгновение перед ним всплыли лица — неясные, искаженные. Зазвучали голоса. Но он ничего не слышал, не понимал, чего от него хотят. Ему говорили: отпусти. Но что? Кого? Джона? Самого себя? Они ничего не понимали. Они были слишком далеко. Словно из другой вселенной. Словно он и Джон остались одни, отрезанные от всего мира. Джон был так близко — достаточно протянуть руку. Но, как он ни пытался, коснуться его не удавалось. Так близко — и в то же время недосягаемо далеко. И в тот миг, когда он это понял, в нем словно что-то умерло. Чьи-то руки будто вцепились в них и начали разрывать. Он не позволил бы этому случиться, но те же руки схватили и его. Внезапно к нему вернулась способность двигаться, и он попытался вырваться, выкрикивая имя Джона. Но руки неумолимо оттаскивали Джона все дальше, пока тот наконец не исчез из виду. Джон исчез. Ушел безвозвратно. Остались лишь пустота и невыносимая боль. Шерлок падал в бездонную пропасть.

***

Шерлок снова глубоко вздохнул. Это всего лишь сон. Страх потерять близкого человека — вполне обычная человеческая реакция, своего рода побочный эффект тесной привязанности. Он сам пошел на этот риск, позволив Джону приблизиться. Не стоит больше об этом думать. Это лишь проявление бессознательных страхов, которые в бодрствовании следовало бы отбросить как беспочвенные. Но почему тогда его это так задело? Он осторожно высвободился из объятий Джона и тихо поднялся. Заснуть этой ночью ему уже не удастся. Завтрашний день — вернее, завтрашняя ночь — все решит. Либо им удастся вернуть чертежи и отправить Мейсона вместе с Оберштейном за решетку, либо все будет безвозвратно потеряно. На кону — их успех или провал, его репутация, даже свобода. Если они проиграют, Корвин сделает все, чтобы обвинить Шерлока в утрате планов. Возможно, все снова обернется против него. Он идет по острию ножа. Он не вернется в тюрьму. Скорее выберет жизнь в бегах или, как прежде, окажется втянутым в очередную сделку по милости Майкрофта. И то и другое рано или поздно приведет к смерти. Но поскольку оба варианта означают жизнь без Джона и Рози — жизнь, которую он больше не считает возможной, — он почти с облегчением принял бы такой конец, чем продолжал бы существовать без них. Для Джона и Рози он все равно исчез бы — будь то смерть или годы, проведенные за решеткой, десять, пятнадцать, двадцать лет. Возможно, именно эта тревога и породила тот сон. Чувства и беспокойство, по сути, не были преимуществом. Но, по-видимому, невозможно отделить привязанность — любовь к человеку — от заботы о нем, оправданной или нет. Шерлок накинул халат и вышел в гостиную. Он сделал то, что сделал бы и без просьбы Джона лечь спать: взял скрипку, настроил ее и тихо заиграл. Он не следил за тем, что играет. Ему было безразлично, какая мелодия рождается под его пальцами. Минуты складывались в часы, а он все играл. Наконец он услышал, как открылась дверь и за спиной раздались тихие шаги. Шерлок опустил смычок. — Я тебя разбудил? Джон подошел к нему и покачал головой. — Не думаю, хотя я и слышал тебя, когда проснулся. Ты играл всю ночь? Ты не хочешь вернуться в постель? Шерлок посмотрел в окно. Луна уже зашла, но серо-черное небо начинало меняться — это было заметно даже в свете города. Светало. Он убрал скрипку в футляр. — Бесполезно, Джон. Через четверть часа, самое большее, проснется Рози. Джон застонал и провел рукой по волосам. — Неужели уже так рано? Его дочь вставала с точностью часов — каждое утро в шесть. — Пойду сварю кофе, — сказал он. — Я и так собирался, да и ты, думаю, не откажешься. Шерлок молча кивнул и смотрел ему вслед, пока Джон не исчез на кухне. Что этот человек с ним сделал? С первой встречи он был им очарован. Джон изменил его. Медленно, но неумолимо, скорее всего, сам того не желая, сделал другим. Без Джона он был неполон. Если он когда-нибудь потеряет его, от него самого ничего не останется — он просто не выживет.

