Из другого мира

      Спустя несколько лет Шан примерил новую форму. Форму старшего ученика Пика Аньдин. Но он все также оставался адептом внешнего круга. В его обязанности прибавились новые пункты, а среди поручений из разряда «подай-принеси» стали попадаться более важные и значимые, но также связанные с тяжелым физическим трудом. Но таких было немного, по большей части все осталось, как было. Мальчик на побегушках.       Не на много, но постепенно Шан стал чувствовать себя лучше. За годы обучения он не преуспел в боевых искусствах, хотя освоил кое-что из заклинательских трюков. Полет на мечах радовал тем, что не нужен был какой-то особый талант для освоения этого навыка. Только смелость и духовное развитие, которое было в золотом ядре. Хотя, Шан не очень уверенно держался на ногах, но со временем он приловчился летать с низкого старта, петлять, а также подниматься на большую высоту и оттуда пикировать на большой скорости. В общем, это должно было помочь трусу бежать с поля боя быстрее остальных. Так Самолет планировал спасаться в случае столкновения, как с демонами, так и с людьми.       Оглядываясь на прошлого себя, на то, каким удрученным и понурым он был, как ощущал беспомощность перед лицом СИСТЕМЫ, Шан удивленно подмечал, что ныне жизнь его приобрела новые краски. Серые тона обреченности и тоски сменились на яркие тона желтого, зеленого и голубого. Небо, трава и пергамент. Парень смотрел на свитки, что нужно было принести на другой пик, и с воодушевлением пошел дальше, напевая под нос. Незамысловатая мелодия, теплые лучи, приятная тяжесть поклажи. Сейчас Шан радовался моментам тишины и покоя, которым одаривала природа в последнее время. Если не обращать особого внимания на насмешки или тычки, то все было прекрасно. Что и уяснил для себя Самолет за две жизни, так это простое правило, которое весомо облегчало выполнение какого-либо поручения, а в особых случаях — всю жизнь. Сказать, что теперь автор кровавого гарема стал оптимистом, не было бы уместно. Сам Самолет, рассуждая над этим, приходил к выводу, что долго на что-то обращать внимание и тратить на это свои душевные силы, было бы расточительным. Прошлое отчаяние, душившее его и накладывающее на его кожу свои липкие лапы, отступило, но ровно настолько, чтобы Шан не забывал эти объятия. Нужно было смотреть дальше с большим оптимизмом. Еще не все потеряно, паниковать он уже будет потом, когда будет точно известно, что ему грозит гибель. А сейчас стоило наслаждаться тем, что готовил ему новый день. Новый день — новые возможности.       Шан пробыл в этом мире больше 10 лет, и этому телу уже исполнилось 17. Самолет полностью привык к размеренной жизни подручного. А также к занятиям, магии и прочим штукам, которые существовали в жизни любого заклинателя. Да и он сам думал теперь о себе в такой роли. Заклинатель. Произнося это вслух, пока никто его не видел, Шан смаковал это слово. Произносил еще раз, пробуя его на вкус. Сладко. И звучит гордо. Раньше его пугала мысль о том, как он стал частью мира своей книги, а сейчас все это стало таким родным и теплым. И Шан со временем стал относиться к своей роли с большим воодушевлением, чем раньше. Но не слишком. Самолет помнил о сюжетной арке своего героя, и то, как она закончилась. Да, его большой босс больше ему ничего не говорил, механический голос умолк, а изредка всплывающие окошки с квестами появлялись после сообщения об ООС буквально пару раз, после чего пропали из поля зрения на долгие годы. Но Самолет не забывал о них. И готовился к возможным чс, откладывая деньги и просматривая все доступные книги.       