Between

Я падала на бешеной скорости. Снова. Земля стремительно приближалась, а я всё ждала, не раскрывая крыльев. В голове не проносились мысли, я слышала лишь стук собственного сердца, эхом отзывающийся в сознании. Прохладный воздух свежими потоками врезался мне в лицо, будто пытаясь оттолкнуть назад, туда, откуда ещё мгновение назад я выпрыгнула. «Интересно, если разобьюсь, умру ли я вновь?» — пронеслась, сродни нездоровому любопытству, единственная мысль в вакууме пустого сознания. Ещё, и ещё, и ещё… Резкий взмах, толчок наверх — и мои серебристые крылья раскрылись во всю длину, ослепляя бликами перламутровых переливов тех, кто смотрел на меня сверху. Я парила над землёй, в паре метров от каменной поверхности. Усмехнувшись, я подняла голову. — Ну ты даёшь, Вики, — разнёсся крик Ади, и сильным взмахом я подлетела назад, окунаясь в объятия радостной Мими под гул восторженных голосов демонов и ангелов. — Эти Непризнанные уже совсем поехавшие в последнее время, — послышался сбоку усмехающийся голос Сэми. — Неплохо, — с восторгом и уважением смотря на мою фигуру, произнёс Энди с улыбкой на губах и лёгким огоньком в голубых глазах. — Потому что она своя! — восторженно сказала Мими, оставляя у меня на щеке след от сливовых губ. Я улыбнулась, вновь обернувшись к краю башни, с которой несколько минут назад смело прыгнула под общий гул всё тех же голосов, кричавших: «Прыгай!» Земля вновь была далеко и казалась чуть туманной с высоты каменного края. Я не была поехавшей или отчаянной. Мне больше нечего было терять. Я была мертва. А те мгновения и минуты, когда я летела вниз, когда риск разбиться будоражил адреналин в крови, выплёскивая его мелкими дозами в моё сознание, помогали мне чувствовать себя живой. Я всё ещё ощущала это и наслаждалась этим, стараясь словить каждую «человеческую» эмоцию, выхватить её из костлявых рук своей смертельной судьбы. Сопротивлялась всеми силами и всеми фибрами души. И стремилась к одному — вновь жить. Вспышка света опять ослепила меня, разрастаясь всё тем же гулом в голове. Но в этот раз она не прошла сразу, а продолжила распиливать сознание пополам. Я зажмурилась сильнее, стараясь спрятаться от этой яркости. До ушей уже доносились далёкие голоса людей за дверью, всё тот же гул аппарата и — неожиданно — быстрый писк ударов моего сердца. Он нарастал, а я совершила первую попытку пошевелить будто склеенными веками. Ресницы, казалось, прилипли к коже, всё ещё помня застывшие солёные капли слёз на глазах. Я находилась в сознании, но словно в запертой коробке, которая не поддавалась открытию изнутри, обмотанная защитной плёнкой. Я попыталась пробиться через свой же барьер и послать импульс застывшему мозгу — открыть глаза, пошевелить рукой, сделать хоть что-то. Пульс нервно вырос, достигнув уже бешеных отметок. Сознание внутри рвалось наружу, и я начала паниковать, задыхаясь в собственном теле. «Вики, успокойся, дыши!» — дала я себе мысленные пощёчины, успокоившие возбуждённый дух. Пульс чуть уменьшился, сигнализируя о положительной динамике. Свет постепенно терял яркость, оставаясь только далёким бликом. Затвердевшие веки, наконец, получили от головы правильную установку и поддались на первое, всё ещё закрытое, но моргание. Странное чувство отдираемых от кожи ресниц, чуть дрогнувших от движения глаз. Я повторила попытку, а свет стал мягче, заполняя открытую щель пространства, возвращая туманному взору расплывчатые контуры других цветов вокруг. Уже знакомые голубые стены, но откуда я их помнила? Попробовала сфокусироваться на жёлтом ярком пятне вдалеке. Смутные очертания длинных лепестков постепенно проявлялись, штрих за штрихом рисуя новую картинку. Подсолнухи были моими любимыми цветами. «Это не похоже на ту комнату, где я просыпалась вчера… — пронеслось в моём всё ещё туманном