To right the unrightable wrong

Lass die Leute doch reden die beneiden uns bloß werden alt und gemein auf der Leiter uns wird wärmer und wärmer und wenn das Eis nicht mehr trägt dann schwimmen wir einfach weiter Was wirklich zählt ist nur das was zu ändern ist ist das Urteil das der Richter vergisst zu verkünden was wirklich zählt alles andere wird sich finden was wirklich zählt am Abend der Welt ist alles das was du für mich bist Heiner Luerig / Heinz Rudolf Kunze

***

Шерлок выглянул в боковое окно такси и увидел знакомые улицы своего города. Это было приятное чувство — снова наблюдать их. Он возвращался в игру инвалидом, но уже не прикованным к кровати. По правде говоря, выписывать его пока не собирались. Лечащие врачи настаивали на реабилитационной клинике или хотя бы на нескольких дополнительных днях под их наблюдением. Но Шерлок не желал ни того ни другого, не видя в этом необходимости. Он намеревался позволить времени сделать свою работу и залечить раны. Его ждало дело. Оставалось предпринять несколько шагов — и расследование, связанное с бумагами Уэйна Уолтона, подойдет к концу. Зазвонивший телефон вернул его к реальности. Это был Лестрейд. — У меня тут есть дело, которое может тебе понравиться. Интересно? Приехать за тобой? Разумеется, ему было интересно. Приговоренный к бездействию на долгие дни и недели, он хватался за любую возможность — даже за глупую задачку на единицу или двойку. Большую часть времени ему это давалось тяжело. Но в редкие периоды облегчения часы и дни тянулись невыносимо медленно, и он почти радовался, когда очередная вспышка лихорадки напоминала ему, что он еще жив. Лестрейд сказал, что дело может ему понравиться, но это ничего не означало. Нередко решение оказывалось до смешного простым. Впрочем, сейчас он не был привередлив. — Не утруждай себя, — ответил он. — Я уже возвращаюсь домой. Радость в голосе инспектора прозвучала искренне. — Правда? Рад слышать! Тогда, может, мне подъехать туда? Шерлок мысленно вздохнул. Это было последнее, чего ему хотелось. Дома их никто не побеспокоит — но и покоя там не будет. Он ясно представил, как родители суетятся вокруг него, Рози вне себя от счастья из-за его возвращения, — и вся эта суматоха. Просматривать документы с Лестрейдом в такой обстановке? Нет, если есть выбор, он предпочтет избежать этого. — Думаю, я сам приеду в Ярд. Лестрейд заметно помедлил, прежде чем ответить: — Как скажешь. Предупрежу своих, что жду тебя.

***

Шерлок с трудом тащил дорожную сумку. Удивительно, сколько вещей накопилось в больнице за время его пребывания, — теперь они ощутимо тянули руку. Офицер у входа шагнул ему навстречу. — Могу я взять вашу сумку, сэр? Оставьте у меня, пока не закончите, — предложил он поспешно. — Инспектор Лестрейд ждет вас. Вы знаете, как пройти к его кабинету? Шерлок кивнул и протянул мужчине багаж. Но то, что произошло дальше, застало его врасплох. Офицер аккуратно поставил сумку рядом с собой, вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. — Мистер… Холмс. Шерлок не знал, как реагировать. Он лишь коротко кивнул и направился к лифтам. По пути к нему никто не подошел, однако он заметил, как несколько офицеров украдкой наблюдают за ним. Когда двери лифта закрылись, он испытал облегчение. Подозрения, неудавшийся арест и последующий побег еще долго будут тенью висеть над ним. Он сможет с этим жить — даже если взгляды в его сторону порой будут ощущаться как удары шпицрутенами. И все же приветливость дежурного у входа оставалась загадкой. Лестрейд уже ждал его у лифта и встретил улыбкой. — Рад видеть, что ты снова на ногах. Или почти на ногах, — добавил он, скользнув взглядом по костылям. — И волосы уже почти отросли. Уловив недовольное выражение лица Шерлока, он махнул рукой. — Проходи. Это ненадолго. Лестрейд пропустил его вперед, позволяя самому задавать темп. Но, повернув за угол коридора, ведущего к кабинету инспектора, Шерлок замер. Образ шпицрутенов вновь