Но проблемы решили не оставлять Шана ни на секунду. Адептам внешнего круга было трудно получить доступ к знаниям Пика. Самолет сам прописал этот строгий доступ к книгам и свиткам, и уже в который раз расхлебывал то, что придумал и написал. Своими руками понаставил себе палок в колеса. Что касалось денег, то накопить удалось немного, настолько, что глядя на кошелек, Шан не без грусти смотрел на эти монетки и с болью думал о грядущем. Он отдавал себе полный отчет о провале этого плана, с такой суммой практически ничего нельзя сделать. Если что-нибудь произойдет, то решившийся на побег Шан окажется на улице с грошами и без шанса себя защитить. Боевые навыки его были весьма скромны, и с ними он не мог ничего сделать, чтобы помочь себе или кому бы то ни было еще. Оставалось только искать дальше, читать, что есть под рукой, в надежде, что эти знания помогут ему в минуты опасности. Первая помощь, основы управления и кое-какие советы купцов, что Шан получал при выполнении закупок новой мебели и материалов для ремонта, которые с завидной регулярностью запрашивал пик Бай Чжань. Самолет, конечно, прописывал взрывной характер лорда Лю Цинге, но смотря на списки материалов, начал догадываться, откуда ветер дул. Лю Цинге, бесспорно, унаследует свой взрывной характер от своего предшественника. «Надо же, не помню, чтобы добавлял эту деталь в свою книгу», — думал Шан, договариваясь с торговцами на новую партию побелки, что уже успела закончиться.       И опять вся работа по доставке и восстановлению ляжет на плечи адептов внешнего звена. Конечно, его собратья по школе были не слишком довольны своим положением, им хотелось быть чем-то большим, чем служками у других заклинателей. Все они лелеяли в себе изрядную долю озлобленности на любого другого заклинателя, а некоторые — и желание доказать значимость перед гордецами. Гордецами же опять таки были все остальные. Глядя на них, у Шана в голове мелькали образы лающих собак, но что поделать, он вместе с ними в таком же положении. Если, конечно, не вспоминать о его роли неудачливого шпиона. Но Самолет был с ними, по сути, в одной лодке — им то предстояло стать пушечным мясом, как минимум на встрече Бессмертных, а как максимум — в любое время. …       В течение этих десяти лет Шан научился быть гибким. Если в старом мире он не обращал особого внимания на это, то сейчас понимал, что прошлые навыки, хоть и были хороши, но не достаточно, чтобы сыграть услужливого Шан Цинхуа в оригинальной истории. Стоит быть гибким, наблюдать за людьми и подстраиваться под общее настроение. Терпение и услужливость. Образец послушания и угодливый слуга.       И у него получалось. Иногда лучше, иногда хуже, но без серьезных последствий для него самого. И теперь Самолет стал относиться ко всему более спокойно. Стычки с учениками других школ, неприятные встречи с ворчливыми клиентами не вызывали особой злости, лишь усталость. Все это стало для Шана своеобразной рутиной. Как если бы он работал учителем и разнимал ссорящихся детей. Шан не был точно уверен, насколько это сравнение было уместным, но именно это приходило в его голову при созерцании склок и ссор между юными заклинателями. А если кто-нибудь был недоволен уже им, то Шан старался помалкивать, взвешивая в голове риски и не давая эмоциям взять над собой верх, тщательно подавляя любое недовольство, которое могло отразиться на лице. Удивительно, как быстро гнев сходит на нет, если представить, как руки душат тщедушную шею очередного спесивца. Иногда, в особо тяжелых для его ментального здоровья моментах, он прокручивал в голове одну и ту же мысль, ставшей его мантрой за время обучения в этом месте: « Ну, погодите, покуда папочка не станет главой вашего пика, тогда то вы у меня попляшите…».       Иногда, кроме удрученности и усталости, Шан чувствовал свою значимость. Смотря на людей, с которыми сталкивался ученик на протяжении всего дня; на то, как полуденное солнце играло сквозь листву, растущую на змееподобных ветвях, Самолет ощущал терпкую радость, пьянящую лучше любого фруктового вина. Весь окружающий мир создал этот покорный слуга. Книжные персонажи ожили. Люди, что его окружали, были написаны пером Самолета. И осознания этого Шан ощущал волнение, разносившееся приятным покалыванием и дрожью от ног до макушки. Такое волнение, что спокойно сидеть или стоять, было не просто трудно, а практически невозможно. Эти мысли приносили такую приятную сладость, что размышлять о чем-то еще было выше его сил. В своем прошлом писателя Шану доводилось испытать такое лишь однажды, когда от написанного персонажа, от истории героя Самолет ощущал всей кожей тепло и волнение, нечто, граничащее с наслаждением не от результата, но от процесса. И приятное томление с легкой грустью от завершения той предыстории, которую он