Истории о котиках, королях и любви

Цинцю проснулся от настойчивых поглаживаний стройной и чувствительной талии и жарких губ, покрывающих мимолетными поцелуями неприкрытую шею. Он сдавленно простонал, вытягиваясь на постели, пытаясь выпутаться из объятий сна, чтобы попасть в объятья крепких рук. Горячие ладони заскользили по его телу ниже, лаская бедра через тонкую ткань ночного халата, небрежно надетого после бурного ночного соития. Тонкие пальцы ловко спустились на внутреннюю сторону бедра, нежно касаясь бледной кожи. — Руки прочь, — зашипел Цзю, наугад двинул локтем назад, попал в грудь, судя по еле слышимому стону, сорвавшемуся с губ Ло Бинхэ. Демон резко поднялся, едва сдержав крик от боли, пронзившей поясницу и все, что ниже, поморщился и хмуро уставился на мужа. Бинхэ был явно в приподнятом настроении, еле сдерживал улыбку, играл обиженного отказом супруга. Он плавно поднялся, покрывало легко сползло по обнаженному телу, собираясь на бедрах. Вместе с растрепанными блестящими волосами и манящей улыбкой, Ло Бинхэ представлял собой весьма соблазнительное зрелище. Никто бы не устоял. Кроме Шэнь Цинцю. — Ты не выглядишь довольным и отдохнувшим, — невинно произнес император, чуть склонив голову набок и наклонившись ближе к супругу, лучезарно улыбнулся. — Видимо прошлой ночью я плохо выполнил свои супружеские обязанности. — Ты их так хорошо выполнил, что я ни сидеть, ни ходить сегодня нормально не смогу, — процедил Цинцю, безжалостно ударив потянувшиеся к нему ладони. — Я сказал — руки прочь. Ло Бинхэ что-то согласно пробормотал и одним плавным движением прильнул к мужу, оплетая его талию руками, начал покрывать поцелуями белую шею, зная, что в этом случае Цзю не сможет долго ему сопротивляться. Цинцю сначала замер на пару коротких мгновений, после нежно сжал пальцами его плечи, мягко огладив, Бинхэ уже победно усмехнулся, прикусил ключицу, но тут его резко оттолкнули, отшвырнули, словно слабого щенка. Император едва не свалился с постели, а пока он пытался удержать равновесие, демон поспешно завязывал на себе одеяния, пытаясь хоть как-нибудь привести себя в порядок. — Не смей подходить ко мне ближе, чем на чжан(1), — шипел он, — иначе Империя останется без наследников, а император станет евнухом. С этими словами Цзю опустил на лицо вуаль и покинул покои, оставив двери настежь открытыми, а Ло Бинхэ в оцепенении сидеть на кровати. Спустя мгновение в покои хлынули обеспокоенные евнухи. Впрочем, прогнать их можно одним грозным взглядом, поэтому вскоре император остался в покоях наедине со своими мыслями. Ло Бинхэ нахмурился, он явно обидел чем-то свою императрицу, но никак не мог понять чем. Цзю был очень упрямым, поэтому если Бинхэ не найдет способ извиниться, любимый может избегать его на протяжении всей жизни. — Так не пойдет… Все утро, во время завтрака, утреннего Совета он ломал голову, в чем он провинился. Если император просто подойдет к Цинцю и скажет «Прости», тот либо ему вдарит, либо сбежит, неизвестно, что еще более вероятно. Чиновники то и дело кидали на императора нервозные взгляды, справедливо опасаясь его скверного настроения. Они старались говорить коротко и по делу, не выспрашивали причин задумчивости повелителя и не предлагали помощь. По дворцу уже давно разлетелся слух, что Ло Бинхэ поссорился с императрицей, а упоминать ее в каких-либо разговорах, было запрещено законом. Поэтому чиновники смиренно молчали, внутренне даже немного злорадствуя — неужели нашлась женщина, которая бы воспротивилась желаниям великого императора? В гареме было множество красавиц с крутым нравом, но ни одна из них не смела перечить или спорить с Ло Бинхэ. Придворные не могли не восхищаться подобной девой, она так прочно укрепилась в сердце императора, что тот готов был пойти на любые уступки ради нее. Такая любовь, такая верность… — Как выпросить прощение у дорогого человека, когда тот слишком зол на меня? Тихий, но уверенный и как всегда спокойный голос императора разнесся по всему залу, так, что каждый из присутствующих его услышал. Чиновники замерли, не зная, как ответить. Они рассеяно переглядывались друг с другом, не решаясь высказать свое мнение.