Земляничный бриз

— прости Такое сообщение получил Эйден после моей сегодняшней истерики. — ничего, — сразу же ответил он. я могу прийти? — я выпила таблетки и ложусь спать, — написала я. спокойной ночи завтра увидимся Я отложила телефон на столешницу у раковины и принесла из номера салфетки, чтобы вытереть кровь с бортика ванной. Это оказалось сложнее, чем я думала, поэтому я просто убрала полотенце с пола, сполоснула всё водой и решила, что за ночь высохнет. А если не высохнет, то пусть подумают, что у нас тут была аквадискотека. Вечеринка у бассейна. Ближайшие двое суток тренировок у нас не будет, порезы успеют затянуться. Однажды у меня пошла кровь прямо во время прогона, она просочилась сквозь нижние шорты и спортивные штаны. Тогда я этого не заметила, а когда тренеры спросили откуда кровь, Эйден сразу же соврал, что вчера случайно немного цапнул мне по ноге коньком, и я подтвердила, что ничего серьёзного. Когда я так «цапнула» коньком по ноге Луи, он остался хромым на всю жизнь. В любом случае, больше вопросов никто не задавал, а я впредь не резала слишком глубоко и перед тренировками стала тщательнее заклеивать всё пластырями. Я поправила бинты, натянула штаны и на ватных ногах вышла из ванной, голова, казалось, тоже была ватной. У меня в чемодане лежит тонометр... Едва прилегла на кровать — пришлось встать. В темноте нашарив оранжевый бутылёк с таблетками я достала одну и через десять секунд она уже летела из окна с тринадцатого этажа. Правда потом меня посетила мысль, что станет с каким-нибудь голубем, который решит поклевать симпатичную розовую пилюльку сильного снотворного, но потом подумала, что если бы с тринадцатого этажа сейчас летела я, это было бы грустнее. Перед сном я взяла телефон, написала «спокойной ночи» Билли и добавила: «думаю, я убила голубя. случайно». Билли и так ненавидит меня за то, что я продолжаю есть мясо, сейчас она будет ненавидеть меня ещё больше. Зачем я тогда ей это написала? Я ухмыльнулась. Уже не важно — она просмотрела. Я выключила телефон и залезла в постель. Таблетки делают меня овощем. Никаких таблеток. Проснулась я утром, от звонка моего мобильного. Поднесла к лицу. «Любимая». — Сколько сейчас в Лос-Анджелесе? — проговорила я. — Почему ты не спишь? Что-то случилось? — Случилось. Ты убила голубя?! — О, Боже мой... — прошептала я. Мне ей врать? Сказать правду? — Как?! — Я хотела выпить успокоительное на улице, но уронила и не успела поднять, как его унёс голубь. Не думаю, что он пережил такой ужин. И практически без лжи. Я молодец. Я молодец? На той стороне трубки молчали. Я потёрла глаза, прогоняя остатки сна. — Ладно. Я думала, там было что-то более страшное. — Ты меня разбудила из-за голубя? — Нет. Да. Не знаю. Я думала, ты уже встала, если честно. Странно, что ты ещё спишь. Но я не против стать первой, кого ты сегодня услышишь. Я перевернулась на бок, подложив телефон под ухо и зажав ладони между коленями. — Я скучаю по временам, когда я слышала твой голос каждое утро... — Я тоже, котёнок. Как ты? Устала вчера? Какие планы на день? — Самолёт в три. А до этого времени пойдём с Эйденом и Хьюдсоном на шоппинг. — Хьюдсон с вами в Нью-Йорке? — она звучала искренне удивлённой. — Да, — ответила я. — Не одной же тебе наслаждаться его компанией. Хьюдсону понравились его маленькие каникулы в ЛА и он там остался аж до начала октября. И Билли охотно ему составляла компанию практически каждый день. Настолько охотно, что некоторые новостные паблики даже публиковали мнения, что Билли Айлиш меняет сиблингов Делакруа, как перчатки: они вместе выгуливали её собаку, ходили в кино, на шоппинг, я даже видела фото папарацци из Хайленд-парка. И на удивление, я