Between

Порыв ветра закружил жёлто-красные листья под ногами, донося до меня знакомый запах гари и наступающего дождя. Первая капля, сорвавшаяся с грозового неба, затянутого серым покровом, упала мне на щёку, словно пытаясь вывести из ступора. Я смотрела в янтарные глаза, прикованные к моей фигуре, и ещё сильнее ёжилась от наступившего холодного волнения. Питер вальяжно подошёл к передней двери и, не спуская с меня внимательного взгляда, произнёс тоном, не допускающим никаких возражений: — Садись в машину, Вики. Высокий брюнет, облачённый в чёрные джинсы, джемпер и пиджак, статно стоял у матового автомобиля. Он был красив, нет, чертовски красив. Питера, безусловно, красил тёмный наряд, сшитый словно по его широкой фигуре. А от него самого исходила такая мощная энергия, что, не будь он призраком моих снов, я бы незамедлительно подчинилась этому приказу. Сделав глубокий вдох и мысленно послав проклятия всем ангелам и демонам, существовавшим в моём воображении, я шагнула вперёд, пересиливая ступор. Карие глаза удовлетворённо блеснули, и, игнорируя Питера, я открыла заднюю дверь и закинула вещи на широкое сиденье автомобиля. Нарочито аккуратно поправив сумку, словно это было делом первостепенной важности, я оглянулась на Лауру, жестом показывая, что сяду назад. И только после этого подняла взгляд слегка заискрившихся в озорстве глаз на карий взор, который буравил меня в недовольном прищуре. Питер растянул на губах ленивую ухмылку и подал руку Лауре, помогая ей занять место рядом с водительским. Женщина кокетливо улыбнулась в ответ, попрощавшись с подошедшим ко мне Марком. Он заключил меня в крепкие объятия, пообещав заботиться об отце и писать о любом изменении его состояния. Оставив на щеке друга поцелуй, я с глубоким терпеливым вздохом села в автомобиль, закрывая за собой дверь. Чёрный кожаный салон и повисший в воздухе мужской аромат. Его аромат. Который ещё несколько часов назад я ощущала во сне так явственно, так близко. Я покосилась на Питера, пытаясь найти на чуть смуглой шее следы чёрных узоров. А он, словно почувствовав мой взгляд, посмотрел в зеркало заднего вида, перехватывая моё любопытство, а затем уверенным движением руки выехал на трассу, не разрывая зрительного контакта. Я вновь замерла, чувствуя огненное прикосновение его глаз. А внутри, словно в странном, немыслимом водовороте, завертелась стайка бабочек, заставившая меня нагло приподнять брови, сделать максимально равнодушный взгляд и отвести его в сторону окна. Мне с трудом удалось оторваться от янтарного света, блеснувшего в карих очах, но я успела уловить всю ту же ленивую ухмылку Питера, одной рукой уверенно управляющего рулём. Я сжала губы, беспощадно искусывая их и взволнованными пальцами сминая рукава бежевого свитера. Пейзаж за окном менялся слишком быстро, и ряды жёлто-красных деревьев слились в единый хоровод осени. Лаура спокойно прикрыла веки, опустив голову на подушку, обхватывающую шею. А я сильнее сжала кулаки, чувствуя, как сердце готово в страхе выпрыгнуть из груди. В стремительно пролетающих картинах за окном я узнавала привычные очертания, выхватывая из памяти те минуты почти прерванной жизни, что были наполнены паникой, когда меня преследовал красный седан. Я непроизвольно бросила взгляд на боковые зеркала и напряглась как струна. Ногти впились в кожаную обивку сиденья, и я лихорадочно задышала, словно мне не хватало кислорода. Вокруг завертелся аромат гари. Я посмотрела на Питера, карие, практически чёрные глаза которого встретили мои через всё то же зеркало. Его лицо было расслаблено, но при этом таило какое-то еле уловимое напряжение. И только сейчас я заметила, что пейзаж за окном усмирил свой бег, словно успокаивая меня. — Тебе нужно поспать, — произнёс низкий баритон в привычной властной манере. И в этот раз я словно заворожённая подчинилась, ощущая, как веки медленно тяжелеют, а тело расслабляется, отпуская напряжённые мысли вдаль и унося меня в омут сновидений. Я нервно сминала концы тонкой кружевной ткани изящного платья, которое моя соседка откопала в бездонной глубине своего гардероба. Бежевая сеточка обещала вот-вот порваться от моих острых ногтей, сжимавших её из раза в раз с новой силой, а я нервозно дышала, не замечая ничего вокруг. — Вики, мы можем поговорить? — Лёгкое касание к предплечью