Кто бы взял на себя ответственность указывать императору, что ему делать? — Ну? Языки проглотили? Если да, то я знаю верный способ их вытащить. Чиновники в страхе заозирались, шурша своими одеждами. Через несколько мгновений к императору вышел скромный провинциальный чиновник, который прибыл в столицу с докладом о состоянии вверенных ему земель. Он низко поклонился, приветствуя императора. — Совместная прогулка по живописным садам или по любимым супругой местам, помогает вернуть ее доброе расположение духа, — робко, но достаточно громко произнес чиновник. Бинхэ ненадолго задумался, а потом кивнул, встал с трона, небрежно махнув рукавом. — На сегодня Совет окончен. Не обращая больше внимания на подданных, он отправился прочь, перебирая места, где Цзю любил гулять больше всего. На ум пришел роскошный Сад Тысячи Вишен, построенный семь лет назад. Там протекала неглубокая искусственно вырытая речка, по берегам которой раскинули свои кроны изящные вишни. Сейчас как раз то время, когда деревья почти закончили цвести, вода и земля усыпаны нежно-розовыми лепестками. — Приготовьте лодку, я собираюсь на прогулку в Сад Тысячи Вишен, с императрицей, — бросил он евнуху за спиной, предвкушающе улыбаясь. Найти его маленького А-Цзю оказалось несложно. Он читал книгу в уединенной беседке недалеко от его дворца. Бинхэ остановился за колонной, стоя против ветра, чтобы супруг не учуял его раньше времени, любовался его безмятежным видом. В подобные моменты уединения вечная складка меж бровей разглаживалась, поза становилась более расслабленной, из взгляда исчезал колючий холод и презрение ко всему живому. Шэнь Цинцю в такие моменты становился похожим на того небожителя, которого Бинхэ встретил в бамбуковой роще, будучи наивным и впечатлительным юнцом. — Долго будешь там стоять? — разнесся по округе безмятежный бархатный голос Цинцю. Ло Бинхэ вышел из-за колонны, медленно направился к беседке, небрежно уселся за столом напротив супруга. Кончики пальцев начали зудеть от желания прикоснуться хотя бы к пряди мягких как шелк волос. Но нельзя, сбежит ведь, надо соблюдать дистанцию. Шэнь Цзю молча налил мужу чая, подогрев его с помощью своей демонической энергии, которая всегда восхищала Бинхэ. Такая светлая, неземная, идеальная потому что она часть его любимого А-Цзю. Он осторожно принял из тонких пальцев горячую чашу, жмурясь от осознания того, что из нее до этого пил Цинцю. Сам демон вернулся к чтению, игнорируя императора. — Я хочу пригласить тебя на лодочную прогулку, — спустя три выпитых чашечки чая, произнес Бинхэ. Шэнь Цзю поднял на него глаза, легко прищурился. — Во дворце какое-то празднование? — Нет, — Ло Бинхэ покачал головой, — я просто хочу провести с тобой время в одном очень красивом месте. — Тогда идем, — на удивление легко согласился Цинцю, бережно закрыв книгу. Брови Бинхэ изумленно взлетели, он не ожидал, что это будет так легко. Он уже успел придумать, по меньшей мере, пять аргументов и еще одну угрозу, чтобы уговорить супруга. Император совсем не величественно вскочил на ноги, боясь, как бы Цзю не передумал, чем заслужил еле заметную усмешку, отчего сердце пустилось в пляс. Он осторожно помог супругу надеть вуаль и любезно предложил ладонь, прекрасно зная, что Цинцю мало что видит под этим полупрозрачным куском ткани. Цзю принял помощь, как всегда неохотно, отвернулся и отошел на полшага в сторону. Бинхэ ничего не сказал, позволив мужу выбрать удобную для него дистанцию. Очень быстро они дошли до императорского паланкина, слуги уважительно склонились перед правящей четой и встали, только когда Цинцю раскрыл свой веер. Императрица никогда не разговаривала ни со слугами, ни с другими наложницами, общаясь исключительно с помощью жестов. Во дворце ходило много теорий по поводу извечного молчания любимейшей супруги. Самая распространенная и принятая за правду — голос императрицы столь прекрасен, что никто не достоин слышать его, кроме императора. Обозленные наложницы из гарема пускали злые слухи о дефектах речи или немоте, впрочем, подобные сплетницы быстро лишались своего статуса и быстренько повторно выдавались замуж за низших слуг. Паланкин быстро добрался до ворот сада. По приказу Ло Бинхэ, его закрыли для посещения до завтрашнего дня, а всех посторонних вежливо выпроводили. Только возле аккуратного причала стоял слуга, но и тот ушел, стоило отшвартовать лодку. Стоило евнуху скрыться меж деревьев, как Цинцю рваным, раздраженным движением стянул с себя вуаль, небрежно бросив ее на бортик. Бинхэ поднял и