совсем не ревновала — я оставила там вместо себя свою гейскую версию. Без Хьюдсона Билли бы вряд-ли вообще куда-то выходила. — Я соскучилась... — Напомни ещё раз, почему ты не смогла прилететь сейчас в Нью-Йорк? Мы могли бы провести пол дня вместе... И эту ночь. И вчерашний вечер. И тогда вчерашний вечер был бы совершенно иным... — Эйвери... — Ладно, прости. Не отвечай. И за голубя прости. Я не думала, что ты напугаешься. — Скажи мне, это месть за то, что я купила паука? — Не напоминай. И не смей приносить его в квартиру. Даже когда меня там нет. Поняла? — Почему? — Билли! Не приносить пауков в мою квартиру! Ни при каких условиях! Она рассмеялась, а я провела рукой по шее. Ей смешно, а мне уже только при мысли что контейнер с огромным волосатым пауком будет стоять на моей барной стойке... Я села на кровати, придерживая телефон плечом, начала застёгивать на руке часы. Билли бегло рассказала про сериал, который начала смотреть с друзьями, а потом отпустила меня. Как раз, когда я закончила со сборами и уже доделывала хвост, кто-то постучал в мой номер. — Эйвери, открывай, нам надо поговорить! — послышался голос Эйдена. Я взяла с кровати джинсовую куртку с меховой подкладкой, достала из её кармана чистую маску, надела её, подняла чемодан и вышла. На столике осталась лежать книга про управление гневом и упаковка печенья, оставшаяся ещё с предыдущего перелёта — чаевые горничным. Эйден стоял, отинувшись спиной на стену напротив — на нём были джинсы, коричневая осенняя куртка, застёгнутая до горла, и детская шапка в виде лисы. Её кинули нам на лёд в прошлом году, а так как я такой позор носить не буду, Эйден присвоил её себе. Я надела чёрную кепку — моя любимая вещь во время туров Билли — и вздёрнула бровь. — Поговори со своим братом, — сказал он. — Где твой чемодан? — вместо ответа спросила я. Мы отправились по коридору. Я дала Эйдену свою сумку, а сама начала надевать куртку; потом сумку забрала. — Уже внизу. Я заплатил за камеры хранения, погуляем, потом заберём вещи и в аэропорт. — Хорошо. Более важный вопрос: где твоя маска? — В кармане. — Надень её. — Эйв, мы тут вдвоём, и ты в маске... — Надень свою маску, — медленно проговорила я, и после того, как Эйден выполненил мою просьбу, спросила: — Какие у тебя претензии к Хьюдсону? У меня, на самом деле, было много предположений, но услышала я наиболее неожиданное: — Он ко мне подкатывает. Я усмехнулась. Если так подумать, то и не сильно неожиданно. Приехал лифт. В нём никого не было, но по какой-то причине мне было очень некомфортно. Ноннина сейчас сказала бы, что со мной в комнате просто находится душа умершего родного, который за мной присматривает с того света, и от этой мысли не стало ещё больше не по душе — вдруг это как раз она сейчас за мной присматривает? А мы тут обсуждаем отношения её внука. Мы встали у дверей. — Что-то произошло? — спросила я тише. Мне было не по себе разговаривать на такую тему, когда в помещении был ещё кто-то, пусть я в этом и не была уверена. — Я не хочу давать тебе компромат на твоего брата. — Думаешь я буду его шантажировать? — театрально оскорблённо прошептала я. Эйден с мольбой в глазах склонил голову. — Ты же сейчас один? — Не в этом дело... — Ты не хочешь отношений на расстоянии, — сказала я. — Ну... — Он тебе не нравится? — Эйвери! — воскликнул парень. — Что? — Какой правильный ответ был бы на этот вопрос? — Тут нет правильных. Ты мне скажи. — Я не хочу встречаться с твоим братом. — Почему? — Эйвери Делакруа... — Нет, мне искренне интересно... — Я не знаю, окей? — воскликнул он и начал ходить по лифту. — Я просто чувствую, что так будет неправильно, и хорошо оно не закончится. Я не вступаю в