Сказка о сером волке

Систематизированный хаос — это раскиданные на полу фотографии с места убийства, разложенные в порядке воссоздания картины. Девушка бросает себе под ноги еще одну с изображением найденного отпечатка ботинка — преступник наступил в лужицу крови и теперь на глянце красуется засвеченный вспышкой узор подошвы. Чуть подальше она кладет фото с разбитой головой жертвы, рядом — крупный план раны. Она работает так много часов в день, что даже у нее глаза краснеют, а спину ломит. А теперь — еще и Чарли с дополнительной работой и она не отказывает ему не потому что он Чейз, под семьей которого несколько столетий сидит город; а потому что он ей ближе, чем кто-либо другой. И ей было жаль. Размер ее вины был необъятным. Перед ним — она была никем. Он умер, чтобы она воплотила свою месть — и остался ни с чем. Казалось бы, так давно это было. Четыре года назад. И словно вчера. Жизнь Деоиридх — сказка. Плохая, жестокая, несправедливая. И правду в ней защищают детские кулачки, такие маленькие и бесполезные. Родной отец скончался, когда Мэгги едва стукнуло пять, но мать не растерялась — слишком быстро для убитой горем жены сняла траурное одеяние и нашла более выгодную партию в лице офицера. Но для девочки он стал не отцом и уж тем более папой, а самым страшным кошмаром. Ужасы преследуют ее до сих пор. Строгий мужчина в дорогом костюме с увесистыми запонками из белого золота, с зарубками морщин на лбу, отмеряющих каждый год его жизни. Он ворвался в их семью разрушительным вихрем, перевернув привычный уклад жизни. Мэгги боялась отчима за грозную речь, низкий басистый голос и тяжелую руку, которая неоднократно окропляла ее тело синяками за малейшую оплошность. Всего за год от юркого птенчика осталась лишь тень, бесшумно парящая по просторному дому. Он начал приходить к ней в комнату каждый вечер и Мэгги никогда не забудет, как пыталась стать одним целым с маленькой кроваткой, чтобы не слышать тяжелого дыхания. В начале он просто смотрел — тихо, задумчиво, держась на безопасном расстоянии, а потом перешел в наступление. Мэгги помнит теплую майскую ночь, когда он впервые попросил ее быть хорошей девочкой. Его хорошей девочкой. И этот ненавистный низкий голос впервые звучал как-то нежно. Она преодолела страх и пришла к смирению, покорно выполняя все его прихоти. Первое время Мэгги пыталась бороться: часто имитировала болезнь, а потом перестала мыться на несколько недель, сказав, что хочет быть пиратом. Тем не менее, отчим быстро раскусывал ее вранье и погрозился показать всем записи с ее участием. Бессилие, безвыходность и чувство глубочайшей ненависти к себе — на душе было липко и грязно, но руки связаны и оставалось лишь молиться, что когда-нибудь отчим уничтожит надоевшую игрушку. Но он продолжал дергать за ниточки, заставляя вытворять мерзкие вещи с его половым органом. Он никогда не трогал ее, как женщину, но заставлял трогать себя и это продолжалось долго. Тем не менее, ослепленный властью и безнаказанностью, отчим не удосужился поставить пароль на папку с записью, которую впоследствии обнаружила мать. Хелена Уильямс — мать Мэгги, часто подозревала мужа в изменах с молоденькими практикантками и дежурила в его ноутбуке, ища доказательства. Внимание случайно упало на папки с фотографиями и среди рабочих снимков женщина увидела непримечательную видеозапись. В тот же день Хелена приговорила насильника к смерти бронзовой статуэткой. Хелена попыталась сымитировать несчастный случай: затащила тело на диван, разбросала пивные бутылки и подожгла. Полиция должна была поверить, что погибший заснул с сигаретой, но судебно-медицинский эксперт обнаружил на теле нехарактерные для пожара увечья (стоит знать, что мужчина практически не обгорел и причиной