***

Шерлок снова заиграл. Весь день он почти ничем другим не занимался. Поглощенный, он позволял мелодии скрипки разливаться по комнате. Джону хотелось так же без остатка раствориться в том, что он делает. Но с тех пор как он вернулся с работы, время тянулось мучительно медленно. Шерлок подробно объяснил ему его роль в предстоящей операции — хотя Лестрейд, по-видимому, об этой части плана ничего не знал. Джон не до конца понимал замысел, но у детектива наверняка были на то причины. Шерлок никогда не действовал без причины, и Джон ему доверял. Его планы порой казались безумными, но сомневаться в них он не хотел. Часы тянулись, словно «час Х» и не собирался наступать. Но день все же сменился вечером. Джон уложил Рози спать и уже собирался вернуться в гостиную, когда его внимание привлекла игра Шерлока. Большинство пьес он не узнавал, но мелодия, прозвучавшая сейчас, была ему знакома. — «Ода к радости»? — удивленно спросил Джон. Шерлок, конечно, предпочитал классику, но обычно избегал слишком известных вещей — почти популярных, будто они были ниже его достоинства. — Шерлок? Тот раздраженно взглянул на него. Он был полностью отрешен от реальности. Когда он играл или уходил в свои чертоги разума, он словно покидал этот мир. — Пьеса, которую ты только что сыграл, — пояснил Джон. — «Ода к радости». — Шерлок кивнул. — Тебе не нравится? — Что ты, очень нравится, — поспешно ответил Джон. — Сыграй еще раз. Шерлок уступил. Эта пьеса по-настоящему захватывала, когда ее исполнял большой оркестр. Но не сама музыка была причиной, по которой Шерлок выбрал именно ее. Одна фраза из нее не давала ему покоя. Снова и снова:

Кто сберег в житейской вьюге Дружбу друга своего, Верен был своей подруге, — Влейся в наше торжество! Кто презрел в земной юдоли Теплоту душевных уз, Тот в слезах, по доброй воле, Пусть покинет наш союз!

Он никогда не умел — не учился. Все эти годы, десятилетия его жизни. Пока не появился Джон. Пока не научил его. Это был двойственный дар. Он сделал его более чувствительным, более уязвимым — и в то же время, странным образом, более цельным, чем когда-либо прежде. Были люди — один, может быть, двое, — которых он мог назвать своими. Если он хотел вернуться к ним, к тем, кто завладел его сердцем, он должен был добиться успеха сегодня ночью. Поэтому сегодня у них был лишь один исход: победить или погибнуть. Шерлок играл, погруженный в свои мысли, пока наконец не опустил инструмент и бережно не убрал его. Затем посмотрел на Джона, который все еще держал в руках книгу — скорее листал ее, чем читал. — Пойдем. Нам пора.

***

Они поручили миссис Хадсон присмотреть за Рози. Девочка знала, что они ушли: стоило ей позвонить, и миссис Хадсон тут же поднялась бы к ней. Так бывало уже не раз, и Рози к этому привыкла. Джон и Шерлок нередко задерживались на деле, так что ее не тревожило, что она остается с миссис Хадсон. Они пообещали, что скоро вернутся. Впрочем, большую часть времени она все равно спала, пока их не было.