вспыхнул в памяти. По обе стороны коридора выстроились сотрудники отдела Лестрейда и несколько полицейских из других подразделений. Первые в ряду громко скомандовали: Смирно! — и, как офицер у входа, вытянулись и отдали честь. Шерлок почувствовал ладонь Лестрейда у себя на спине. — Иди. Все в порядке. Он медленно, прихрамывая, пошел вперед, глядя прямо перед собой. Быстрее он идти не мог, как бы ни хотелось. Ему приходилось проходить мимо строя размеренным шагом. Снова и снова он слышал: — Мистер Холмс! — Мистер Холмс! Некоторых он узнавал — и это смущало его еще сильнее. Он испытал облегчение, когда наконец оказался в кабинете. Лестрейд заметил, как побледнел детектив, и поспешил усадить его в кресло для посетителей, пододвинув второе. — Вот, можешь положить сюда ногу. Окинув Шерлока внимательным взглядом, будто опасаясь, что тот вот-вот рухнет, инспектор налил им обоим кофе. — Черный, два кусочка сахара, верно? Шерлок машинально кивнул. — Держи. Сначала выпей. Пока они молча пили, Лестрейд задумчиво разглядывал его. — Ты не понимаешь, что только что произошло, да? Они проявили к тебе уважение. Шерлок беспомощно пожал плечами. Ему явно было неловко. — Это нелепо. Несколько дней назад я был персоной нон грата, а теперь… Лестрейд усмехнулся. — Они чувствуют вину. Слишком многие поверили необоснованным обвинениям. Но главное — они хотели выразить уважение. — Уважение… — в голосе Шерлока прозвучала смесь сомнения и иронии. — Конечно. Ты что, газет не читал? Они все перевернули. Еще недавно пресса была готова растерзать его. Теперь же превозносила как несправедливо преследуемого героя. Обе крайности были далеки от истины. Он не преступник — но и не герой. — Кстати, можешь быть мне благодарен, — усмехнулся Лестрейд. — Мой начальник хотел официально представить тебя к ордену. — Что?! — Я убедил его, что для тебя это будет скорее наказанием. — Значит, мне снова повезло, — пробормотал Шерлок. — Я бы не знал, что делать с очередным куском металла. Как тогда с булавкой для галстука. Почему людям вообще приходит в голову вручать мне такие вещи? — Но шляпа тебе понравилась, — нахмурился Лестрейд. Шерлок метнул в него уничтожающий взгляд. В больнице их с Джоном тоже заваливали цветами, открытками и прочими безделушками. Шерлок настоял, чтобы все это убрали из палаты. По просьбе Джона медсестры передали подарки тем пациентам, к кому никто не приходил. Его это устраивало — лишь бы не видеть их у себя. Лестрейд снисходительно улыбнулся. — Коллеги давно хотели устроить это. Планировали сделать, когда ты впервые появишься в Ярде после долгого отсутствия. А когда ты сказал, что сам приедешь, я дал сигнал. Просто… прими это. Порадуй нас. Шерлок покачал головой. — Но почему они так настаивали? — В знак признания твоего мужества. За то, что ты рисковал жизнью, спасая Джона. Это произвело сильное впечатление. Шерлок хотел возразить, но Лестрейд продолжил: — Ты был тяжело ранен и все равно бросился его спасать. И неважно, кем он тебе приходится. Шерлок приоткрыл рот — и закрыл его. — Ты счастливый человек, Шерлок, — мягко сказал Лестрейд. — Тебя любит тот, кого ты любишь так сильно, что ставишь его жизнь выше своей. Не каждому это дано. Шерлок нахмурился. — Джон говорил с тобой. — Да. Но я знал и раньше. Несколько месяцев назад я видел вас в Гайд-парке. Вы сидели на скамейке, смотрели, как играет Рози. Потом ты наклонился и поцеловал его. Все стало ясно. — Он помедлил. — Сначала я растерялся. Мы столько лет подшучивали, будто вы пара, просто чтобы позлить Джона. Я не знал, как себя вести. Подойти? Дать понять, что все видел? В итоге струсил и прошел мимо. Прости. Я… правда рад за вас. Шерлок посмотрел в чашку, медленно помешал кофе. Затем поднял взгляд и мягко улыбнулся. — Все в порядке, Грег. Спасибо. Они некоторое время молчали. Наконец Лестрейд решительно поставил чашку на стол. — Ладно. Как бы тебе ни хотелось заняться делом, ты, наверное, хочешь домой. Давай