сознании. — Как хочется пить…» Во рту, в котором будто бы пересохло, стоял привкус солёной горечи и металла. Я снова сделала взмах ресницами, открывая глаза шире, а пальцы начали шевелиться — очень медленно, разминая затёкшие руки. Мягкое открытие двери и расплывчатый силуэт мужчины в белом. «Дино?» А следом зашла брюнетка. «Мими?» Воспалённый мозг отказался приводить меня в чувства. — Ребекка, срочно звоните её отцу, она пришла в себя… — услышала я как из испорченного магнитофона, прожёвывающего старую плёнку раз за разом, проваливаясь в своём звучании. «Ребекка?» В голове мгновенно, как на перемотке, пронёсся разговор с блондином и его слова: «Твоя мама — Серафим, она здесь…» — …Это невероятно… — снова прозвучал тот же голос, но как будто жутко искривлённый, а его эхо отозвалось гулом в моей голове, донося только короткие обрывки фраз. Я ещё раз попыталась разлепить глаза, постоянно уплывавшие в туманную пропасть, а пересохшие губы начали шевелиться, высвобождая какие-то нечленораздельные звуки, которые даже я сама была не в силах понять. Через пару минут, или часов, или секунд мои губы ощутили такую сладкую влагу; я через силу сделала глоток через трубочку, облизнув губы, и вытянула всю спасительную жидкость. Кажется, я всё-таки попросила воды. — Скоро прибудет ваш отец. Не напрягайте себя сильно… — Голос прозвучал неискривлённо, но так далеко, словно я находилась на другом берегу широкой реки, а до меня доносилось лишь отдалённое эхо от окончания фраз. Чья-то сильная горячая рука провела по моим волосам. «Люцифер?» И я снова провалилась; снова вспыхнул белый свет — и я уже стояла в зелёном саду школы. А около колонн, справа от меня ужасающим громом в спокойном пространстве разнёсся низкий, властный голос: — Это из-за тебя! — Я обернулась на знакомый баритон, однако широкие багровые крылья, вздыбленные в яростном раскрытии, перекрыли мне весь обзор. Но я всё равно узнала силуэт высокого брюнета — это был Люцифер. На траве рядом, поджав ноги, сидела Мими: помада цвета сочной сливы размазалась, а под глазами разбежались струйки следов туши, провожаемые течением ручейков слёз. Крылья брюнетки мирно лежали сзади, только перья слегка вздрагивали от её неровных нервных вздохов. Из высокого готического здания выбежала блондинка с молочно-белыми крыльями, взволнованно вздымающимися от её нервных вдохов. Я узнала эту девушку, я помнила её имя — Лилу. Она быстро пошла к багровым крыльям, слегка сжимая дрожащие кулачки. — Люцифер. Он не виноват, — раздался в саду звонкий голосок блондинки. Она замерла, не решаясь подойти к устрашающему демоническому урагану. Но фигура брюнета резко отстранилась, словно от сильного толчка. За багровым крылом показалось яростное лицо блондина — Дино. — Ты сам всё знаешь. Это ты виноват во всём, Люцифер. Это из-за тебя. — Белые крылья были вздыблены в гневе, а голубые глаза метали тысячу искр. Я стояла замерев и не понимая, что происходит вокруг, но моего присутствия не замечал никто. Подойдя ближе, как в замедленной съёмке, я положила руку на плечо брюнета. — Люц, что происходит? — Но демон не отреагировал, даже не посмотрел на меня. — Дино? — Я взглянула на блондина, для которого меня не существовало. Странное щемящее чувство, закрадывающееся в районе солнечного сплетения, слегка щекотало и кусало, оставляя за собой привычную пустоту внутри. Руки почему-то начали дрожать, и я посмотрела на двух мужчин, осознавая — я снова призрак. Меня снова нет. И опять яркая вспышка света унесла меня куда-то вдаль. Я открыла глаза: было уже легче, но невообразимая тяжесть по-прежнему давила на голову, заставляя жмуриться от света в больничной палате. Я посмотрела в сторону улицы, вновь ловя взглядом жёлтые лепестки подсолнухов. Тяжёлые синие шторы плотно закрывали вид из окна, оставляя