дал своему любимому творению. Вся книга сама по себе была тем, что от нее хотели видеть другие, но Шан сумел добавить то, что приносило радость именно ему. То, что хотел видеть именно автор, а не рядовой читатель. Он оставил в этой пустыне оазис, путь к которому был проложен по его прихоти, но этот живительный источник спасал своего творца в минуты трудностей и бед. Наверное, именно тогда Шан Цинхуа ощутил удовлетворение написанных строк в своем произведении. И тогда Самолет буквально ощутил себя на седьмом небе. Он мог поклясться в этом. …       Когда разум Шана не был занят мыслями о предстоящих поручениях, то в сердце наступал короткий миг покоя. В эти минуты Шан мог предаться своим мечтам и надеждам, лелеемые им долгие годы. Среди этих мыслей была одна, сильнее всех прочих.       Изменить свою жизнь. Изменить «свою» судьбу.       На самом деле, путь оригинального Шан Цинхуа не нравился Самолету от слова «совсем». Писать о лицемерном подлеце и оказаться на его месте это явно не то, чего хотел Шан. Всю свою жизнь он хотел стать кем-то более значимым, чем он был каждый день своей жизни. Всеми фибрами своей души Шан хотел этого. Самое искреннее и заветное, что было в душе и на сердце. И тогда ему приходилось откладывать эти мысли в ящик с этикеткой «грезы». Было много чего, что нужно было сделать, а мечты о лучшем не спасут от голодной гибели.       И так окончилась его первая жизнь. Сейчас был второй шанс. Пускай над ним стояла СИСТЕМА, держащая все нитки и управляющая всем, как кукловод, но нельзя было отрицать, что это была последней возможность Шана не реализовать себя, но прожить ту жизнь, о которой он всегда мечтал. И нужно было сделать все, что угодно, но добиться того, чтобы взять бразды правления своей судьбой в свои собственные руки. Большой брат не должен решать за него. …       Смотря на колеса, примерзшие в луже, покрытой толстой коркой льда, Шан в панике думал о неожиданно скорой встрече и том, что он вовсе не был к ней готов. Вообще. Не был. Готов. Нисколечко. Его диктатор механическим голосом вещал о новом квесте. Вещал со свойственной ей циничностью: «Цель: выжить. Желаю удачи». А в воздухе уже стоял холод, проникающий под кожу напуганного и растерянного Самолета с удвоенной силой. И это в летний день.       Это, безусловно, был Мобей Цзюнь. Фигура в черном плаще и потрепанной одежде принадлежала молодой версии будущего правителя ледяных пустошей царства демонов и ближайшего подручного Ло Бинхе. Самолет хотел создать многогранного злодея, который бы в общей истории ощущался такой же жертвой, как и все остальные, которого было бы трудно ненавидеть или презирать. Любой писатель любил создавать персонажей, достойных сочувствия. И Мобей Цзюнь для автора дешевого гаремника был именно таким персонажем. Воплощением авторского виденья хорошего злодея, которому Самолет добавил те черты, что считал идеальными. Идеальными, как для человека, так и для непреклонного лидера, истинного короля.       Шан стоял на месте, ошалевшим от страха и растерянности взглядом следил за демоном, что медленно шел по дороге, шаг за шагом приближаясь к замерзшей телеге. В голове Шана стоял гул, как от поезда в метрополитене, приближавшегося к станции. Он не слышал ничего, что происходило вокруг него. Крики не достигали его разума. Слушал, но не слышал. Кровь отлила от головы, делая Шана бледным, как привидение, а вот его сотоварищей встреча с демоном произвела другой эффект. Возможно, если бы эти ученики знали о том, с кем именно им не посчастливилось столкнуться, то они бы не вытащили свое оружие, которое привыкли применять только во время спаррингов и практике с тренажерами? Эта мысль пришла мгновенно, как порыв ветра, и также быстро улетела, не оставив после себя ничего содержательного. Действительно, было ли Шану дела до адептов, что сегодня были с тобой заодно, но на следующий день могли запросто отказаться от обязательств чести и предать тебя анафеме?       