Сандаловая мелодия эрху

      — Ты предлагаешь… Отправить А-Ю лечится в Гусу? — брови Главы Цзян изогнулись в удивлении, смотря на пурпурного друга (у Сичэня всего два определения «пурпурный шиппер» так что вот).       — Да-да, — кивнул мужчина и, проглотив немного чая, наклонил голову на бок. Это было сделано случайно и по привычке, но, наливавшая чай, служанка удивленно распахнула глаза и открыла рот. Чай лился через край и Сичэнь, приметив это, аккуратно поднял ее руки и сам поставил чайник на поднос.       — Ты уверен, что будет лучше отправить ее туда? Неужели лекари не могут вылечить ее здесь? — Главе Цзян не хотелось расставаться с дочерью в столь сложный для нее период, поэтому он бросил удивленный взгляд на друга, а затем смерил присутствующих лекарей яростным взглядом серо-фиолетовых глаз.       — У девы сильные повреждения. Как физические, так и психологические. Наверное, после получения настолько сильного увечья рук, дева автоматически закрыла сознание, ведь больше не сможет играть.       — Никогда?       — Никогда.       Цзян Чэн не верил своим ушам, а лицо выражало целый шквал эмоций. Ужас, печаль, недоверие, горечь, непринятие и, конечно, опомнившись, он снова смерил всех присутствующих серьезным и устрашающим взглядом.       — Ха, а говорят лекари в Гусу способны на невозможное. Лекари в Гусу сотворят чудо, овоща на ноги поставят, излечат душевные раны и уврачуют любые недуги, — он поставил чашку с очередным ромашковым чаем на стол (нервы сдают, ну вы понимаете) и, встав, спустился вниз, к гостям. Он тяжело нависал над каждым из врачей и еле сдерживал свой крик. —А что на деле?! Чудотворцы, небожители из Гусу, не в силах помочь ребенку нормально держать ложку!!! Ахаха! — он отвернулся и вновь поднялся на законное место, но показывать лицо не стал. — Держать ложку…       — Цзян Чэн…       — Если я отправлю ее туда, ты обещаешь сделать все возможное и предоставить самые комфортные условия?       — Глава Цзян, вы же понимаете, что душевное лечение, это не один год, возможно молодая госпожа никогда не вернется в Пристань Лотоса… — Цзян Чэн прикусил губу и лишь положительно кивнул.       — Я все понимаю… Но… Соглашусь, — он поднял глаза, в которых читалась вся отцовская боль и отчаянье. Но возможно глаза передают лишь малую часть его душевных терзаний. — У вас, в Облачных Глубинах, действительно спокойнее…

***

      — Ласточка, ну Ласточка. Посмотри на своего дядю. Дяденька Вэй Ин приготовил тебе подарок. Ласточка… — девушка и мужчина сидели в беседке средь водных просторов. Человек в черном крутился вокруг куклы и тщетно пытался подбить ее на разговор, заставить смотреть на него, безуспешно привести в чувства. — Мы с тобой так давно не виделись… Ты меня прости, никак не могу осознать, хоть и времени много прошло, что ты не она. А так похожи, — Усянь откинулся на спинку скамейки и вскинул лицо к небу. — Она была мне действительно, как дочка. Везде за мной таскалась, называла «папенька, папенька Вэй» добрая, наивная, маленький серенький комочек счастья. Как бы больно ей не было, она всегда улыбалась и продолжала пытаться, — он опустил голову, вертя в руках флейту. — Наверное, из-за этого она была мне так близка. Мы с ней похожи… Она любила когда я играл ей на флейте, не хочешь послушать ее любимую песню? — она все так же пусто смотрела на горизонт озера, куда-то очень далеко. Куда-то не здесь… — Приму это за «да».       