просмотрим досье — и на этом закончим. Дело оказалось любопытным. На первый взгляд — убийство из ревности: ссора супругов, муж в ярости убивает жену. Мужчина отрицал вину, хотя соседи слышали громкий скандал. Но инспектора что-то смущало. Шерлоку хватило нескольких минут — просмотреть фотографии с места происшествия и отчет — чтобы уверенно заявить: это несчастный случай, а не преднамеренное убийство. Лестрейд удовлетворенно кивнул. — Я знал, что правильно сделал, позвав тебя. Шерлок поднялся. — Зови, когда появится что-нибудь стоящее, Гэри. Инспектор покосился на него. Судя по всему, детектив снова пришел в норму. Шерлок откинулся на спинку стула. Дело оказалось простым, едва заслуживающим внимания, но он правильно сделал, что взялся за него: это помогло вернуть рабочий настрой. В дверь постучали. В кабинет вошла сержант Донован, помахивая папкой. — Вот результаты криминалистической экспертизы по делу Райта. Лестрейд небрежно указал на угол переполненного стола. — Положи туда, Салли. Мы уже закончили. Я позже посмотрю отчет. — Если этим занимался Андерсон, можешь сразу выбросить в корзину, — сухо заметил Шерлок. Инспектор застонал. — Ты по-прежнему невыносим. Значит, тебе действительно лучше. Салли повернулась к Шерлоку, которого сначала проигнорировала. — Эй, фрик. Как ты? Лестрейд бросил на нее раздраженный взгляд, но Шерлок ответил тихой, чуть кривой улыбкой. Несмотря на колкость, в ее голосе звучало тепло. Они посмотрели друг на друга. Обычно в их взглядах читалось взаимное раздражение. Сегодня его не было. — Я постарался остаться в живых, как ты просила. Донован растерялась. — Ты слышал, что я тогда сказала? Я не была уверена, что ты вообще меня воспринимаешь. Тем более — что это что-то изменит. Та же кривая улыбка. — Изменило. — Он на мгновение замолчал. — Ты не обязана была это делать, но пыталась мне помочь. Джон сказал, что даже если я не понимаю поступков других людей, иногда стоит следовать правилам. Значит, мне следует тебя поблагодарить. Салли едва сдержала улыбку. Шерлок Холмс только что выразил ей благодарность — пусть и в своей манере. — Всегда пожалуйста. Она кивнула. Он ответил тем же. Это не было примирением, но стало шагом к перемирию. И для него это многое значило. Она уже направилась к двери, когда добавила: — Думаю, я понимаю. Береги себя. И своего Джона тоже. Шерлок слегка склонил голову. — Передам ему.

***

Он не стал задерживаться в Ярде и сразу отправился домой. Возвращение вызывало у него противоречивые чувства. Выйдя из такси на Бейкер-стрит, Шерлок сразу заметил у обочины двух «воронов» Майкрофта, наблюдавших за домом. Он согласился оставить их на посту — это было разумно. В отличие от родителей и Рози, они не станут сопровождать его на каждой прогулке. Шерлок отпер дверь, поправил дверной молоточек, чтобы тот снова висел криво, и вошел. Миссис Хадсон радостно встретила его в коридоре и настояла, чтобы забрать сумку и отнести наверх. Сил спорить у него не было, да и самому дотащить багаж до квартиры оказалось бы непросто. Она пропустила его вперед и просияла, хлопоча с сумкой так, словно домой вернулся ее собственный сын. Когда он наконец поднялся в квартиру, все произошло именно так, как он и ожидал. Родители и миссис Хадсон подняли шум из-за его возвращения, а Рози бросилась к нему обниматься. Девочка врезалась в него на полной скорости — он бы упал, если бы отец не оказался рядом и не поддержал его. После подъема по лестнице у него закружилась голова, перехватило дыхание. Падение со ступеней с сумкой в руках могло бы повредить швы и вернуть его обратно в больницу. Отец нахмурился. — Тебе нужно быть осторожнее, Рози, — строго сказал он. — Иначе ты можешь сделать папе больно. Ты ведь этого не хочешь? Рози виновато посмотрела на Шерлока. — Прости, папа. Я нечаянно. Ее раскаяние всегда было искренним и трогательным. Она слишком бурно радовалась тем, кого любила. Шерлок, не обращая внимания на упрек отца, осторожно