Ледяные стрелы уже пронзили нескольких адептов. Мобей Цзюнь явно не собирался прощать тех, кто решил ему угрожать и кто решился направить на него оружие. Мстительная натура демонов была известна всем. Ну, или почти всем, по всей видимости, этим адептам не рассказали о такой стороне врага. А между тем заклинатель стоял, вцепившись обеими руками в телегу, тело била крупная дрожь. И внутри него боролись между собой страх и восхищение. Увидев свое творение, которое он кропотливо прописывал многие недели, Шан не мог успокоиться. Объект его восхищения был прямо перед ним, очень близко, что можно было потерять голову от восторга. Хотя, если вспомнить, то в будущем именно этот демон будет причиной его смерти.       «Успокойся, Шан, не теряй голову. Нужно придумать, как быть дальше. Сейчас же ведь состоялась первая встреча Шан Цинхуа и Мобей Цзюня, которая стала началом отсчета шпионской деятельности будущего лорда на две стороны. Успокойся, возьми себя в руки. Успокойся".       Но это было трудно выполнить. Взять себя в руки в такой волнующий момент было практически невозможно для Самолета. Ему всегда было сложно полностью контролировать свои эмоции. Ну, то есть, он не мог отбросить какую-либо мысль, волновавшую его всем сердцем, если нужно было выполнить важную работу, требующую полной сосредоточенности. А еще труднее было держать холодный расчет и следовать плану до конца. И как ему оставаться спокойным, как удав, созерцая мощь, способную сотрясти землю до самых ее недр?       Из мыслей его выдернула рука, толкнувшая его в сторону бушевавшего демона. Это оказался тот адепт, что первым выхватил меч и имя которого в общей суматохе Шан не мог вспомнить. Шисюн смотрел на Шана с той легкой толикой презрения, которую Самолет часто видел в прошлом. Он уже знал, что ему хотели сказать, до того, как слова были произнесены.       — Чего ты ждешь? Вперед!       Тот холод, что Шан чувствовал с момента появления демона, тут же сменился нестерпимым жаром. Все мысли, до этой минуты, отвлекавшие его, мигом растаяли. На их место пришел трезвый расчет. Более холодный, чем сам Мобей Цзюнь.       Его хотели использовать. Кинуть, как палку разъяренному псу, чтобы сбежать.       «Убить демона и снискать славу заклинателя не вышло, сейчас хотят спасти свою шкуру, подставляя другого», — пронеслось в голове у Самолета. И тот с большей силой вжался в телегу, будто надеясь на ее защиту.       — Куда это вперед?       «Может получиться выйти из грядущей передряги?» -Разумеется, истребить демона, защищая устои и верша справедливость!       «Опа, еще и устои приплел вместе со справедливостью. Сам-то их, защищать не торопится. Оно и понятно, не каждый готов погибнуть за идею. И я тоже не хочу умирать. Нашел дурака».       — После вас, шисюн, — не без доли злорадства произнес Шан. Хоть и Шан был трусом, но он не пытался играть роль героя, как это делал его собеседник.       «Если уж хочешь, чтобы твой товарищ стал грудью на борьбу, покажи достойный пример».       — Ступай, раз велено! Хватит молоть чушь!       «Разозлился. Значит и правда хочет только сбежать, и чхать он хотел на свои слова о чести и морали».       Эти мысли прервали подключившиеся к шисюну еще оставшиеся в живых адепты. Видя, что наживка уже найдена, и не горя желанием ее заменить собой, те стали толкать Шана на демона, попутно отдирая от телеги. Им было все равно, главное, что не они станут приманкой, да и ладно. Шан, неожиданно для себя, сохранял спокойствие в ситуации, в которой он оказался. Решение неожиданно пришло в голову. И он, вцепившись еще сильнее в телегу, так, что костяшки побелели, заголосил:       — Шисюн, я не хочу! Сотоварищи припомнят тебе, что ты безжалостно сделал из меня пушечное мясо!       «Услышь, я не собираюсь сражаться».       — Какое еще пушечное мясо? Побив это демоническое отродье, ты мигом взлетишь наверх, подобно небесному скакуну Фейхуану! Лишь так могут возвыситься подобные нам адепты внешнего круга — вот оно, твое прекрасное будущее, прямо перед тобой!       «Ты мне мозги не пудри, сам прекрасно видел, как тот стрелами изо льда раскидывается направо и налево. И большая группа таких адептов, как вы, не смогут его убить. А вы меня одного кидаете против него». Но как бы Шан не хотел оставаться в стороне, как бы не упирался против множества рук, что продолжали его тянуть от обоза на протяжении всего диалога с шисюном, он понял одно. Они его не отпустят. Им нужна жертва, а он уже выбран на эту роль. Долго юлить у него не выйдет. Похоже, придется действовать, поддаться им.       