Дипломная работа, так сказать.

       Люси, кажется, почти задохнулась, когда юноша сгрёб её в охапку своих сильных из-за военного дела рук. Он так сильно прижал студентку к себе, что острый носик вжался в мужественную грудь. В спину впивались камни с его браслетов, в лоб упирался острый клык в с его шеи. Но так веяло от Нацу безопасностью, что блондинка почувствовала себя маленьким ребёнком. Ах, если бы ей были известны объятья любящего отца, она, наверное, ощутила бы прилив воспоминаний. но, увы, никто и никогда не дарил Сердоболии такое тепло. До этого мгновения, конечно. - <Я не позволю, слышишь? - рваный, похожий на рык шепот послышался над её головой. Сын Игнила уткнулся носом в её макушку, вдыхал её запах и ощущал прилив гнева и удовольствия одновременно: - Я не позволю!> - Что? - глупо спросила по-фиорски девушка, ощущая, как ноги от усталости становятся ватными: - <Ничего не выйдет.> Нацу отстранился, теперь с силой сжимая тонкие женские плечи. Зелёные глаза горели странной злостью, которая неожиданно испугала Люси. Почему он так злился? - <Нацу, я...> - <Ты говоришь глупости! - воин тряхнул её за плечи. Слишком плохо он умел общаться с пришельцами! Студентка чувствовала, что на плечах её останутся синяки. Она дернулась, пытаясь высвободиться: - Ты не веришь?> - <Нацу, отпусти!..> - всхлипнула Сердоболия. Спокойствие перерастало в волнение и страх. Как она могла забыть, что говорит с дикарём? Да, ласковым, да, осознанным, но дикарём! В его глазах читался гнев, причём гнев необъяснимый для девушки. За что он так взъелся? Всё дело было в том, что она ему не верила? Или Сын головы злился не на неё? Столько вопросов! И, увы, рядом не было ни Леви, ни шамана, которые объяснили бы хотя бы часть происходящего! Почему у него такие перепады настроения? - <Ты не веришь? - как заведённый повторял туземец, тряся её за плечи: - Ты считаешь, что _______ смерть?!> - Мне больно! - со слезами на глазах крикнула блондинка. С соседних деревьев повскакивали уродливые птицы, громко крича. Нацу не мог понять её слов, нет, но ему хватило взглянуть в её искривлённое болью и отчаянием красивое лицо. Он отпустил её плечи, и девушка рухнула на землю. - <Прости!>        Кана крепко держала руку Люси. Та ни тряслась, ни плакала, ни хныкала. Лицо ее выражало определенное "ничего". В эту ночь, пока она ходила на... свидание с Нацу, Леви забрали на пирамиду. Блондинка даже не успела с ней попрощаться. И шатенке в этот раз было нечем ее успокоить. Их маленькую подругу действительно ожидала смерть. Да и их самих, если честно, тоже. Вопрос был лишь в том, насколько скоро это все произойдет. - Венди тоже исчезла ночью? - Лаксус провел рукой по светлым волосам, а Альберона, старательно пряча это, вздрогнула от его голоса. Чуть резкого, такого до боли знакомого. В последнее время её бывший очень много молчал. И ей стало даже как-то скучно без вечных препирательств с ним... Да и вообще, этот чертов голос! Именно в него она влюбилась ещё пару лет назад. Фулбастер обернулся к своему другу, на мгновение встретившись взглядом с угрюмой одноклассницей. Быстрая, красивая полуулыбка брюнета - и Кана даже чуть успокоилась. Они с Дреяром действовали на нее ровно противоположно: один успокаивал и давал ощущение стабильности, а другой бесил, мучал и сводил с ума. - Она сама убежала, когда поняла, что Дюймовочки нет. Кто знает, куда она пошла? - Я думаю, за Мистганом, - Люси перевела пустой взгляд шоколадных глаз в прикрытое тряпками окно: - Они ещё на что-то надеятся? - Это невозможно, - фыркнул Дреяр. Все ожидали, что Кана влезет в спор, но будущая писательница молчала. Она поглаживала пальцами костяшки рук подруги, не отпуская её. - Мы, наверное, просто не все знаем, - Грей поднялся на ноги, когда послышались шаги, приближающиеся к дому, ставшему для них тюрьмой, кажется, до конца жизни: - Идут. В дом вошёл знакомый им жрец. Кажется, его звали Роуг? Юноша оглядел их спокойным, чуть холодным взглядом, что-то шепнул стражам, а потом велел пришельцам собираться. Делать было нечего! Студенты наскоро дооделись в оставленные им пончо, завязывали волосы, чтобы было не так жарко, а потом вышли за брюнетом из хижины. Люси, Лаксус и Кана ещё не видели столицу такой. Народ смеялся, ходил взволнованный, разукрашенный, словно сегодня был лучший праздник на земле. Дети бегали по улицам, играли в какие-то местные игры с тяжёлыми мячами и веревочками. Все взрослые не работали. Вот, значит, сколько радости принесет одна иноземская жизнь? Грей уже видел людей в похожем состоянии не так давно на площади. Кто-то даже, узнав его после того раза, махал ему руками, и Фулбастер смущённо отвечал похожим жестом под удивлённые взгляды друзей.        - Я не хочу умирать...