Он улыбнулся, мастерски перекручивая духовой инструмент и поднося его к губам. Изящная флейта издавала такой же изящный звук. Красивая тихая и нежная мелодия, а потом Вэй Ин открыл глаза и, смотря на прелестные цветы, заиграл саму песню. Она быстро переливалась, резвясь и играясь. Небесные просторы, шаловливый ветерок, что развивая многослойные одежды и довольно длинные волосы, облетал весь свет. Колыхал пестрые цветы на лугах, высокие камыши в озёрах и реках, гонял ватные облака. Разносил чудные песни и волшебные мелодии на многие десятки километров. Щебетание птиц и… Полет быстрой ласточки… Ах, великолепная птица. Сине-черные, с белой грудкой, перышки пушились из-за игривого ветра, двойной хвост подергивался, определяя и задавая направление, а черные глазки-бусинки отражали все эти чудные, бескрайные просторы. (такая есть, загуглите)       Ветерок колыхнул длинные, распущенные волосы девы и пушистый конский хвост мужчины в черном. Звуки стихли и Усянь убрал музыкальный инструмент от губ, еще раз всматриваясь в бездушные голубые глаза. Взгляд, выражение лица, даже положение рук не изменилось с того самого момента, как он ее сюда привел. Он тяжело вздохнул и, подавая ей руку, не спеша повел «Ласточку» обратно. Как жаль, что от внимательного взора великого Старейшины ускользнул образ слегка влажных ресниц.       В тот же день деву стали собирать к отъезду. И так как срок был не определен и возможно даже вечный, комната Сандаловой девы (как же я давно ее так не называла, аж отвыкла) полностью опустела, оставляя лишь голый футон и пустые шкафы. Даже сломанную Дейю Ши-Ши бережно уложила к большой фарфоровой кукле, что давно пылилась в шкафу. Провожать «бездушную» госпожу собрались всей резиденцией. Служанки плакали, не стесняясь, адепты шмыгали носом, но проронить хоть слезинку было страшно, Глава Цзян тщательно за всеми следил. Дева не ответила на их прощание, не помахала рукой, она будто ослепла и оглохла, передвигаясь лишь тогда, когда ведут.       — Сестрица Юминг… — Цзинь Лин все это время скрывался где-то поодаль, боясь к ней даже подойти, но чувства взяли верх и, подойдя ближе, отводя взгляд, малыш Жулань не смог сдержать слез, кинувшись обнимать сестру и горько плакать. Вот только, она не гладила его, как прежде, по спине и макушке, не шептала, что-то успокаивающе на ухо, не утирала соленые слезинки и не причесывала его прелестные длинные волосы. Цзян Юминг лишь стояла неподвижно, не меняя выражение лица, не успокаивая горяче любимого братца. Бездушная кукла. Ходячий мертвец. Уже болезненно бледная, худая и будто совсем неживая, ну чем не мертвец. Одно отличие, сердце все так же бьется и ты спокойно можешь умереть, хотя это и жизнью назвать сложно… — Выздоравливай скорее и я куплю тебе столько локвы и сладких булочек, сколько пожелаешь!!! Кушай хорошо и не верь всему, что скажут эти дряхлые старперы, ладно? — ответа естественно не последовала, брови не от злости, а от печали спустились к переносице и Цзинь Лин сам сделал ей улыбку. Растянув ее губы пальцами в мягком образе полуулыбки. — И не забывай улыбаться.       — Господин Цзинь, нам пора отправляться.       — Да, — он нехотя опустил руки, и потирая глаза исчез в толпе провожающих. Девушку взял под руку Сичэнь и, поднявшись на палубу, усадил на скамейку.       Она так и просидела там одна, в безразличии смотря на горизонт, в глухой тишине, которой никогда не было в долгих поездках, добрались до места назначения. Глава Лань, как и обещал, сделал все возможное, обеспечив наилучшие условия. Лекари шли следом, обсуждая к какой методике приступить с начала.       — Глава Лань, а можно нам ее как-то проведывать? — Цзинъи просто силком тащил друга к Сичэню, видя, как тот смотрит в их сторону и решается. Спросить, не спросить?       — Проведывать? — Цзэю-цзюнь с удивлением развернулся, легонько дернув деву, и та тоже встала на месте. Он смотрел на Ланят, слегка пристыженного Сычжуя и наполненного решимостью Цзинъи, выражения лиц молодняка позабавила Главу и он, издав короткий смешок, пурпурно улыбнувшись, единожды кивнул и продолжил путь. Оба расцвели и засияли, светясь своими белозубыми улыбками. Сичэнь прикрывал рот рукавом, наслаждаясь чужим маленьким счастьем.       