Если выбирать между смертью героя и жизнью труса, он бы все равно выбрал последнее. Как бы Шан не искал иной выход, пришлось брать то, что было. Ладно, если достался персонаж с моделью труса, то будем играть эту роль.       И так, он оказался у ног Мобей Цзюня, сжимая бедра демона. Адепты оказались шокированы ровно настолько, что позабыли, с какой целью пихали этого ученика. Их будто парализовало. А Мобей угрожающе прищурился. В голове Шана стоял грохот от приливающей крови и лихорадочного поиска решения, что делать дальше. Что делать дальше?!       — Ваше Величество, позвольте мне следовать за вами до скончания дней! …       «Итак, я жив. Жив. Что дальше?»       Шан так долго задавал себе этот вопрос, что он ему самому уже надоел, но нужно было что-то предпринять, а в голове не было ни одной нормальной идеи. Адепты, обрадовавшиеся возможности сбежать, погибли. Шан тогда запаниковал, ведь было не совсем ясно, как слова о службе подействовали на демона, а уж после предсмертных криков почти потерял голову от ужаса. Ведь тех адептов убили, а значит остался он один. И сейчас его тоже прихлопнут. Он еще сильнее прижался к бедру, продолжая канючить и произносить одну и ту же фразу раз за разом.       Шан говорил о том, что может выполнять любую работу слуги (ведь именно этим он, по сути, и занимался все время, проведенное на Пике Аньдин). И добавил самый важный пункт о шпионаже на пике Цанцюн. Все, конечно же, на благо его величества. Но это не впечатлило демона. Настолько, что от его насмешек Шану стало трудно дышать, от сдавившей горло обиды. Да, Пик Аньдин был не тем местом, куда бы хотел попасть Шан, но выбирать было не из чего. И ко всему прочему, Самолет своими руками прописал это место, так что человек не имел право жаловаться. Но слышать то, с какой насмешкой произносят название его будущей вотчины, где Шан Цинхуа предстояло стать лордом, было до тошноты больно. Хотелось вымести злость на этом гордеце. Но человек продолжал жаться к ноге демона, помня о трагической судьбе своих товарищей с обоза, которых пронзило ледяной магией. Не желал повторить их участь, и снова наступил на горло своей гордости. Хотя, раз уж взялся пресмыкаться, то отбрось это бесполезное чувство. Раз уж решил быть лизоблюдом, то не смей говорить о своем достоинстве. У тебя его нет. Нет с той самой поры, как ты допустил мысль о прислуживании.       Мобей оказался ранен. И Шану предстал шанс взять свою судьбу в собственные руки. Его механический диктатор молчал, что означало для Самолета многое. Свобода выбора. Свою судьбу «быть убитым» можно было исправить и изменить следующим образом — расправиться со своим будущим убийцей. Мобей Цзюнь был ранен и без сознания. И без своих подручных. Абсолютно один в человеческом мире, где никто не осудит убийство демона. Шанс, что выглядел подарком для несчастного Самолета.       И он его профукал. Шан вез раненного демона на телеге, с которой предварительно выкинул все вещи, и размышлял над тем, насколько он тупой.       «Именно, ты тупица. Болван. Дурак. Сумасшедший трус. Это был идеальный шанс, единственный в своем роде. И ты его упустил, а ради чего?!»       На последнее высказывание Шан не знал, что ответить. Он ехал к ближайшему городу, рассчитывая в уме, сколько дней понадобиться демону на регенерацию. И сколько дней Шан еще проживет, прежде чем его убьют. …       Трудно представить, сколько боли доставлял дротик демону. Это оружие раскрыло свои металлические лепестки, разрывая ткани и мышцы. Да, сначала то, при попадании ничего не чувствовалось, как и при раскрытии — анестезирующий эффект длился недолго, но достаточно, чтобы жертва не успела обнаружить бутон до того, как он распускал свои лепестки. А после уже было поздно. Если бы не демоническая регенерация, если б не сила воли Мобея, то вряд ли б он ушел от адептов дворца Хуаньхуа. Но даже так, он все равно не мог списать эту рану на пустяк. Эти лепестки приносили ужасную боль. По крайней мере, Самолет описывал действия этого бутона схожими словами. А теперь, оказавшись в комнате гостиницы, Шан должен был его извлечь. Нельзя было просто промыть рану, намазать мазью и оставить пациента лежать. Отдых, конечно, помог бы, но для этого эффекта нужно вытащить дротик.       