опустился на колени, вытянул раненую ногу и раскрыл объятия. — Иди сюда, малышка Ватсон. Повторять не пришлось — на этот раз она была осторожнее. Он обнял ее, и Рози прижалась к нему, явно не желая отпускать. Она скучала — это было очевидно. Когда девочка наконец отпустила его, ноге стало легче. Остальные отступили, хотя продолжали наблюдать. Стоило ему выпрямиться — все поспешно сделали вид, что заняты своими делами. Миссис Хадсон подошла, все еще сияя, и положила руку ему на плечо. — Я спущусь к себе. Как же хорошо, что ты снова дома. Когда дверь за ней закрылась, из кухни вышла мать со стопкой тарелок. — Я подумала, что мы поужинаем вместе, потом уложим Рози, а затем с отцом поедем в отель. Родители решили задержаться в Лондоне, чтобы помогать ему. Шерлок понимал, что помощь пригодится, но собирался отказаться. Ему хотелось тишины. Рози — другое дело, как и Джон. Больше ему сейчас ничего не было нужно. В больнице его постоянно окружали люди — врачи, медсестры, сиделки, посетители. Ни минуты покоя. Как бы он ни ценил заботу родителей, ему требовалось время наедине с собой. — В этом нет необходимости. Все будет в порядке. Я сам справлюсь с Рози. Мать беспомощно посмотрела на отца. — Но… Отец покачал головой и мягко улыбнулся. — Оставь его. Ты же знаешь: если Шерлок говорит, что справится, значит, справится. Поужинаем и поедем. А утром ненадолго заедем, отвезем Рози в детский сад и заберем ее к себе на день. У тебя будет время отдохнуть. — Он усмехнулся. — И от нас тоже. Шерлок внезапно ощутил благодарность. Приятно было знать, что есть люди, которые принимают его таким, какой он есть, понимают и заботятся — без лишних слов.

***

Повседневная жизнь дома складывалась лучше, чем он ожидал. Он доверял родителям, но оставаться одному оказалось легче. Уже через два дня он отправил их домой. Сначала мать и отец возражали, однако после нескольких недель в Лондоне они хорошо понимали его и не стали настаивать. Перед отъездом мистер и миссис Холмс попросили разрешения вскоре снова навестить внучку. Шерлок неопределенно кивнул. Если понадобится, он отправит Джона или передаст Рози родителям — пусть сходят в зоопарк, в парк или еще куда-нибудь. Постоянные семейные сборища он терпеть не собирался. В любом случае это касалось Рози, а не его. Как бы мала она ни была, Рози чувствовала, что многое изменилось. Она быстро приняла то, что Шерлок не может играть с ней как прежде, что помогает ей одеваться и раздеваться после прогулки и что убегать от него нельзя. Некоторые перемены ей даже нравились — например, возможность спать в отцовской постели. Шерлок, в свою очередь, радовался тому, что ему не приходится лишний раз подниматься и спускаться по лестнице. Сильнее всего она скучала по Джону, и Шерлок не знал, чем заполнить эту пустоту. Рози сложила руки на столе и наклонила голову, наблюдая, как погруженный в воду цилиндрический магнит вращает жидкость в колбе Эрленмейера. Ее завораживали моменты, когда Шерлок проводил эксперименты. К удивлению Джона, он подбирал слова, чтобы объяснить ей, что делает, и это лишь усиливало ее интерес. Когда же Шерлок позволял ей помогать, Джон нервничал. Шерлок понимал это, но знал, что может ей доверить, а что действительно опасно. Кухонный стол больше не служил постоянной лабораторией. Шерлок признал, что это безответственно, когда в доме маленький ребенок. Он приобрел шкаф, где оборудование и реактивы хранились, когда ими не пользовались. Рози подняла голову. — Пап… Шерлок посмотрел на нее. — Что случилось, малышка Ватсон? — Когда папа вернется? Шерлок вздохнул. Сегодня она уже спрашивала об этом трижды и, вероятно, спросит еще не раз в ближайшие дни. — Нужно немного подождать. Он вернется через три недели. Для нее это был почти бесконечный срок, поэтому она тут же спросила другое: — А почему он не пошел с нами? Ты ведь вернулся. — Ты видишь, как плохо я хожу, — мягко сказал Шерлок. — У папы все еще сложнее. Его ногам