загадкой время суток. Я сделала глубокий вдох, а в лёгких словно стало мало места. В голове сменялись картинки странных воспоминаний, смешанных в туманный, сумбурный ком. «Сон или воспоминания? — Я вновь закрыла глаза. — Боже, Вики, у них же были крылья, естественно, это сон». Сделанные выводы слегка успокоили меня, но разъедающая пустота внутри напомнила о чём-то потерянном. «Но о чём?» Мысли разбежались лучиками всевозможных пустых догадок, однако в коридоре послышался странный шум, а моё тело накрыл трепет волнения. Дверь слегка неуверенно открылась, пропуская внутрь седую макушку высокого мужчины, который поднял светлый взгляд со смесью страха и надежды и застыл, будто не веря увиденному. Практически минуту мы смотрели друг на друга, а голубые глаза налились слезами счастья. Отец поднёс трясущиеся руки к лицу, даже не пытаясь скрыть счастливой улыбки, и сделал шаг вперёд, боясь даже слово произнести, словно перед ним было видение, которое могло растаять, как туман, при любом неверном действии. — Доченька… Вики… — раздался невнятный шёпот, ожидающий от меня хоть чего-то. — Папа… — прошептала я в ответ, чувствуя сбегающие по щекам солёные слёзы. — О Вики… — Он подошёл ближе и схватил мою руку, нервно вцепившуюся в белую простыню. Тёплые ладони отца сжали мою ладонь и, поднеся её к мягким губам, приложили к своей колючей щетине. Мужчина принялся трепетно изучать моё лицо и застыл на мокрых глазах. В моей голове, как воспоминание недавней встречи, всплыл голубой взгляд. С одним отличием: сейчас в них было сияние, яркий отблеск надежды и счастья. Сейчас он меня узнал. — Доченька, какое чудо, доченька. — Слёзы лились бесконечным потоком, а рука отца крепко сжимала мою, будто боясь отпустить. — Это действительно чудо, — с улыбкой произнёс подошедший доктор. — На моей практике такое впервые, чтобы кто-то вышел из такой долгой и тяжёлой комы. — Высокий брюнет на мгновение замялся, поджимая губы и опуская взгляд в ноги. — Признаться честно, Виктория. Это чудо произошло благодаря вашему отцу, подруге и молодому человеку. Они отказывались отключать вас от аппарата на протяжении двух месяцев, когда мы, врачи, думали, что шансов нет. «Двух месяцев? — Я вновь оглянулась на зашторенные окна, в поисках подсказки даты и времени. — Сколько я так пролежала?» Колючее, склизкое чувство осознания, что я чуть не умерла, на мгновение свернуло душу изнутри, и я нервно стиснула пальцы отца, словно ища его защиты. Он ответил на этот жест и крепче взял меня за руку. — Ну что ж, отдохните. Думаю, вам пора наконец вернуться домой. Ребекка подготовит все необходимые бумаги, — сказал врач, кивая в сторону подошедшей медсестры, и удалился, оставляя меня с отцом. А имя матери вновь пронеслось в голове, раскатом разнося по телу лёгкую дрожь смутных воспоминаний о той самой непонятной пустоте. — Я позвонил Кристине, она привезёт твои вещи, чтобы мы смогли поехать домой, — всё ещё дрожащим голосом произнёс отец, прикладывая тёплую руку к моему лицу и проводя ею по волосам. — Джейсон тоже едет. — Он замялся, уводя взгляд. — Я просто боялся, что врачи ошиблись. Боялся привезти вещи и не увидеть твоих глаз. — Отец вновь посмотрел мне в лицо, а около его усталых глаз собрались новенькие лапки морщинок. Я приподнялась, протягивая руки к отцу, а он помог мне — нагнувшись, схватил мою фигурку в родные объятия и крепко прижал к себе. Тёплый серый свитер кольнул мою влажную щёку, и я уткнулась носом в плечо отца, вдыхая знакомый с детства аромат — запах папы, смешанный с частичками табака. «Кажется, он вновь начал курить, прямо как после смерти мамы». Дверь резко открылась, и я подняла голову, расплываясь в нежной улыбке. — Джей, — прошептала я, по-прежнему пытаясь размять застывшие голосовые связки. — О боже, малышка. — Он зажал рукой рот, а