Ха, звучит легко, вытащить. А как? Помощь демону в момент его уязвимости могло спасти самого Самолета, да вот только он не имел ни малейшего понимания того, как лечить такие раны. Он прикупил кое-какие целебные мази по дороге до гостиницы, да еще столько, что его кошелек опустел больше, чем наполовину. И сейчас нужно было заняться прямым лечением, в котором Шан был чистым теоретиком, но никак не практиком.       В комнате пронесся судорожно вздох.       «Надо вытащить эту дрянь из тела Мобея, иначе рана не затянется», — и заклинатель решил действовать.       Сначала он кое-как стащил плащ. За плащом последовало верхнее одеяние демона. После минутной паузы, Шан стащил и свое верхнее одеяние, чтобы не испачкать его в крови (судя по предстоящему дельцу крови будет ой как много), и закатал рукава. На всякий случай, завязал их края шнуром, чтоб в неподходящий момент ткань не попала в рану. Пришлось потом и волосы подвязать, они лезли прямо в глаза, закрывая обзор. Промыл под водой руки и сев на кровать, Шан протер место вокруг раны полотенцем. Хорошо, что хозяева дали ему много полотенец, чтобы он без них делал. После воды, Шан протер место будущих сражений тканью, смоченной в водке. Простая предосторожность ответственного слуги. Отложив в сторону полотенца, Шан приступил к делу. Зажег кое-какие травы, что должны были нагнать дурман. Это должно было помочь Мобею не чувствовать боли, пока человек будет копаться в его плоти. Кое-что из медицинских инструментов этого мира было у Шана под рукой, он часто носил с собой те вещи, что могли понадобиться в любой момент. Заклинатель не был до конца уверен в успехе своей затеи, но прокаливая над огнем один из ножей, отдаленно похожий на скальпель, он поднес руку к ране. Нет времени сомневаться, нужно действовать.       Надрез. И еще один. Немного углубив рану, Шан стал действовать решительнее, пока глаз обнаружил цветоножку.       «Ну, а теперь нужно вытащить дротик».       Он ухватился подобием пинцета за дротик и попытался его сложить обратно, подталкивая недоскальпелем один из лепестков. Расчёт был на несовершенность оружия, и то, что этот цветок не зафиксировался полностью в теле демона.       «Хоть бы он закрылся, хоть бы он закрылся», — раз за разом проговаривал Шан, двигая лепестки, один за другим. Неизвестно, сколько он провозился с этим чертовым цветком. Если бы пациентом был человек, а не демон, то первый бы давно отдал богу душу. Но регенерация не давала Мобею так просто сдаться. И Шану удалось вытащить дротик из тела. Правда, после того, как он выгваздался в крови и покопался в пояснице демона. Напоследок, он плеснул внутрь заживляющий раствор, который, по многочисленным уверениям знахаря, нужно было добавить прямо на открытую плоть, после чего рана стала бы затягиваться в ускоренном темпе.       «Что ж, посмотрим, лишним это не будет», — и Шан плеснул весь флакон, в душе надеясь на чудотворный эффект лекарства. Края раны он снова промыл водой, стараясь не касаться тканью внутренней стороны раны. На его глазах рана стала потихоньку срастаться. Наблюдая эту картину, Шан обрадовался, что не нужно сшивать кожу. Он бы оставил на красивом теле уродливый шрам. Но на всякий случай Шан смазал края раны всеми мазями, что были куплены. И он не знал, могут ли лекарства людей также хорошо помочь демону.       «С другой стороны, хуже не будет», — рассуждал человек, убирая инструменты, склянки из-под пустых лекарств и окровавленные полотенца. Он сделал все, что мог, оставалось только ждать. Теперь в пояснице ничего не было, что мешало восстановлению, и скоро Мобею должно было стать лучше. Шан надеялся на это. Возможно, его труды не пропадут даром.       Оставляя Мобея лежать на животе, Шан поправил подушку под его щекой, и лег рядом. На всякий случай, ближе к краю. И мгновенно провалился в сновидения, чередующиеся с недавними переживаниями и событиями прошедшего дня.       Эти хлопоты вымотали Шана. А ведь это был первый день их знакомства. Страшно было представить, что его ожидало дальше.