серьёзные отношения. Я не хочу быть привязанным к одному человеку. А если привяжусь... То я его раню. А я не хочу ранить твоего брата. Потому что отсюда и появляются расколы в спортивных парах, в тренерских штабах... В дружбе. Нельзя устраивать конфликт интересов! — А его ты спросил? — Что?.. Металлические двери открылись, мы вышли в холл отеля, но остановились в зоне лифтов. Я сразу же заметила Хьюдсона на красном диване: чёрная водолазка, чёрные брюки и чёрное длинное пальто. По сравнению с ним мы с Эйденом выглядели, как школьники. Мне резко стало не по себе... Что на мне надето? Это не я... Я — это брючные костюмы, длинные юбки, шёлковые топы, пиджаки мужского кроя и... длинные светлые волосы. То, что происходит сейчас... Это всё ошибка. Что я творю? Я прикрыла глаза, пытаясь успокоить себя. Не время. Не время сейчас, Эйвери Делакруа. Я повернула голову в сторону брата, лишь бы не встречаться взглядом с Эйденом. О чём мы говорили? Что я последнее у него спросила? — Может ему тоже не нужны серьёзные отношения? — проговорила я. — Ты у него это спрашивал? Может ему тоже хотелось переспать одну ночь? — Это не... — Это «не правильно»? — резко спросила я. — Ты с ним об этом разговаривал? — Нет. — Ты его просто оттолкнул без объяснений? — Прогнал. Да. — Класс. А теперь мне с вами проводить полдня вместе. И я пошла к камерам хранения. Эйден дал мне карту от ячейки и попросил мой ключ от номера. — Он ничего не говорил Билли? — спросил он, пока я рылась в карманах. — Обо мне? — Она ничего не упоминала. И хватит планировать. Ты же не такой. Планирование по моей части. — Эйв. Я не буду с ним заводить отношения, даже если он сам не хочет обязательств. Так что... Если вдруг он с тобой заговорит на эту тему... Ты знаешь, к чему привести его рассуждения. Пожалуйста. — Окей, — просто ответила я и вручила ему ключ. А после половины дня, проведённых в, мать вашу, Нью-Йорке с братом и Эйденом, после всех шуток, перепалок, взглядов, намёков, игривых подзатыльников и всего остального... Я подумала, что может мне наоборот стоит как-то свести этих двоих? Да, Эйден попросил сделать наоборот, но... Может быть у них выйдет что-то подольше одной ночи? Эйден свёл меня с Билли, может и я должна его склонить к кому-то хорошему? Может это мой долг? В аэропорту, когда Хьюдсон попрощался и ушёл к выходу для посадки на рейс в Париж, Эйден как обычно принёс мне кофе, прокомментировал отсутствие туалетной бумаги в мужском туалете, снова упомянул «падение экономики США», и я его перебила: — Если я официально поклянусь, что ваши потенциальные отношения с Хьюдсоном никак не повлияют на наше катание, ваше потенциальное расставание не разъеденит нас?.. Тогда ты дашь ему шанс? Какое-то время он молчал, глядя на меня, потом наклонил голову и, так ничего не ответив, откинулся на спинку металлической скамьи. Я снова почувствовала чьё-то присутствие, и теперь уже меня не покидала мысль, что это бабушка. Перелёт занял десять с половиной часов и прилетели мы в полдесятого утра. Мало того, что столько времени просидеть в самолёте, так ещё и по прилёте у нас исчезло восемь часов жизни. Тот аванс, который нам дали по прилёту в Нью-Йорк неделю назад, бессовестно забрали. Ненавижу часовые пояса: когда тебе дают время, ты его не так ценишь, как когда отнимают. Первым делом по прибытию в Москву мы пошли закупаться в продуктовый магазин: курица, рис, гречка, сосиски, творог. Творог — моя новая зависимость. Я не представляю, как я раньше жила без него, тем более, тут он совсем не такой как в штатах. Его можно есть и солёным и сладким, а сколько простых рецептов... Готовлю, разумеется, не я, но Эйден тоже в восторге от творога. Но помимо