вторую положил на пояс, неверяще качая головой. — О боже, Вики. Джейсон подошёл ближе, а папа с улыбкой встал, позволяя ему прижать меня к сильной груди и гладить по волосам. Я вновь почувствовала знакомый аромат моря и любимого капучино, смешанный с духами — теми самыми, которые я подарила Джейсону на Рождество. Мужчина привычным жестом зарылся пальцами мне в волосы, притягивая к себе и оставляя поцелуи на виске и щеках. — Колючий, — мягко прошептала я, нежно проводя рукой по щетине Джейсона, чувствуя его улыбку. — О боже, Уокер, — разнёсся по палате звонкий голос Кристины. «Уокер», — послышалось эхо в моей голове. Я резко вздрогнула и перевела взгляд, ища хозяина властного голоса. Рыжая девушка запрыгнула ко мне на кровать, усыпая десятками поцелуев, и притянула к себе, отталкивая смеющегося Джейсона. Она зажала моё лицо в своих руках, буравя меня синими глазами, и угрожающе прошептала: — Больше никогда так не делай, поняла меня? «Ты поняла меня?» — вторил ей низкий баритон в моей голове, а я вновь вздрогнула изнутри. Кристина вывалила вещи из рюкзака с нескрываемым счастьем, аккуратно расправляя их на одеяле. А я узнала свои голубые джинсы и серый свитер. — Сейчас не лето, да? — Я подняла на них взор, полный ошеломляющих голову догадок, а Кристина только поджала губы и медленно кивнула, смотря себе под ноги. — Какое сегодня число? Я принялась буравить её взглядом, ожидая ответа, а она, будто рыба, пыталась поймать глоток спасительного воздуха. Я посмотрела на Джейсона, в хмуром прищуре уставившегося на меня. — Шестнадцатое сентября, — спокойно и уверенно произнёс он, не выдерживая моего изумлённого взгляда и отводя глаза в сторону зашторенного окна. И, будто стараясь подтвердить свои слова, Джейсон подошёл и отдёрнул тяжёлую ткань, впуская в палату серый свет неба. «Три месяца», — выдохнула я, оглядывая лица родных людей, выжидающе смотрящих на меня. Моя голова упала назад на подушку, а в мыслях пронеслись все те планы, что канули в небытие: Лиссабон, практика в музее… Но, главное, я была жива. Хоть мне и казалось, что прошло лишь два дня. Ведь столько я помнила из того странного сна, верно? — Ну что ж. Давайте поедем домой, — с улыбкой на лице и надеждой в глазах посмотрел на меня отец, а я молча кивнула, пытаясь выдавить из себя ответную реакцию. — Я помогу ей одеться, — произнесла Кристина, закрывая за мужчинами дверь и помогая мне встать. Тело, смутно помнящее приказы мозга, было словно ватное и не слушалось меня. Терпеливо усадив меня, Кристина сняла больничную рубашку и надела серый свитер. С джинсами вышло сложнее, но я, собрав все крошечные намёки мышц, как могла помогла подруге. Кажется, прошла вечность, прежде чем на коляске меня вывезли из больничного здания. Свежий, прохладный ветер обдал моё лицо, помнящее лишь о летней духоте палаты, а мысли на мгновение вернулись в странный сон, который, как реалистичное видение, возник перед пробуждением — я летела с башни вниз, расправляя серебристые крылья. — Джейсон, ты же на машине, — вывел меня из размышлений голос отца. «Машина!» Мой возбуждённый разум встал на дыбы при взгляде на серебристый седан парня. Руки задрожали, а я попыталась словить ртом воздух, понимая, что задыхаюсь. Я хотела убежать, уползти, что угодно, но в ступоре, нахлынувшем панической волной на моё тело, вымолвила только: — Нет, пожалуйста… — Моя коляска мягко остановилась, а Джейсон присел рядом, кладя руку мне на лицо и привлекая внимание к себе. — Тише, малышка, тише. Я с тобой. Я буду за рулём. Хочешь — можешь закрыть глаза. Тише, родная. — Успокаивающие поглаживания Джейсона взяли верх, сняв напряжённую волну паники, и я нервно кивнула. — Хорошо, — улыбнулся он. Дорога до дома казалась бесконечной. Джейсон ехал медленно и аккуратно, как никогда прежде, сколько я