нужен покой и время. Сейчас он не может подниматься по лестнице. И ему нужна помощь других врачей. — А тебе нет? — Мне — в меньшей степени. Рози кивнула и снова спросила: — Мы можем поехать к папе сейчас? Или позже, когда ты закончишь? Шерлок покачал головой. — Сейчас нельзя. Но в выходные мы поедем к нему. Рози нахмурилась. — А когда это? — Когда ты поспишь еще четыре раза. Ее губы обиженно дрогнули. — Это долго. Почему мы не можем ходить к папе каждый день? Шерлок погладил ее по светлым локонам. — Потому что это далеко. Он сейчас в другой больнице, где ему могут лучше помочь. Голос девочки задрожал. — Я скучаю по нему. Шерлок отставил колбу и притянул ее к себе. Она всхлипнула, и вскоре по щекам потекли слезы. Он покачивал ее, не зная, как облегчить боль, которую не мог устранить. — Ты хотела бы быть с папой? — тихо спросил он. — Тогда тебе стало бы легче? Он судорожно перебирал варианты: может быть, настоять перед врачами… Но тогда он не сможет присматривать за Рози. Что правильнее? Рози не заметила его сомнений. — Ты пойдешь со мной? — Я должен остаться здесь и помочь Майкрофту. Но если хочешь, ты могла бы поехать к папе. Она крепче прижалась к нему. — Но я буду скучать по тебе. Я люблю вас обоих. Она снова шмыгнула носом. У него сжалось сердце. Ее безусловная любовь трогала его. Он не понимал, почему она и Джон любят его таким, какой он есть. Рози видела в нем отца — так же, как в Джоне. Он часто спрашивал себя, чем заслужил это. Шерлок гладил ее по голове и спине. Родители редко говорили, что Рози плакала из-за них. Возможно, чтобы не тревожить их с Джоном. А может быть, потому что девочка видела своих отцов каждый день. Что он вообще знал о детях? Он решил сказать правду — без расчета, просто потому что так чувствовал. — Я тоже скучаю по нему, малышка Ватсон. Она подняла глаза. — Правда? Он серьезно кивнул. — Правда. Она прижалась к нему крепче. Шерлок закрыл глаза и подумал о Джоне. Эти недели будут долгими.

***

Теперь, когда родители уехали, он должен был отвезти Рози в детский сад, а потом забрать ее оттуда. В пятницу эту услугу снова оказали его родители, но теперь, после выходных, Шерлок мог справиться сам. Конечно, он уже несколько раз делал это, но обычно все брал на себя Джон. Поскольку детский сад был по пути к работе, он просто вызвался сам. Шерлок вышел из такси. — Подождите минутку, — попросил он водителя. Тот равнодушно кивнул, отключая таксометр. На другой стороне улицы стояла неприметная машина, в которой дежурили люди Майкрофта. Как и утром, они проследят за такси и на этот раз остановятся на Бейкер-стрит. Шерлок медленно заковылял к входу. Каждый раз ему не терпелось понять, насколько сильно его тело ограничивает его возможности. При этом все же следовало не перегружать ногу, поднимая ее как можно выше. Довольно часто ему просто не хватало воздуха для больших усилий. И даже после того, что раньше он не замечал, например, когда спускался по лестнице — обратный путь заставлял видеть звезды и отлеживаться некоторое время после — ему приходилось останавливаться на мгновение, чтобы сделать еще один вдох. Он нетерпеливо расспрашивал врачей в больнице, сколько времени займет восстановление, но никто не осмеливался дать прогноз. Было велено ждать. Когда ему открыли дверь, до него донесся хор детских голосов. — Мистер Холмс, — приветливо поздоровалась с ним молодая женщина. — Подождите минутку. Я сейчас же приведу Рози. Шерлоку не нравилось, когда с ним обращались как с инвалидом, но, с другой стороны, в детском саду было много помещений, растянувшихся на два этажа, и, если бы он пошел искать сам, ему, вероятно, не удалось бы найти нужное. С таким маленьким ребенком предпочтения часто менялись не по дням, а по часам, и было бы трудно определить, где именно находится Рози. Больше всего ей нравилось рисование, лепка, музыка, она любила бывать в актовом зале. В конце концов, ему повезло встретить воспитательницу, которая его знала, и