аккуратно сложил ткань, повесив ее на спинку своего стула. Заварил супругу чай в его любимом нефритовом наборе. Цзю наслаждался прекрасным чаем и великолепным пейзажем, пока Ло Бинхэ любовался им самим. Легкий теплый ветер тревожил цветущие вишни, заставляя нежные лепестки розовым снегопадом кружиться в воздухе. Среди плавных изгибов петляющей речки Бинхэ заметил небольшую заводь, аккуратно направил лодку туда. Заводь оказалась полностью засажена лотосами. Они еще не скоро расцветут, но император уже сделал в уме пометку, как-нибудь сходить сюда еще раз. Любоваться здесь было особо нечем, поэтому Ло Бинхэ вскоре взял весла, намереваясь вернуться в русло. Но боги в этот день будто бы отвернулись от великого императора, дно лодки зацепилось за многочисленные стебли, а из-за попыток выбраться — опасно раскачивалось. Цзю немного нервно схватился за подлокотники кресла, как и многие коты, он не особо любил воду, хотя это не относилось к горячим и ароматным ваннам. Ло Бинхэ начинал злиться, делал рывки веслами все чаще, не замечая, как опасно раскачивается лодка. Финал этого действа был всего один — в какой-то момент Бинхэ навалился всем телом на правый борт, чего узкая лодка не выдержала и перевернулась. Многослойные одежды мигом намокли и отяжелели, утягивая на дно, руки и ноги путались в стеблях, широкие листья перекрывали путь солнечным лучам. Цзю запаниковал, мельтеша руками по воде, пытаясь всплыть, но ничего не получалось, он не умеет плавать! Он уже думал, что так и умрет, как его за локоть схватила знакомая крепкая ладонь и сильно потянула наверх. Бинхэ помог ему всплыть, а после выбраться на берег. Стоило Цинцю занять устойчивое положение на твердой земле, как он дико зашипел, оскалился, бешеным взглядом впился в лицо мужа. От подобной ярости император инстинктивно отступил и поднял руки перед собой, сделал неуверенную попытку извиниться. Слушать его никто не стал, Шэнь Цзю обратился котом, схватил в зубы спасенную Бинхэ вуаль и бросился прочь, быстро скрываясь между деревьев. Обратился обратно он только недалеко от входа, нацепил уже подсохшую вуаль и замер, восстанавливая дыхание после длительного бега. Тонкий слух уловил громкие возмущенные женские голоса, и демон скривился, представляя, какая неприятная встреча его ждет. У ворот стояли три красавицы, Цинцю не удосужился запомнить их имена, с парой служанок каждая, они кричали, то и дело срываясь на визг, на охранников, преградившим им путь. Одна из них явно была северянкой, более светлая кожа, более прямой нос, легкое платье нежно-голубого цвета, отличали ее и голубые глаза, необычные для здешних широт, но самые обыкновенные для севера. У второй прослеживалась демоническая кровь в роду — светло-карие глаза с немного вытянутым зрачком, пшеничного цвета волосы, часто встречаемые у западных оборотней. Однако она до сих пор не учуяла Шэнь Цзю, значит, от демонических предков ей досталась только необычная внешность. Последняя была родственницей Ша Хуалин, судя по любви к красному цвету и откровенности наряда. Ждать пока они уйдут было бесполезно, заскучавшие наложницы нашли себе развлечение, и в ближайшее время будут продолжать возмущаться, а Цинцю хотелось быстрее переодеться. Что ж, видимо, придется наступить на горло своей гордости и опозориться. Он привычным движением расправил плечи, выпрямил спину и плавной походкой направился к воротам. Охрана сразу его пропустила, почтительно склонившись, а девы от удивления замолчали. Внутренне сгорая от стыда, а внешне оставаясь как всегда отрешенным и невозмутимым, Цинцю пошел к паланкину. Одна из наложниц, родственница Ша Хуалин, вдруг громко усмехнулась и растянула свои алые губы в совершенно отвратительном оскале. — О, так это же Ее Величество императрица, — она, как полагается, поклонилась, но в ее действиях не было ни капли почтения, только презрение. — Вы решили поймать карпов голыми руками? Уверена, у Вас это получилось. — Сестрица, не говори такие злые слова, — вступила в разговор северянка, — Ее Величество никогда бы не стала ловить рыбу, наверняка во всем виновата плотная вуаль. Стоит ли прогуливаться возле водоемов, если ничего не видишь? Не удивительно, что одежды императрицы промокли насквозь. «Что за чушь» В голове этой девицы наверняка столько же мозгов, сколько и у рыбы, иначе она бы держала язык за