***

Такси высадило их у условленного места встречи, но к самому зданию они направились пешком, преодолев последнюю четверть мили. Времени еще было достаточно. Шерлок не верил, что план передачи мог существенно измениться. В девять вечера заканчивалась вечерняя смена, и Мейсон не стал бы принимать Оберштейна в рабочее время. Значит, встреча могла состояться только после этого. При этом двое полицейских уже три дня подряд наблюдали за зданием компании со стороны Ярда, но Оберштейн так и не появился. Лишь охранники в темной одежде демонстративно держались на виду. Нет, все произойдет сегодня ночью. Непременно сегодня. Возможно, придется подождать — но ловушка захлопнется. Их целью была не сама компания Саймона Мейсона, а соседнее здание. Там уже собралась группа полицейских. Лестрейд запросил достаточно людей, чтобы обеспечить безопасность во время операции. Инспектор как раз отдавал последние распоряжения, когда к ним подошли Шерлок и Джон. Лестрейд кивнул им, но лишь один-два коллеги ответили тем же. Большинство взглядов было настороженным, почти враждебным. Слишком уж прочно укоренилась мысль, что детектив вел двойную игру. Некоторые смотрели сквозь него, словно его вовсе не существовало. Другие, напротив, избегали встречаться с ним глазами. Джон знал, что Шерлок все это замечает. Но, как обычно, чужое мнение его совершенно не волновало. Лестрейд продолжал: — Все готово. Каждый знает свою позицию. Мы должны перекрыть все выходы — никто не должен покинуть здание. Если кто-то из подозреваемых уйдет, последствия могут быть весьма неприятными. Этого нельзя допустить. Но главная задача — документы. Они должны оказаться у нас. Эти бумаги слишком важны для правительства, и я не собираюсь отвечать за провал головой. Люди кивнули. Один из них даже не сдержал улыбки, но Лестрейд проигнорировал это и махнул двум офицерам: — Купер, Кэмпбелл — вы вперед. Проверьте, покинули ли сотрудники здание. Доложите, когда подозреваемые появятся и можно будет начинать. Для этого… — Я пойду, — перебил Шерлок. Его голос был холоден и не оставлял места для возражений. Лестрейд недоверчиво обернулся к нему. — Шерлок, не думаю, что это хорошая идея. Слева… — Это единственный разумный вариант, — резко ответил он. — В отличие от ваших людей, я отлично знаю местность. Значит, идти должен я. Оба офицера вопросительно посмотрели на инспектора. — Он прав, сэр, — неуверенно сказал Купер. На лице Шерлока уже проступало нетерпение — почти раздражение. Лестрейд явно не хотел отпускать его. Еще мгновение — и он, возможно, начал бы обвинять инспектора в некомпетентности за отказ задействовать наиболее подходящего человека. Но Лестрейд все же сдался: коротко кивнул и махнул рукой. — Должно быть, я сошел с ума. Иди. Но без самодеятельности. Проверишь, на месте ли обе стороны, и сразу возвращаешься с докладом. — Он пристально посмотрел на него. — И никаких обходных путей, ясно? У нас будут серьезные проблемы, если выяснится, что я это допустил. Мне нужно твое слово, что ты будешь следовать инструкциям. Шерлок посмотрел на него сверху вниз. — Я не ошибаюсь. В отличие от Ярда, который уже не раз это доказывал… Джон кашлянул. Шерлок перевел на него взгляд, вопросительно приподняв брови. — Что? Джон едва заметно покачал головой. — Не выпендривайся. Иди. У нас мало времени. Шерлок фыркнул, явно задетый, но без лишних слов скользнул между зданиями и исчез. Лестрейд посмотрел ему вслед. Очевидно, у детектива был свой путь — без главной дороги. И это действительно подтверждало, что он лучше знает местность. Инспектор усмехнулся и, обращаясь к Джону, сухо заметил: — Всегда поражаюсь, как у тебя получается его сдерживать. Он издал звук — нечто среднее между смешком и фырканьем. — Я не могу сдерживать Шерлока. Никто не может. Наверное, даже он сам, когда что-то задумал. — И все же ты на него влияешь, — возразил Лестрейд. Джон ничего не ответил. На самом деле он лишь показал Шерлоку, каким тот выглядит в глазах других — о чем тот прежде не задумывался. Не то чтобы его это особенно волновало, но Шерлок прекрасно понимал: его поведение нередко мешает достижению целей. И потому он был благодарен, если Джон помогал ему немного держать курс. Это облегчало жизнь всем. Как и сейчас.