потому не пришлось представляться. Его лицо, безусловно, было известно многим, но удивительно, что она знала не только его имя, но и за каким ребенком он пришел. Как и в любом подобном учреждении, в этом детском саду уделяли пристальное внимание тому, кто забирает детей и кому воспитатели могут их доверить. Однако, поскольку он имел отличную репутацию и находился в центре богатого района Мейфэр — Мейфэр или Мейфейр — район в центральном Лондоне, к востоку от Гайд-парка, в Вестминстере. Ограничен с юга Грин-парком и Пикадилли, с востока — Риджент-стрит, с севера — Оксфорд-стрит, а также жилым районом Белгравия, — здесь не удивлялись детям известных родителей. Поэтому воспитатели были даже внимательнее, чем в других местах, что было очень удобно для Шерлока. Однако со дня той роковой автокатастрофы он позаботился о том, чтобы все здесь знали: Рози, возможно, в опасности. Воспитательница вернулась с маленькой девочкой. — Прошу, мистер Холмс. Вот и она, — сказала молодая женщина, слегка подтолкнув ее в его сторону. — Беги к папе. Рози бросилась к нему, но успела вовремя затормозить, прежде чем врезаться в него. Шерлок на мгновение прижал ее к себе и, позволив поцеловать себя, направил девочку к скамейке перед вешалкой. Пришла осень, и это означало, что одеваться стало гораздо труднее, чем несколько недель назад. Шерлок мысленно выругался. Присев на корточки и помогая Рози надеть туфли, куртку, шарф и шапку, он почувствовал, что его ноге это совсем не нравится. Девочка была взбудоражена и никак не могла усидеть на месте, что совсем не облегчало ситуацию. Мать, которая также одевала рядом своего сына, с улыбкой сказала Рози: — Твоему папе так тяжело тебя одевать. Маленький мальчик перевел взгляд с Шерлока на Рози, а затем запротестовал: — Но ведь это вовсе не ее папа. Рози резко замерла и удивленно посмотрела на него. — Конечно, это мой папа! Мальчик покачал головой. — Что-то не похоже. Рози кивнула с не по годам взрослым видом и объяснила: — Обычно папа всегда забирает меня, но сегодня за мной пришел папа. — Да? — Мальчику, казалось, не помогли объяснения. Девочка попыталась еще раз: — Это мой папа, и тот, который обычно забирает меня, тоже. У меня их двое. Мальчик раздраженно буркнул: — А мам у тебя тоже много? — Вовсе нет, — пожала плечами Рози. — Когда-то у меня была мама, но она умерла, когда я была совсем маленькой… Шерлок наблюдал, как улыбка сползла с лица женщины. Все ее мысли были написаны у нее на лице. Она пришла в ужас от мысли, что двое мужчин, очевидно, заставили какую-то бедную женщину родить для них ребенка, а затем лишили ее всякого контакта с дочерью, одновременно сообщив ей, что ее мать погибла. Шерлок почувствовал, как в нем закипает гнев. Глупость людей была невыносима. Почему их не интересовали факты, тогда как предрассудки и клише так легко позволяли им формировать собственную истину в соответствии с их представлениями? Он знал, что стал чувствительнее после столкновения с Локком. Хотя в повседневной жизни он редко сталкивался с обидой, он ловил себя на том, что прислушивается к чужим словам, пытаясь понять, не скрывается ли за ними скрытое неприятие. Раньше все было иначе. Он игнорировал даже откровенно гомофобные высказывания. Он никогда на них не отвечал. Возможно, в какой-то момент все наладится, но Шерлок боялся, что это подозрение будет сопровождать его и дальше. В отличие от матери, маленький мальчик, похоже, не интересовался семейным древом Рози, но искренне спросил: — И вы живете вместе, втроем? Рози посмотрела на него так, словно сомневалась в его здравом уме. — А как еще? Мы живем наверху, а миссис Хадсон — внизу, у себя. — Кто такая миссис Хадсон? — Моя крестная. Ей принадлежит дом, в котором мы живем. — А потом она убирает и готовит для тебя, и все такое? Рози покачала головой. — Иногда она немного помогает, но всегда говорит, что она не наша домработница. Я думаю, это означает, что мы должны сами убираться. — И