зубами. Наложницы преградили ему дорогу, неслыханная наглость. Цинцю нахмурился под вуалью, эта ситуация начинала его раздражать, еще чуть-чуть и он перестанет с ними церемониться. — Ой, вы только посмотрите на неопрятность одежд нашей дорогой императрицы, — прикрыв ядовитый оскал рукавом, насмешливо проговорила третья дева. — Что же случилось с Вами в саду? С кем Вы там встречались? Служанки за ее спиной побледнели и съежились, это прямой намек на то, что императрица изменяет императору, за это можно быстро лишиться головы. Чаша терпения Цинцю была переполнена. Он как наяву услышал звонкое падение перелившейся через край капли, и в тот же момент девушка с демонической кровью в жилах получила неслабую пощечину. Обычно Цзю довольно бережно относился к женщинам, но в этот раз он не сдерживался, голова девушки резко повернулась в сторону, щека тут же стала красной, наложница не удержалась и неудачно упала на землю, сбив ладони в кровь. На мгновенье все замерло, а потом Шэнь Цзю, с привычной гордой осанкой, прошел к своему паланкину, уезжая в свой дворец. — Да… как… она посмела! — закричала пострадавшая наложница, стоило паланкину скрыться за поворотом. Она была вне себя от ярости и сильно напугана. Императрица никогда не обращала внимания на выходки и слова наложниц, поэтому девы единодушно решили, что она робкая и запуганная, не в пример гордым и даже наглым наложницам. Что именно из-за неиспорченного властью и роскошью характера императрица на столь долгое время задержалась в сердце и постели Ло Бинхэ. Но все оказалось совсем не так, как они представляли, императрица вовсе не нежный хрупкий цветок, а настоящий зверь с острыми когтями. — Кто что посмел? — Послышался ровный глубокий голос со стороны ворот. Ло Бинхэ вышел из сада, несколько расстроенный и рассеянный, но наложницы не рассматривали выражение его лица, сразу кинулись ему в ноги, начиная рыдать. — Ее Величество императрица потеряла последние крохи совести! — громче всех произнесла пострадавшая, Бинхэ, до этого пропускающий стенания девушек мимо ушей, заметно оживился, услышав дорогое сердцу «императрица», непонятно только, с чего это вообще наложница смеет говорить о совести. Он немного наклонился к девушке, нежно улыбнувшись. — И что же императрица сделала? — мягко произнес император. Наложница оживилась, зарделась румянцем, уже не обращая внимания на пульсирующую боль распухшей щеке. — Ее Величество без причины нанесла вред красоте этой наложницы, так оберегаемую для Вашего Величества, — несчастно застенала она, норовя прижаться объемной мягкой грудью к телу императора. Ло Бинхэ ненавязчиво уклонился от попытки прикоснуться к нему, ловко схватил ее за тонкий подбородок, внимательно рассматривая повреждение. Щека неприглядно опухла и покраснела, присмотревшись, можно было увидеть тонкие царапины. Ло Бинхэ еле сдержал довольную улыбку, его котеночек никогда не гнушается выпускать свои коготки. Ему было плевать, что послужило причиной конфликта, кто его начал. Эти наивные хорошенькие куклы разозлили его дорогую императрицу, значит, и не место во дворце. — Действительно, нельзя оставлять такую красоту без внимания, — он внимательно обвел взглядом всех наложниц. Девушки приободрились, затрепетали, растянули алые губы в чарующих улыбках. Император развернулся и пристально уставился на стражников у входа. Те, к своей чести и довольной ленивой усмешке своего повелителя, даже не дрогнули. — Вы станете женами этих стражей, наградой за их тяжелый труд. Лица девушек неверяще вытянулись и побледнели, стражники наоборот покрылись легким застенчивым румянцем, покорно склонили голову, благодаря императора. Ло Бинхэ довольно улыбнулся, вновь поворачиваясь к пострадавшей. — Не волнуйся, твоя красота тоже не останется без внимания, — девушка безмолвно закачала головой, чуть пятясь назад. — Ты войдешь новой женой в дом чиновника Сяо, как только у него закончится траур по почившей супруге. Довольный своей маленькой выходкой, Ло Бинхэ отправился в сторону Облачного дворца, впрочем, быстро забыв и про бывших наложниц, и про стражников. Сяо Цзю, кажется, теперь будет только сильнее на него злиться, ему необходимо придумать другой способ вымолить прощения. И чем скорее Сяо Цзю его простит, тем лучше. Для всех. Полный решимости, Ло Бинхэ шел к дворцу, к государственным делам. Он же император.