творога молочные продукты мне тут не нравятся. Дома лучше. Во Франции, я имею в виду. Эйден отправился в отдел тряпок, губок и домашней химии — сказал, что настало время устроить генеральную уборку, и что я от этого не убегу. Тем не менее, я предоставила выбор всего необходимого ему и через две минуты вернулась к парню с четырьмя пачками мороженого, которые я держала в руках как младенца. Он ничего не ответил и просто положил поверх мороженого две бутылки каких-то моющих средств. Я не стала уточнять надо ли нам столько. Какая же я стала безответственная, однако... Эйвери образца девятнадцатого года даже в затеи, которая ей самой не по душе, разобралась бы, организовала и всем помогла с их задачами. Сейчас я просто делегирую обязанности, которые мне не нравятся. Стоя в очереди на кассе я всё-таки спросила: — Эйден, ты не злишься на меня, за то, что я не не хочу мыть с тобой квартиру? Он оторвался от изучения перевода упаковки овсяного молока в телефоне и вздёрнул бровь. — Я же уже сказал, что меня это не интересует. Ты всё равно будешь её мыть. Мы там даже не пылесосили с самого въезда. — Я понимаю, но... — проговорила я. — Тебя не бесит, что мне всё равно? Он пожал плечами. Я прислонилась к кассе и начала рассматривать людей в соседней очереди: обнимающаяся парочка, два мальчика с школьными рюкзаками на плечах и лапшой быстрого заваривания в руках, бабушка... очень похожая на мою... Или даже моя? Я склонила голову вбок. Она стояла неподвижно и на меня не смотрела. Я не моргала, но в какой-то момент те знакомые черты лица, которые я усмотрела в незнакомке, рассеялись, будто их и не было. На её месте осталась только чья-то чужая бабушка. Наверняка у неё тоже есть внуки, и сейчас она им покупает вкусняшки... И мне не было тревожно, но мне не понравилась идея, что я вижу какой-то бред... Таких людей закрывают в психушки, а у меня ещё куча планов на жизнь. — Эйден? — Ты не сможешь со мной сторговаться... — ответил он, не отрывая взгляда от переводчика в телефоне. — Какая вероятность, что я тронулась умом? — Большая. — А если я скажу, что я вижу галлюцинации? — Ещё больше. Я пихнула его локтём. Кассирша спросила про пакетик. Эйден ответил «Да» на русском и принялся складывать покупки. Я ему начала помогать. Я не хотела обсуждать мою голову при посторонних, даже если эти посторонние вряд-ли говорят по-английски. Мы поделили пакеты пополам и вышли в сквер, который вёл прямо к нашему дому. Осенняя листва уже начинала спадать, говорят, что снег в этом году в Москве придёт рано. Я всё ещё думала о своих видениях; уже третий раз. Я поняла, что это в любом случае, всё в моей голове. Уже приятно это осознавать. Фрейд говорил, что психоанализ не может помочь психически больным людям, поскольку они не в состоянии отличить вымысел от реальности, а я это сделать могу; сомнения безумца в том, что он безумен — хороший знак. А дальше я ни к чему не пришла, поэтому просто решила о бабушке не вспоминать, чтобы не дай бог она не явилась ко мне ночью — вот тогда мне и правда станет не по себе. Я усмехнулась. — Мне расскажи, — сказал Эйден. — Я хочу курить, — призналась я. — Никаких «курить» до Олимпийских игр. — А после? — Посмотрим. — «Посмотрим», — перекривляла я. Тревожность исчезла и теперь мне снова было весело. — Ты написал Оскару? — Я написал Нине. Они нас ждут к шести часам. С шести до полуночи лёд наш. Надо отоспаться. А когда Эйден вышел из своей спальни и увидел, что я сижу на кухне, вместо того чтобы набираться сил после перелёта, всучил мне в руку мокрую тряпку и отправил протирать пыль со всех поверхностей в квартире. Спустя двадцать минут я вошла в кураж, но пыльные поверхности закончились; я