кто же тогда делает это? — В основном папа, — хихикнула Рози. — Но время от времени он должен что-то делать, иначе мой другой папа разозлится. Папа тоже готовит, потому что папа всегда забывает поесть. — Так твой папа — это твоя мама. — Чепуха! — Рози энергично замотала головой. — Папа — это мой отец, и папа тоже. Я уже говорила тебе об этом. Мальчик пытался переварить услышанное. Наконец он продолжил свой допрос: — Значит, твои папа и папа — это твои родители. Постепенно он начинал действовать Рози на нервы. — Я же говорю… Однако мальчик не унимался: — Твой папа обнимает твоего отца? — Да, конечно. Что за вопрос! — И они целуются? — Конечно. А что в этом такого? Неприязнь женщины стала почти осязаемой: ее лицо застыло, а рот сжался в узкую линию. С тем же успехом она могла бы упрекнуть его: Как же мне объяснить все это сыну? Шерлок решил дать ей непрошеный ответ и повернулся к мальчику. — Ты знаешь, почему я целуюсь со своим парнем? Малыш без колебаний кивнул. Была только одна причина. А зачем еще целовать кого-то? — Потому что ты его любишь, — ответил он. Шерлок снова выпрямился и заглянул женщине в глаза. — Вот видите? Это не нуждается в объяснении. Он уже понял больше, чем вы. Он повернулся и направился вместе с Рози к выходу, где их все еще ждало такси. По дороге домой Шерлок углубился в свои мысли и рассказывал Рози какую-то историю, не вдаваясь в подробности. Как получалось, что такие маленькие дети оказывались гораздо смышленее, чем некоторые взрослые? На самом деле их способность воспринимать и обрабатывать информацию должна быть лучше, чем у взрослых. Но, возможно, проблема была именно в этом. По-настоящему видеть можно только сердцем; главное невидимо для глаз. Вероятно, нет необходимости говорить вам, что именно эти слова Лис говорит Маленькому Принцу в одноименной книге Антуана де Сент-Экзюпери. Откуда это? Он знал эти слова с детства, но забыл их происхождение. Саму фразу он сохранил, потому что не понимал ее значения, не понимал этой логики. Но сейчас он был склонен с ними согласиться. То, что существенное остается невидимым для большинства людей, уже не казалось чем-то новым. Он сам был пресловутым исключением. Но тогда почему говорят, что лучше видеть сердцем, которое на самом деле не является органом чувств? Маленький мальчик продемонстрировал ему, что это значит. Ему было трудно понять семью Рози из-за своего мировоззрения. Он понял это только позже — не умом, а чисто эмоционально. Рози и ее отцы — такая же семья, потому что они любят друг друга и заботятся друг о друге. В целом гомосексуальность больше не считалась проблемой. Люди приняли это. Никто не должен подвергаться дискриминации из-за своей сексуальной ориентации. Однополые пары могли вступать в брак. И все же, даже здесь, в этой прогрессивной стране, оставались родители, которые отворачивались от своих детей после их каминг-аута, люди, считавшие гомосексуальность грехом или даже болезнью, а также геи и лесбиянки, скрывающие это от окружающих, чтобы не провоцировать конфликт. Проблемы все еще оставались. Возможно, решение состояло в том, чтобы формировать у детей понимание и вырастить новое поколение, мыслящее без предубеждений. Но, с другой стороны, Шерлок понимал, что, когда дети вырастают, ситуация часто меняется. Слово гей считалось популярным ругательством среди молодежи — с этим никто бы не стал спорить. Ему самому с раннего детства было ясно, что его физически привлекают мужчины, а не женщины, хотя вряд ли кто-то вообще мог по-настоящему его увлечь. Но даже если бы это было иначе, он не стал бы говорить об этом публично. Он и так уже казался другим, даже странным. Времена, бесспорно, изменились. Многое стало проще скрывать. Но обида осталась, и по-прежнему возникали ситуации, когда лучше было молчать о том, что ты чувствуешь и кого любишь. Во многих странах о таком лучше не упоминать. Изменится ли это когда-нибудь полностью? Он сильно в этом сомневался.