- тихо вырвалось из уст Леви, когда две красивые женщины с каким-то диким, кровожадным удовольствием мазали ее тело различными маслами, начищали ей ногти до почти белого цвета, смазывали волосы, обирая их в красивые прически, рисовали причудливый, но красивый грим. Все это было похоже на какой-то кровавый салон красоты, где тебя бы после всех процедур, лишили бы жизни. И несмотря на то, что девочка держалась храбро, происходящее настолько не вписывалось в ее картину мира, что пол под ногами плыл. Хотя стоило признать, что в последний месяц вообще ничего в эту картину не вписывалось! - <Что она говорит?> - высоким голосом спросила одна из женщин, заканчивая втыкать в волосы МакГарден райские цветы. - <Скорее всего, молится>, - ответила та, что была поспокойнее и по-старше. Она отошла от мученицы на почтенное расстояние, чтобы оглядеть ее с ног до головы: - <Красивая>. - <И кому она молится?> - <Своему богу. Я видала уже раньше пришельцев. Обычно они много-много молятся>. - <Тогда она странная. Она не попросила никакой возможности поговорить с небом>. - <Эти уроды говорят с небом иначе>, - голос женщины был настолько мягок, что становилось ясно, что слово "уроды" на деле имело тысячи значений: -<Но эта действительно крайне _________. Она не похожа на того, много лет назад.> Леви замерла, навострив свой слух настолько, насколько вообще могла. Ах, как она сейчас жалела, что не выучила все возможные слова! Речь опять зашла о ком-то много лет назад. О ком-то, кто был в такой же ситуации, как и они. - <А какой он был?> - молодая девушка прильнула к наставнице. Глаза, горящие жаждой крови, на минуту прояснились из-за почти детского интереса: - <Какой он был, пока был молод и ______?> - <Другим. Не таким, как эти.> И на этом, увы, разговор оборвался. Дюймовочка раздосадованно отвела взгляд, понимая, что даже если бы она что-то и узнала, эта информация никак бы не помогла ей. Хотя... В голову стрельнула мысль рассказать друзьям, что какое-то время назад сюда попадал кто-то из их соотечественников, но Леви убеждала саму же себя, что подобное попросту невозможно. Она погибнет на этой пирамиде. Бежать некуда.        Когда заиграла странная музыка, пришельцы уже стояли у подножья кровавого изваяния, задрав головы к солнцу. Так хотелось в последний раз увидеть малютку Леви! Так хотелось обнять её, но вместо тёплых ладошек на плечах чувствовался лишь сильный ветер с песком, так неожиданно взбушевавшийся в это солнечное утро. Должно быть, сама природа была против смерти такой невинной, чистейшей юной души. Кана стёрла внезапно проступившую на глазах влагу, и почувствовала, что кто-то приобнял её за плечи. Запах ванили. Грей, значит. Она откинулась, позволяя ему заключить себя в объятья, а сама кожей чувствовала ненавистный взгляд бывшего. Ну, конечно! Она же у него друга лучшего, считай брата своего спёрла? - Я её не вижу, - прошептала Люси, щурясь, в попытках увидеть за отражающими солнечные лучи золотыми статуями уродливых языческих богов свою лучшую подругу. Но создавалось ощущение, словно МакГарден уже кто-то из страшных жёлтых морд сожрал, и вот-вот по глиняным ступеням полетят выплюнутые золотыми богами косточки. Вокруг них собралась уже такая куча народа, что хотелось взвыть. Они все, блондинка была уверена, пожирали их взглядом. Плечи Сердоболии задрожали мелкой дрожью. - <Без неё не начнут>, - послышался красивый, мелодичный голос, в котором отчего-то появились стальные, раздражённые нотки. Грей вздрогнул и срочно отпустил подругу детства. Джувия появилась неожиданно, опять напоминая дикую лису, совершенно не боявшуюся людей. Она наклонила голову на бок, но голубые очи отражали какую-то странную боль. Кана с сочувствием улыбнулась, уже зная, что выговор брюнету придётся делать нехилый. Лаксус усмехнулся или ей показалось? Шатенка обернулась на бывшего, но тот, как назло, от неё отвернулся. - Джу? - Грей попытался изобразить удивление, спрятав за ним раздражение. Расстраивать эту малютку он совершенно не хотел, и слабый-слабый голос совести начал шептать ему что-то о том, что он - козёл. Божество взглянула на него вскользь, обиженно, но всё равно влюблённо. - <Вот она!> - крикнула только что появившаяся из толпы дочь шамана, указывая на самую ввысь пирамиды, откуда послышались стуки барабана, сотрясание бубна и странные завывания шамана. Студентку вывели к жертвенному камню, такую бледную и крохотную. Особенно беззащитно она выглядела с такого огромного расстояния.        Сильный ветер хлестнул ей в лицо, когда две пары сильных мужских рук вытолкали её пред народом. Да и будущая писательница не особенно противилась этому, только сильнее зажмурилась от песка, солнца и ветра. Пожалуй, восьмой круг ада был бы именно таким. Пока Леви шагала, она мельком увидела стоящего где-то сбоку Гажила. Лицо его, измазанное красно-бардовым - и, увы, это был не сок и не краситель - в этот раз было особенно мрачно. Видно страшные думы сейчас были в его маленькой черепной коробушке. МакГарден невесело хмыкнула. И зачем она разглядывает такие детали в такой момент? Красные глаза Гажила странно блеснули, когда девушка буквально на мгновенье на него взглянула.