тому могла послужить обивка дивана, сдержавшая распространение огня). Денег на хорошего адвоката хватало, но убийство — тяжкое преступление и доказать, что оно совершено в состояние эффекта было крайне сложно, учитывая, что Хелена устроила пожар, пытаясь замести следы. Она решила не дожидаться судебной процессии и приговорила себя самостоятельно: отправила курьером диск с записью, приложив рукописную записку и выпила смертельную дозу успокоительного. Кларисса, взрослый оборотень, — адвокат Хелены, получила посылку и была поражена содержимым. В тот же день она узнала о смерти клиентки, после чего приняла решение забрать Мэгги к себе. Оставлять семилетнюю пожирательницу в детском доме нельзя — она едва сдерживает голод, а значит без старшей особи погибнет. В начале потеряет способность разумно мыслить, потом выпустит истинную личину и умрет от истощения, если еще раньше не получит пулю в лоб. Кларисса оформила необходимые бумаги и увезла Мэгги в Сиэттл из Ванкувера. Можно сделать новые документы, но за ними не спрячешься от прошлого. Социализация проходила весьма сложно, Мэгги Уильямс училась жить под именем Деоиридх Батлер в новом городе, страшась быть узнанной. У Клариссы оказалось достаточно средств, чтобы создать для девочки новую личность и целиком отгородить от произошедшего. История семьи Уильямс знатно прогремела на всю страну, поэтому главной задачей было сохранить психическое состояние Део и не подвергать новым потрясениям. Журналисты — прекрасные ищейки, но Кларисса профессионально замела следы, скрыв Деоиридх от СМИ и прочего дерьма. Потихоньку девочка вылезла из кокона, вновь обретя землю под ногами. Жизнь нормализовалась, пока в семнадцать лет к Деоиридх не пристал пьяный мужчина. Все разрешилось в пользу Батлер, но эта ситуация потревожила старую рану. Девочка находила свое спасение в алкоголе, а потом все завертелось с пущей силой. Большой город, красивые мужчины, шумные вечеринки, алкоголь и кое-что посильнее — она убивала себя изнутри, закапывая каждой дозой дурманящего вещества. Деоиридх заколачивала свой гроб не гвоздями — иглами. Все по канону: плохая компания, наркотическая зависимость, недомолвки с Клариссой. Шумные гулянки уносили ее далеко, пороки поглощали, наркотики тормозили разум. Для Деоиридх этот промежуток — куча воспоминаний без единого ядра, отложившиеся в сознании хаотично. Она помнит себя в каком-то клубе, потом с головной болью в общежитии, потом на заднем сидении машины с незнакомым парнем. И темнота. Ее вновь вытащила Кларисса. Не бросила в трудный период, перетерпела все вспышки агрессии, помогла сдержать истинную личину в особо тяжелые моменты. Деоиридх закончила юридический факультет, начала работать у Клариссы, а потом, набравшись опытом, стала помогать в убойном отделе. Только вот сколько не склеивай разбито зеркало — швы останутся и новый удар их вновь разрушит. Плохой полицейский или хороший? Деоиридх столкнулась с проблемой всех симпатичных девочек: ее никто не воспринимал всерьез в первые месяцы работы, клеймя офицерской подстилкой. Подшучивали, щипали за задницу и высказывали неприязнь к смазливой мордашке в открытую. Она обижалась, пока ее усилия не дали первые плоды, а те уже автоматически заткнули недовольных. Сейчас Деоиридх не боится — крепко держит пистолет в руках, не думая выпускает раскаленный свинец в голову провинившегося. Много пьет, мало спит, во время допросов разыгрывает неплохие спектакли и главное — совершенно не испытывает сочувствия. То ли прошлое отразилось на характере, то ли элементарное понимание, что перед тобой серийный убийца или насильник. Она уничтожает раковые клетки общества, препятствуя формированию метастазов. В этом она находит отдушину, личный сорт