протёрла даже то, что никогда в жизни у себя в квартире не протирала: например, по соседнему стеллажу забралась к верху шкафа и протёрла пыль там, до куда доставала моя рука. Неожиданно мне стало очень грустно, и я присела на диван, чтобы написать Билли. Увидела, что она скинула мне фотографию каких-то новых текстов на оценку. — как дела, — написала я. что делаешь повесели меня солнце если не занята если не сложно всё не надо не весели я тебя заставила так уже не весело — эйвери мать твою — ПРОСТИ ПОЖАЛУЙСТА — ЭЙВЕРИ — Эйвери! — в дверях показался Эйден. — Если ты освободилась, то бери пылесос. У нас не так много времени! Я закатила глаза и склонилась над телефоном. — да? я стою на коленях если что перед твоим фантомом — Делакруа, чёрт возьми! — Эйден с угрожающим видом двинулся ко мне, и мне пришлось откинуться назад и замотать ногами, как я делала в детстве, когда на меня нападала моя старшая сестра. — Я переписываюсь! Я протёрла всё! Даже шкаф! — ты уже до галлюцинаций дошла? — написала Билли. — У нас тренировка через два часа! — тебе эйден сказал? — что? — что? — Блять, — прошептала я и жестом сомкнула пальцы, приказывая парню замолчать. Он перестал пытаться схватить меня за ногу и сел рядом. — я шучу, — написала я. — смешно мне девушки с шизой не хватало Я вздёрнула брови. Вот это сейчас было лицемерно. Кто бы говорил. — расскажи что-нибудь, — написала я, вместо того чтобы начинать конфликт. ты носишь маску? обязательно носи всё, солнце эйден затеял уборку, так что мне пора Я отложила телефон и прикрыла глаза, пытаясь себя успокоить. Надо занести этот момент в мысленный список проколов Билли, которые потом при случае надо обсудить. — Бери пылесос, — растягивая слова прошептал Эйден мне на ухо. Я положила на его джинсы грязную тряпку, пару раз «успокаивающе» прихлопнула по ней и встала с дивана. Вот это у нас кардиотренировка сегодня... — Эйден? — Да? — Ты веришь в параллельные вселенные? Парень молчал. — Озвучивай ход своих мыслей, — сказала я. — Вместе разберёмся, что у тебя в голове. — «Вместе разберёмся, что у тебя в голове» звучит, как что-то, что должен говорить тебе я, — он усмехнулся. — Я бы хотел, чтобы они существовали. И чтобы перерождение существовало. После смерти я не хочу рай или вообще пустоту... Я хочу переродиться в таком же мире, в своём теле, но стать кем-то другим. — Получить второй шанс, — подсказала я. — Да. Нет. Не «шанс». Вторую жизнь. «Шанс» — будто у меня первая попытка не удалась, а она вроде не такая и плохая выходит. Я просто хочу чего-то ещё. — Но ты говоришь про перерождение. Параллельные миры существуют прямо сейчас. И там не ты. Но кто-то на твоём месте. — Тоже звучит убедительно. Мы здесь явно не одни. — Тут? — я вздёрнула бровь и покрутила пальцем, очерчивая невидимый круг. Мы сидели в сквере у дома. Ночь. Ноги гудят, а спина сутулится сама собой. Но Эйден остановился завязать шнурок, я в это время присела на скамейку, потом присел он, так мы тут и остались. — Тут, я надеюсь, никого нет, — он озирнулся. — Кто ты в параллельных вселенных? Он пожал плечами и ответил не сразу. Далеко не сразу. — Артист бродячего театра. Шеф-повар. Учитель по балету для маленьких детей. Отец. Муж. А ты? Я и в этой вселенной не до конца понимаю, кто я есть... В начале ноября в Москве выпал первый снег, но мы не успели им насладиться, так как до двух часов ночи тренировались и сил хватило лишь на то, чтобы доползти до квартиры. А на следующий день тренеры на скинули ссылку на новость от японских медиа о том, что Япония всё-таки отказалась от проведения Финала Гран-при из-за новой волны коронавируса, следовательно, не видать нам Финала четвёртый сезон подряд. Эйден