***

Время тянулось. Полчаса, час — и все это время они ждали возвращения Шерлока. Такие операции всегда сопровождались напряжением, и минуты перед началом нередко становились невыносимыми. Каждый знал свою задачу и действовал привычно, но само ожидание подтачивало нервы. К тому же в тот вечер стояла странная атмосфера. В небе висела полная луна — круглая, почти неподвижная. Лишь изредка на нее наползали клочья облаков, словно тонкие вуали, придавая всему происходящему мрачный, почти мистический оттенок. Как это часто бывает в городе, звезды почти не были видны — их гасило яркое освещение улиц и зданий. Только луна отчетливо выделялась на темном небе. Сегодня ее свет был даже ярче искусственного — он заливал двор, в котором они ждали, холодным серебром, так что все вокруг казалось почти дневным. Но внезапно это начало меняться. Свет вокруг постепенно тускнел, и вместе с ним менялся цвет луны. Серебристо-белый диск медленно наливался густым, тревожным красным. Кровавая луна — явление редкое, и уже несколько дней о нем говорили все. Обычно Джона это зрелище завораживало, но сегодня он не мог заставить себя заинтересоваться. Операция не должна провалиться. Слишком многое было поставлено на карту. Он едва удостоил луну взглядом, тогда как некоторые из полицейских, напротив, коротали ожидание, наблюдая за этим явлением. Тем не менее один из людей Лестрейда снова и снова смотрел на небо — с явной тревогой. Лестрейд это заметил. — Что с тобой, Фрейзер? Чего ты так уставился? Тот вздрогнул, будто его застали врасплох. — О, ничего, сэр. Просто… да нет, забудьте. — Ну уж нет, говори, — вмешался один из коллег. — У тебя такой вид, будто ты боишься, что луна тебя проглотит. Что с ней не так? Фрейзер заметно смутился, но все же ответил: — Просто вспомнил, что бабушка когда-то говорила: Под такой луной опасно выходить на улицу. Она имела в виду смерть… Он не успел договорить, как его товарищ едва сдержал смех, а остальные, прислушивавшиеся к разговору, ухмыльнулись. — Ну конечно. И ты в это веришь? Сейчас еще Банши появится — стирать окровавленные рубашки после нашей операции. Он хотел продолжить, но Лестрейд его остановил: — Довольно, Маккензи. Оставь его в покое. И никаких шуток на эту тему. А ты, Фрейзер, брось эти суеверия. Если тебя это нервирует — просто не смотри. На этом разговор был исчерпан. Джон покачал головой. Обычное природное явление — ничего сверхъестественного. И все же по коже пробежал холодок, и волосы на руках и затылке встали дыбом, словно где-то глубоко внутри он все-таки чувствовал надвигающуюся опасность.