счастья. Тридцать первого декабря Деоиридх получает электронное письмо, содержимое которого оказалось далеко не новогодней открыткой. В нем девушка обнаружила видеозапись двадцатилетней давности. На экране — запуганная девочка и взрослый мужчина. Где-то наверху, видимо, ее заждались. Део в телефоне кажется недовольной и он плохо видит тени на ее лицо без очков — зрение село, волосы немытые лезут в глаза, синяки и мешки уже слишком заметны — Чарли больше походит на наркомана с таким стилем жизни. Этот день в январе для него самый длинный — даже когда солнце садится, он продолжает общаться с девушкой. За столом, облокотив телефон о стопку книг, разбросав ноги и все время заваривая себе чай — Англия сочится через каждое его слово. Чарли слушает, ковыряя вилкой холодный ужин — слушает по кругу о детстве Део, о насилии, о смерти ее родителей. О смерти насильственной — иронично, но это напоминает ему свою семью. Он давно не видел отца. Мать Део убила своего мужа много лет назад и теперь ей поступают угрозы. Чарли хмурится — жует резиновую рыбу и отводит взгляд. — Я знаю тебя много лет. Но почему именно сейчас ты хочешь всю эту работу повесить на меня? Део сознается — ей нужен кто-то свой, а не по найму. — Я у мертвых в кишках ковыряюсь, а не у компьютеров, — Чарли трет глаза, — Я могу не справиться с надеждами, которые ты возложишь на меня, Део. Тогда мы просто потратим время. Ты не можешь никого нанять? Она отвечает. Чарли кивает. Что ж, понятно. Не то, чтобы они были лучшими друзьями — вряд ли они вообще были друзьями. Знали друг друга всю жизнь, а друзьями так и не стали. С того момента, как в двенадцать лет они встретились возле школы, так и не пришли в себя. Так и не проснулись от этого безумного кошмара знакомства. Просто Део знала, что это Чарли — жертвенный, как на одре собственного безумия, и он вряд ли оставит нуждающегося. Аскетично. Она оплачивает ему билеты из Лондона до Сиэттла с пересадкой в Нью-Йорке. И Чарли летит — чтобы впервые встретить смерть лицом к лицу и погибнуть, оставив после себя лужу крови четвертой отрицательной. Он летит, отсиживая задницу; спина не гнется, когда он получает багаж со своими никому не нужными шмотками; он летит, чтобы Деоиридх встретила его в своем очередном платье выше колена — Чарли после полета мятый, словно неудачный рисунок, брошенный в урну; Чарли с красными глазами и похож на наркомана; от него несет выпечкой и черными чаем. Февралем он мерзнет, надевая на пиджак пальто. Месяц тянется, словно резина, он крутится на кресле в предоставленной комнате с парой ноутбуков перед носом. Ему приходится посмотреть видео больше шести раз, и он видит лицо Део, сидящей рядом — ему почти не удобно, но они молчат и, наверное, за молчание она ему благодарна. Брутфорс, фишинг, макросы — он не гений и куда быстрее бы разобрался в суд. медицинском заключении из пятидесятых, написанное от руки, чем в дерьме, в которое она его окунула. Чарли приходится периодически связываться с бывшими однокурсниками, которые учились на информационной безопасности и, кажется, он теряет свои очки у нее дома. Вот что — Чарли домой к своим родственникам не возвращается, лишь один раз в кафе встречаясь со старшим братом. Он старается находиться в городе максимально незаметно. Он помогает всеми силами, через хер знает сколько времени с помощью узнавая адрес отправителя видео — и, кажется, у Део экзистенциальный кризис на пару дней. — Как такое вообще возможно? Ты же сказала, что твоя мать забила его до смерти? У Део цвет кожи зеленый и она курит уже последние две сигареты из его пачки, нервно туша в переполненной пепельнице. Чарли уезжает на пару дней в отель, чтобы вернуться и попрятать алкоголь в ее квартире. Он не хочет думать и