Предоставленные покои были достойны Ордена Лань. Маленький домик из разряда сыхэюань, во дворе которого росло прекрасное персиковое дерево. Недалеко шумели холодные источники, а в крохотном пруду, возле бамбуковой рощицы, плавали прелестные маленькие рыбки. Несмотря на то, что «хижина» состояла из четырех небольших домов, крепкого фасада и резьбы, над которой точно постарались мастера. Было странно, дом выглядел весьма ветхо, хоть и прелестно, и чисто. Спокойные, белые и голубые с серым цвета, мирная атмосфера и легкое уединение. Прислуги было не много. Она ни к чему, пищу готовят на главной кухне в резиденции, до которой где-то пол часа идти пешком, а на содержание и поддерживание в порядке эти четыре небольших помещения хватит и двух крепких девиц.       Отворив дверные ставни, Глава Лань прошел внутрь и, оглядев пространство, одобрительно кивнул. Несмотря на маленькие просторы, внутреннее убранство создавало впечатления расширенного пространства. Поэтому чувствовать себя неуютно из-за маленького места дева не должна. Большие окна, висящие на двух противоположных стенах цветные картины. Чайный столик, подле которого диван-лежанка и два стула. Ваза в углу комнаты с веточкой персикового дерева. Бамбуковой шкаф-стеллаж со всякими побрякушками. Большой резной комод из темной древесины, в точности какой был у нее дома, с большой фарфоровой куклой и чайным сервизом. В правом дальнем углу стояла традиционная цыцзичуан. Резная небольшая кроватка, как маленькая комнатка, скрытая за белым с переходом в лиловый, балдахином. Скорее всего ее привезли совершенно недавно, ибо на фоне слегка потрепавшихся временем вещей, совершенно новая кровать и яркая, не выцветшая ткань выглядела уж слишком выделяющейся.       — А-Ю, это твоя новая комната, если что-то захочется просто скажи, я всегда выделю тебе минутку, приходи в любое время. Не переживай, набирайся сил все обязательно будет хорошо. — он погладил ее по макушке и, оставив деву с лекарями, вышел прочь.

***

      Густая бамбуковая рощица. На небольшую полянку падали последние лучи уходящего солнца, освещая благородный лик молодого юноши. Он усиленно тренировался, пот стекал с бледного лица, дыхание никак не хотело выравниваться, а глаза слипались от усталости. Поэтому, едва не падая, Сычжуй решил, что физических тренировок на сегодня хватит и оставшееся время можно посветить медитации. Вздохнув пару раз, выравнивая поступление кислорода в легкие, Юань уселся в позу лотоса прямо на остывающей земле и, прикрыв глаза, стал восполнять энергию.       Силы постепенно возвращались и сердце прекращало биться так учащенно, возвращая свой нормальный, умеренный ритм. Правда… Живот периодически крутило и он то и дело распахивал серые, с ноткой фиолетового, как тучи, очи. Скрежеща зубами, стараясь выпрямится и глотая подступавшие ко рту слюни (или пена, как вам угодно) с отвратительным горьким привкусом железа. В висках пульсировало и голова гудела. Но оно так же резко проходило, как и начиналось. Поэтому уже спустя пару минут он вновь возвращался к медитации, ожидая нового «приступа».       Дневное светило почти скрылось за горами и бледная луна, чувствуя свою полную власть, начинала исследовать владения голубыми лучами. Длинные волосы блестели и светились от большого количества падающего на них света, лицо, скрываемое в тени, не нуждалось в освящении, оттенок кожи сильно побледнел, что почти светился в темноте. Закрытый глаз дергался, а губы в болевой конвульсии содрогались, сил поддерживать улыбку почти не осталось, так же как схватится за живот. Почему же это ужасное чувство страха не покидало его молодой разум? По истине загадка.       В роще что-то зашуршало, раскрыв глаза, Сычжуй бросил свой взгляд в ту сторону и боль мгновенно ушла. С пустым взором на поляну вышла Юминг, похрустывая ветками под ногами, еле протискиваясь меж близко растущих стволов бамбука. Все еще держась за область меж легкими (для владеющих анатомией это желудочный тракт, пищевод. Такая трубочка, что разделяет легкие, находится визуально под ними, но это не так, эта чуть глубже и ровно посередине груди) и выравнивая дыхание, но все еще тяжело дыша, с удивлением на нее посматривал.       — Дева Цзян… Вы?.. Как вы?.. То есть, простите за столь неподобающий вид, я… я… я не ожидал кого-то встретить — он поспешно стал натягивать верхние одежды, которые лежали рядом. Тренироваться с огромным количеством, сковывающей движения и довольно теплой, одежде давалось очень тяжело поэтому, тренируясь в одиночку, некоторые адепты снимали верхние одежды, оставаясь в штанах и нижних одеждах.       Девушка ничего не сказала и лишь, слегка опустив голову, подошла ближе, садясь на землю рядом с молодым господином Ланем. Ее движения были медленны и делались на автомате поэтому, обхватив руками колени, она подняла глаза на небо и, совершенно не вглядываясь в эту звездную реку, молчала, не приводя никаких примеров красоты ночных просторов. Живот урчал, но внимания дева не обращала, даже холод казался ей ничем, хоть плечи подрагивали, а болезненно бледная кожа покрывалась мурашками.       — О вас, наверное, волнуются, позвольте я сопровожу вас до покоев… — он поднялся. подавая ей руку. Цвет его лица вернулся в привычное состояние, ушки и щечки алели, но прежняя вежливая улыбка не сходила с его лица, хотя ее сложно назвать вежливой, эту улыбку видела только дева, слегка влюбленная, радостная, очаровательная (привет, игра слов) и мягкая до такой степени, что стерпеть такую прелестную эмоцию никто бы не смог. Цзинь Лин плевался на месте, Цзинъи, прятав глаза, вычитывал, что Сычжуй вновь очаровал (это становится не смешно…) своим видом всех дев, не оставляя ему ни шанса.       Дева почти не отреагировала, лишь приподнялась, дабы он смог взять ее под руку и, поглаживая ее кисть, шагал в перед. Приговаривая: «скоро все кончится, все будет хорошо».       Приближаясь к ветхой сыхэюань повсюду горели огни и слышались одинокие голоса молоденьких служанок. Поэтому, раздвинув стволы бамбука и выходя в свет, на Сычжуя налетели две девушки, обсыпая его благодарностями за находку юной госпожи Цзян. Она жила здесь уже неделю, хотя девицы никак не могли привыкнуть ухаживать за людьми в подобном состоянии.       — Благодарим, господин Сычжуй, что нашли молодую госпожу. Она совершенно ничего не ест поэтому, не зная что сделать, мы пошли спрашивать совета у служанок постарше, а по возвращению молодая госпожа пропала.       — Совсем ничего не ест?..       — Совершенно. Палочки в руки взять не в состоянии, а кормить мы ее не можем.       — Не будете ли вы так любезны подать чего съестного?       Служанки переглянулись, но, не имея права возразить, принесли в покои молодой госпожи, где в тот момент и находились пришедшие, тарелку мисо-супа и немного риса, с чашкой ромашкового чая (просто смиритесь, у них нервы шалят только его и можно пить).       — Дева Цзян, прошу, — подув, он зачерпнул немного пищи и пододвинул к ее губам, рот девушки дернулся и, открыв его, она стала жевать предложенную ей еду. — Прекрасно ест… Может вы делали что-то не так?       В этот вечер Сычжуй вернулся в покои почти перед самым отбоем. Поэтому, на ходу сняв и скинув на ближайший стул свои верхние одежды, глупо улыбаясь зарылся в подушку. Он уже дважды кормил деву и та совершено не была против, да и каждая встреча с ней приносила лишь радость, но отчего тогда живот отвратно крутит и лишь убеждаясь, что с ней все нормально боль начинает уходить. Неужели дева навсегда останется такой и поэтому парень каждый раз переживал, не зная, что будет дальше…       Он сунул руку под подушку и, нащупав ленточку, вытащил, крутя перед глазами. Бело-красный браслет, что сплела дева, был испорчен и не подлежал использованию, но отчего-то расстаться с ним Юань не мог, прижимая к груди и медленно засыпая.