***

Наконец из темноты узкого прохода между зданиями появилась высокая, стройная фигура. Словно тень, Шерлок скользнул обратно к ним. — Наконец-то, — проворчал Лестрейд. — Можем идти? Шерлок кивнул. — Оберштейн только что прибыл. Насколько я видел, он там один. — Значит, можно считать, что все идет по плану, — отозвался Лестрейд. Шерлок неопределенно хмыкнул, задумавшись. — Я могу судить только о территории. За то, что внутри пусто, не поручусь. — Сейчас проверим, — коротко сказал Лестрейд. — Людей у нас достаточно. Веди. Шерлок повел их тем же путем, которым только что пришел. Он протиснулся между зданиями, перебрался через стену в человеческий рост, обогнул несколько грузовиков и, наконец, провел их через узкий пролом в сетчатом заборе к территории компании Мейсона. Некоторые из офицеров тихо ругались — условия были далеко не идеальными. Но для Шерлока этот путь не представлял трудности: как кошка, он скользил сквозь любые узости, легко преодолевая препятствия. В конце концов они оказались у задней части производственного зала. По кивку Лестрейда люди заняли позиции, окружили здание и перекрыли все выходы, чтобы добыча не ускользнула. Инспектор отыскал взглядом Шерлока и кивнул в сторону входа. — Сейчас. Шерлок повернулся к Джону и что-то быстро шепнул ему на ухо. Он передал ему маленький блестящий предмет и записку — Джон мгновенно убрал их в карман. Джон кивнул. — Сделаю. Положись на меня. И когда Шерлок, Лестрейд и Донован вошли в темный холл, он отделился от них и поспешил в противоположную сторону. Лестрейд бросил на Шерлока раздраженный взгляд — он рассчитывал, что Джон пойдет с ними. Но сейчас не было ни времени, ни возможности что-либо обсуждать. Стараясь не шуметь, все трое двинулись вперед. Глазам Лестрейда требовалось время, чтобы привыкнуть к темноте. Донован, похоже, ориентировалась увереннее, а у Шерлока, казалось, было зрение кошки. В холле были световые люки, но сквозь них проникал лишь слабый свет. Над дверями, ведущими наружу, тускло горели аварийные лампы. Этого едва хватало, чтобы различать силуэты — в полумраке угадывались контуры оборудования. В углу, неподалеку от входа, где единственная лампа давала немного света, стоял длинный стол — обычно на нем обрабатывали стекло, нанося защитное покрытие. И оттуда вдруг донеслись приглушенные голоса двух мужчин, медленно приближавшихся. — Теперь вы довольны? — раздраженно спросил один. — Я всегда выполняю свои обязательства. Иначе в этом деле долго не протянешь. — Вы должны понимать, — холодно ответил другой, — что мне пришлось действовать осторожно. В конце концов, то, что вы получаете, — вещь уникальная и невосполнимая. — Это только с ваших слов, — проворчал первый. — А если вы меня обманете и появятся новые копии?.. — Можете не беспокоиться. Это было частью нашего соглашения — как и увеличение суммы. Планы будут только у вас. Раздался тихий щелчок, затем металлический звук — словно захлопнули портфель. Второй продолжил: — Сумма верна. Значит, больше нет причин задерживать товар. В голосе первого звучало плохо скрытое нетерпение — и откровенная жадность. — Кстати… где сами планы? Вы их мне так и не показали, хотя видели, что деньги при мне. Мой клиент ждет, когда я передам их ему. Он не успел получить ответ: в разговор внезапно вмешался низкий мужской голос. — Боюсь, его ждет разочарование. Словно возникнув из ниоткуда, Шерлок оказался перед двумя мужчинами. Те уставились на него с раскрытыми ртами, как на привидение. Лестрейд и сержант Донован тоже были ошеломлены — они даже не заметили, как он исчез из их поля зрения. — Что он творит? — прошептала Донован. Инспектор выругался сквозь зубы. — Самовлюбленный, невыносимый тип… Я ясно сказал ему держаться в тени, но он никогда не делает, что ему говорят. Пойдем — пока он не ввязался в неприятности. Они двинулись к нему. Лестрейд выхватил пистолет и значок. — Полиция Лондона. Не двигаться. Руки на стол. — Его взгляд переходил с одного на другого. — Саймон Мейсон, Хайко Оберштейн, вы арестованы за незаконный оборот секретных правительственных документов… Оставьте оружие, — бросил он Оберштейну. Тот, едва оправившись от шока, уже тянулся к пистолету в кармане, но, услышав приказ, замер, затем медленно вытащил руку и положил ее рядом с другой. Лестрейд коротко кивнул. — Так-то лучше. Здание окружено. Выхода у вас нет. Я предпочел бы обойтись без жертв. Но если вынудите — буду стрелять. Он кивнул Донован. Та подошла и быстро надела на обоих наручники. — Чисто, шеф, — доложила она, забирая пистолет у полковника и выбивая оружие из руки Мейсона. Лестрейд кивнул. — Оформляй. Затем повернулся к Шерлоку, сдерживая раздражение. — О чем ты думал? Ты не можешь просто… Шерлок поднял руку, заставляя его замолчать. Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь, и вдохнул — как хищник, уловивший запах. — Шерлок, что… — начал Лестрейд, но тот уже растворился в темноте. — Он меня когда-нибудь доконает, — простонал инспектор. — Что он задумал? — Но ты сам его постоянно привлекаешь, — сухо заметила Донован. — Приходится мириться. — Лучше него никого нет, — отрезал Лестрейд. — И, между прочим, он мне нравится. Я бы предпочел, чтобы он не получил пулю по моей вине и вообще остался цел. Иначе Джон с меня шкуру спустит. Донован тихо рассмеялась. В ту же секунду Шерлок вернулся — с явным неудовольствием на лице. — Остается только надеяться, что твои люди умеют делать свою работу, Гарвин, — процедил он. Лестрейд напрягся. — Что случилось? — Мейсон был не один. Его должны были прикрывать. Взгляд австрийца метнулся к Мейсону — холодный, острый. Но лицо того оставалось непроницаемым. Лестрейд схватил рацию. — Перекрыть выходы. Подозреваемый пытается скрыться. Всем постам — держать позиции. Он снова повернулся к Мейсону. — Куда ведет свет? Но прежде чем тот успел ответить, Шерлок уже отвернулся — и через мгновение зал озарился резким, ослепительным светом. После почти полной темноты он ударил по глазам почти болезненно. Лестрейд прикрыл глаза рукой. В тот же миг он заметил, как Шерлок выскользнул из зала и исчез из поля его зрения. — А теперь, может быть, вы объясните, что здесь происходит? — раздраженно произнес Мейсон. — Вы врываетесь в мою компанию, надеваете на меня наручники… О каких документах вообще идет речь? Посмотрите вокруг — здесь ничего нет. Предприниматель наконец обрел голос. Он говорил холодно, но было видно: он понимает, что проигрывает. Пот проступил у него на лбу, несмотря на прохладу в помещении, движения стали неловкими. Он нервничал. Это, мелькнуло у Лестрейда, заметно упростит допрос. — Мистер Мейсон, — почти любезно ответил он, — у нас есть серьезные основания полагать, что у вас находятся секретные строительные планы, которые вы намеревались передать тому, кто предложит наивысшую цену. Кроме того, вы, вероятно, причастны к их краже и ряду связанных с этим убийств — это нам еще предстоит выяснить. А вы, мистер Оберштейн, — он повернулся к нему, — обвиняетесь в попытке приобрести эти документы. Хайко Оберштейн взглянул на инспектора с вызовом. — Полная нелепость. Как уже сказал мистер Мейсон, где эти планы? И пусть обстоятельства моей встречи с деловым партнером могут показаться необычными, она совершенно законна и вас не касается. Лестрейд криво усмехнулся. Даже без украденных правительственных документов вся эта сцена выглядела более чем подозрительно: поздний вечер, темный зал вместо офиса, крупная сумма наличными — достаточно, чтобы заинтересовать налоговую. Даже если им и удастся обмануть государство на внушительную сумму, в конечном счете это не спасет их. В конце концов, даже Аль Капоне в свое время попался именно на этом. Он уже собирался продолжить, но за спиной раздался знакомый голос: — Между прочим, вы только что при свидетелях сами спросили о планах и упомянули, что ваш клиент ждет их. Шерлок незаметно вернулся. — Он не совсем неправ, Шерлок, — тихо сказал Лестрейд. — Где эти проклятые планы? Без них все это теряет смысл. Детектив позволил себе едва заметную усмешку. — Я подозревал, что Мейсон не принесет чертежи с собой, но хотел убедиться, что Оберштейн тоже держит слово. Поэтому я и спровоцировал разговор. Мой коллега уже занимается этим, так что вскоре мы сможем предъявить вам ваши планы — вместе со списком предложений от заинтересованных сторон, включая ваше. Разумеется, мы не позволим вам забрать эти бумаги и передать их клиенту. Он отвернулся от Оберштейна и снова обратился к Лестрейду: — Твои люди ничего не нашли. В зале никого, кроме нас, не было, и никто не видел, чтобы кто-то уходил. Похоже, прозвище «Фантом» выбрано не зря: он исчезает, словно растворяясь в воздухе. Лестрейд уставился на него. — Ты хочешь сказать, он был здесь? Ты уверен? Шерлок ответил холодным взглядом. — Без всяких сомнений. Вопрос лишь в том, что он уже ушел. И, возможно, твоим людям стоит радоваться, что они его не заметили. Донован уже открыла рот, чтобы возразить, но Шерлок резко ее перебил: — Потому что в противном случае он, вероятно, был бы уже мертв. — Полиция не настолько некомпетентна, как ты думаешь, фрик, — прошипела Донован. Шерлок лишь усмехнулся — по его мнению, происходящее как раз это и подтверждало. Прежде чем перепалка разгорелась, Лестрейд вмешался: — Хватит, оба. Салли, возьми Мейсона и выведи его. Я займусь Оберштейном. Донован, все еще раздраженная, подчинилась. Лестрейд по рации отдал приказ начать поиски Фантома и повел своего пленника следом. Шерлок на мгновение задержал взгляд на уходящих, прежде чем двинуться за ними. Побег Фантома его раздражал. Но еще больше — то, что никто, кроме него, даже не заметил этого. Поскольку Майкрофт наверняка займется Уолтером, было бы куда лучше, если бы им удалось заранее исключить Фантома из уравнения. Теперь же поиски выглядели фарсом: как ловить человека, если никто даже не представляет, кого ищет? И все же Шерлок надеялся, что Фантом поспешил скрыться — значит, риск столкновения с ним для Джона сведен к минимуму. Даже учитывая его подготовку и оружие, проверять это на практике он не хотел. Он отогнал эту мысль. Скорее всего, Джон уже вышел к людям Лестрейда и ждет его снаружи. С самого начала было ясно, что Уолтера здесь и сейчас не привлечь к ответственности. Но они хотя бы взяли исполнителя сделки и потенциального покупателя. Если планы вернутся к правительству, подозрения против Шерлока будут окончательно сняты, и его имя очистят. Он сможет вернуться. Вернуться к своей жизни. Вернется ли? Шерлок улыбнулся. Мысль об этом была почти приятной. Что теперь может пойти не так?