вдаваться в подробности — если отчим Део жив, это ее проблемы и ее личная эмоциональная мясорубка. Чарли блеклой тенью слоняется по квартире, помогая ей молча и почти без эмоций — пусть переживает сама. В чем-то он ей все-таки помогает — возвращается в свой семейный дом, открывает фолианты семьи и ищет все, что могло бы быть связано с воскрешением из мертвых. Чарли переписывает все на флэшку, заводит общий драйв со своими горе-родственниками и находит очень мало информации: никто из его предков с подобным дерьмом не встречался. Он оставляет Део в ее собственной луже отчаяния, чтобы снова вернуться в Англию — отпуск за свой счет итак затянулся. Он скучает по своей работе. Жизнь Чарли — это песни Стинга, повторяющиеся снова и снова, пока ты не выучишь все слова. Жизнь Чарли проста — родился, почти женился, умер. Чарли Шон Чейз умирает 21 сентября — и, вот ирония, это его день рождения. Как иронично, что в свой день рождения он рождается снова. Холодный свинец входит ему прямо в голову и Чарли клянется — нет никакого Ада или Рая. Есть черное полотно твоей смерти и, очнувшись, ему кажется, что он просто ударился головой и проспал сутки. Есть вкус крови во рту, боль в теле и пьяное сознание — ты слово пьяный в гавно, но прекрасно соображаешь. Ты — очнувшийся труп и кожа у тебя сине-белая. Чарли помнит оглушающий звук выстрела рядом со своим ухом, помнит мимолетный запах крови, брызнувшей из собственной головы и он не помнит ничего, кроме густой темноты, что поглотила его еще до того, как он ничком рухнул на мокрый асфальт ночного города. Благодаря Чарли Део встретилась с отчимом. Он увидели друг друга после лет терроризма и насилия. Как давние враги, как две разорванные в схватке собаки: в начале долго молчали, скрипя зубами и суставами, пока Деоиридх не достала служебный пистолет. Только вот руки ее подвели и она едва нашла силы, чтобы не уронить его на холодный асфальт. Насильник молчал и улыбался, пока мертвую тишину на разорвал оглушительный свист свинца. Деоиридх так зациклилась на мясистом лице, на кривой улыбке, что выпустила из виду коллекционный револьвер в его руках. Пока асфальт омывала кровь Чарльза, девушка продолжала стоять. — Ты была хорошей девочкой. — Вот, что сказал ей отчим. Она потратила на него всю обойму, превратила тело в решето, но вздохнуть полной грудью не смогла. Отчим захватил с собой в Ад Чарльза, ее счастливое детство, мать — все, чем девушка хотя бы немного дорожила. Это существо, которого язык не поворачивается назвать человеком, уничтожил Мэгги Уильямс — девочку, кем она когда-то была, создав несчастную Деоиридх Батлер — ту, кем она будет до конца своей жизни. Только успокоение пришло не сразу, слишком уж долго она ждала этого момента. И послевкусие осталось какое-то неприятное. И никто не узнает, что случилось в тот день — Деоиридх об этом позаботилась. Она выпускала в него обойму, патрон за патроном, а он лишь дергался, словно марионетка. Смеялся ей в лицо, пока она не бросилась на него, обратившись в то самое черное, мрачное и жестокое. Ее лицо перестало быть чем-то привлекательным и сладким, став ужасающей маской из ночных кошмаров. От него не осталось ничего. Она разорвала его на куски — в нем почти не было крови. Затащила оба тела в машину, только Чарльза положила на заднее, а остатки от отчима затолкала в багажник. Со вторым расправилась бесцеремонно: спрятала тело в лесу, а на следующий день сожгла. С Чарльзом дела обстояли куда сложнее. Но она сделала все, что бы он стоял сейчас в своем семейном доме в этом пальто до колена — и пусто смотрел вперед. У нее были всего сутки. И она справилась. Справилась, потому что нашла ее — Канарейку. И это было сложно. Но у Део была цель, деньги и наглости хоть отбавляй.