его помнила. Но каждый раз, когда мимо нас показывался другой автомобиль, я закрывала глаза, а сердце обещало пробить насквозь грудную клетку. И стоило мне заметить любой красный седан, как паника нервно стискивала внутренности, а я впивалась ногтями в кожаную обивку сидений. Кристина мягко прижала меня к себе, ласково поглаживая по карамельным волосам. Машина остановилась, и я вновь распахнула глаза, делая шаг из открытой Джейсоном двери и оглядывая дом. Всё тот же знакомый белый кирпич — а отец, видимо, выбегал так быстро, что даже не закрыл калитку. Я переступила через порог, и на меня нахлынула очередная волна видений. Я вновь не понимала эту клокочущую пустоту внутри, но она выла, стонала, а перед глазами, как на перемотке, возникли воспоминания и голубые яростные глаза блондина в белой рубашке, его слова: «Что ты творишь?!» Только сейчас меня здесь ждали, меня видел отец, он меня узнавал. Я замерла, вновь озираясь, а мягкое прикосновение отца подталкивало меня на порог родного дома. Внутри было душно; комнаты скрылись в полумраке, пряча следы одинокого горя. Папа резко опомнился и, подойдя к окнам, впустил свет в комнаты, отворил створки окон, стараясь выгнать из дома смутно повисший призрак утраты. На диване и столе лежали пустые коробки от пиццы, а в углу — целая куча старых газет. Стол помнил отпечаток каждой кружки чая и кофе, и я вновь с жалостью взглянула на отца, торопящегося убрать следы тоски по полумёртвой дочери. — Я сделаю ужин, — произнесла Кристина, открыв холодильник и резко закрыв его, — и схожу за продуктами. — Она развернулась, глядя в глаза Джейсону, а тот как-то нахмурился, но согласно кивнул. — Да, давайте. А я пока здесь приберу, — раздался задумчивый голос отца. — Я прилягу… в своей комнате… — тихо произнесла я, делая чуть неуверенный шаг на ступеньку. Мышцы будто были деревянные и активно сопротивлялись моим командам. Джейсон поднял меня, отнёс на руках в комнату и усадил на кровать, как маленького ребёнка. Я скинула кроссовки и, уткнувшись губами в колючую щёку, на прощание проводила парня взглядом. Он не закрыл дверь: меня будто боялись оставить одну, а я была и не против — боялась остаться одна. Я осмотрелась, привыкая глазами к родным стенам. Отец словно и не трогал ничего. Раскрытый альбом так и валялся на столе, а раскрытая, лежавшая корешком кверху книга, не дочитанная мною три месяца назад, застыла в таком виде на широком подоконнике. Даже кисти были разбросаны в том же самом беспорядке перед мольбертом, как оставила их я, уезжая когда-то. Я пробыла здесь один-единственный день после учёбы, не вернувшись на следующий после моря. А отпечаток каждого моего прикосновения будто остался неизменным пятном. Я закрыла глаза, стараясь успокоить взволнованный разум, запутанный в реальной нереальности вокруг. Перед глазами возникли рубиновые глаза, внутри которых горели бешеные молнии. А низкий бархатный голос чуть хрипло прошептал: «Непризнанная…» Моё дыхание замерло, вновь сворачиваясь в клубок волнения. Я вскочила, открывая глаза и оглядываясь. Сознание снова шутило надо мной, издевалось, посылая призрачные напоминания о моих странных снах. Я провела руками по лицу, смахивая остатки кошмара. «Но кошмар ли это был?» Красные глаза, отпечатанные в памяти, не пугали, а скорее тянули, манили в пустоту, разрастающуюся изнутри. Я подскочила к столу, схватила карандаш и перелистнула альбом на чистую страницу, стараясь запечатлеть образ рубинового взгляда серебристыми штрихами карандаша. — Вик, ужин готов. Мы не стали тебя будить, — мягко произнесла Кристина, но я слегка вздрогнула, посмотрев в окно, где уже сгущался сумрак приближающейся ночи. Медленно встала, останавливая взгляд на глазах, изображённых на белом листе, энергия которых прожигала меня насквозь даже через бумагу.