впал в однодневную депрессию. — а ты? — написала мне тогда Билли. как себя чувствуешь ты? — я не знаю — подумай мне это важно Я прикрыла глаза. Финал отменили, что это значит? Не будет стоять галочки в нашем вымышленном списке дел. Неприятно. Но будет меньше стресса в сезоне, и меньше шансов повредить тело. Может так нас хватит на ещё один сезончик? Может такова наша судьба? А может это судьба нас так спасает от чего-то плохого. — всё идёт так, как должно идти даосизм — я не имею ни малейшего понятия, что такое даосизм но я с тобой абсолютно согласна что бы это ни значило Я улыбнулась. — а если тебя за это отменят? — если тебя тоже отменят, то не страшно кстати тебе пришла посылка? — нет ты отправляла посылку? ты же говорила отправишь к концу ноября — это не та посылка это не я отправляла но она от меня Я нахмурилась и перечитала сообщения. — я тебя не понимаю — поймёшь, когда увидишь Посылку я получила уже на следующий день. Её принёс мне Эйден, который в нашей паре отвечает за общение с русскими — если так посмотреть, то в принципе за общение с кем бы то ни было, — так как ему не неловко чего-то не знать, общаться жестами, а ещё он откуда-то нахватался фраз на русском. Его любимая — «Услышал тебя, родной». Её очень часто использовал Марк, как и практически все фразы на русском, которые знает Эйден. Причём, как оказалось, нужно менять окончания слов, в зависимости от того какого пола адресант и адресат, но Эйдена это не особо волнует, он сказал, что такова «его философия». Он поставил коробку, на которой было написано «хрупко» и поперебирал по ней пальцами. Я сняла наушники и села на кровати, окидывая взглядом коробку, медленно осознавая,что это та самая таинственная посылка «не от меня, но от меня». — Перестань использовать наушники, когда ты одна, — проворчал он. — Ты портишь слух. Я встала и подошла к столу. — В них лучше качество. — Лучше, чем в твоих ушах? Тогда у меня для тебя плохие новости, Делакруа... Я отмахнулась от него и взяла маникюрные ножницы. Эйден указал на место, где можно легко проткнуть упаковку, и кое-как мы достали из почтовых картонных коробок и серых пакетов золотистую коробочку. — Это же... — прошептал Эйден. А я громко заливисто засмеялась. Как только Билли объявила о своём собственном парфюме, Эйден поклялся, что ему он нужен одному из первых, но это как раз были выходные первого этапа Гран-при, день рождения Хьюдсона, Нью-Йорк, перелёт, и всё остальное, и он не успел совершить предзаказ на сайте. Эйден протянул руки к коробочке, я прижала её к груди и взяла открытку, на лицевой стороне которой была фотография Билли с бутылочкой парфюма, а на обратной напечатано: «Моей l'amour de ma vie». Но когда я одёрнула коробку от Эйдена, я услышала звук осколков. Сразу же нахмурилась и, вернув коробку на стол, стала вскрывать. — Она битая, — ответила я и сделала шаг назад. Поджала губы. И смотрела на эту чёртову коробочку, которая за полминуты вызвала во мне все эмоции, которые только ведомы человеку. — Не-е-ет...! — Эйден склонился над ней, и достал осколки по одному. — Не доехала... — Пахнет вкусно... И я расплакалась. Как маленький ребенок: сопливо, в три ручья и с завываниями. Эйден смеялся, пока, заключив в объятия, похлопывал по спине, а когда я немного успокоилась и сидела на кровати, упрямо отказываясь смотреть на осколки, он записал видео для Билли, в доказательство, что мы к происшествию не причастны, и что мне очень грустно. Когда мы рассказывали эту историю тренерам в ЦСКА, это подслушал Марк и прокомментировал кратко: «Почта России». Теперь это новая любимая фраза Эйдена: когда что-то ломается он вздыхает, разводит руками и говорит «Почта России».