заставило меня вздрогнуть, и я обернулась на тонкий голосок Лоры, обеспокоенно смотрящей на меня. — Это очень срочно? — Я вновь перевела нетерпеливый взгляд на коридор, словив знакомую светлую макушку ангела. — Давай чуть позже, я очень спешу. И, не дождавшись ответа, быстрым шагом поспешила за Дино, скрывшемся в кабинете. Но стоило мне подойти ближе к приоткрытой двери, как до меня донёсся обрывок диалога отца и сына. Я тактично сделала шаг вбок, стараясь избавить свой слух от чужого разговора, однако обычно спокойный голос Дино сейчас звучал слишком громко, в нём угадывались раздражение и гнев: — Я не прощу тебе этого, отец! Сзади раздался истошный женский вопль, полный такой боли и отчаяния, что меня пробила ледяная дрожь. Я мгновенно забыла о словах Дино и, обернувшись назад, увидела, как Геральд уверенным движением вырывает крылья Лоры — точнее, то, что осталось от прежде серых перьев. Девушка упала на мрамор, опираясь руками о пол, и сжала губы в тонкую линию, зажмурившись. На спине, где ещё мгновение назад красовались невзрачные серые крылья, с напором росли новые. И через минуту резким взмахом они раскрылись, являя всем вокруг их иссиня-чёрный цвет. Я перевела взгляд на Энди, чьи белые крылья с надеждой приподнялись, но тут же обессиленно опустились вслед за закрывшимися веками. Ведь он был ангелом, а та, кто связывал его с этой школой больше всех, кто был для него опорой, поддержкой, любовью, несмотря на все ссоры, была демоном. Отныне и навеки. И я будто почувствовала их боль. Боль Энди, которого отключили от аппарата с согласия матери спустя лишь несколько месяцев после аварии; который рыл себе жизнь с самого детства, лишённый любви отца. Он один растил сестру, пытаясь поддержать мать. И больше всего мечтал о кругосветном путешествии на собственной яхте. Но все планы на жизнь рухнули в момент той аварии, и Лора была единственной, кто поддержал Энди и не дал ему отчаяться после попадания в незнакомый мир. Боль Лоры, отключённой от аппарата, по всей видимости, мгновение назад любящими родителями, которые держали дочь на искусственной вентиляции лёгких несколько лет. У неё было в той жизни всё — всё, что она могла захотеть и попросить. Но вмиг это рухнуло вслед за снежной лавиной. И только Энди помог ей, одинокой и потерянной, освоиться здесь, в школе, где она отталкивала всех и вся. А следом последовала и моя боль. Боль рухнувших желаний и ожиданий, которая заныла с новой силой. Я была привязана к этому месту. После всего я уже не хотела назад так, как раньше. Я была между, я разрывалась. На земле меня ждали и верили, что я вернусь. Но здесь уже была часть меня. Часть моего сердца. — Вики? — послышался удивлённый голос Дино за моей спиной. — Вики, ты будешь что-нибудь? — вытащил меня из царства снов мягкий голос Лауры. Я тяжело вздохнула, резко подскакивая, и оглянулась, пытаясь выхватить часть знакомого пейзажа за окном. Но глаза судорожно бегали по салону автомобиля, пронизанному ароматом брюнета. — Тебе взять кофе? — повторила вопрос Лаура, и я приподнялась на локтях, потирая отёкшую от неудобного сна на сумке шею. — А где мы? — удивлённо спросила я. — В часе езды от Нью-Йорка. Так странно: мы проспали всю дорогу, хотя обычно я не сплю в машине вообще. Я попросила Питера припарковаться около кафе, безумно хочу кофе. Тебе взять? — терпеливо предложила Лаура, выходя из салона. — Нет, я сама. Спасибо, — ответила я, выходя на улицу и вдыхая свежий осенний воздух. Ветер ударил в лицо, царапая кожу лёгкой моросью, а прохлада конца сентября пронизывала всё тело, проникая под свитер. Поёжившись, я забежала в уютное помещение и прошла прямо в дамскую комнату. Тёплая вода привела меня в чувства, прогнав остатки странного сна и той тоски, что охватила всю мою душу после него. Я взглянула на растрёпанные пряди карамельных волос, пытаясь собрать их в более аккуратный пучок. Аквамариновые глаза блестели грустью, которая уже поселиться в них и в сердце. В голове так и крутилась фраза, которую Дино сказал своему отцу; ещё никогда прежде я не видела его в таком гневе, раздражении и ярости. Всё ещё погружённая в раздумья, я мечтала лишь о спасительной кружке кофе и не замечала, как глаза бегают по залу, выискивая высокую фигуру Питера. Очереди на кассе не было, и меня с широкой улыбкой поприветствовал русый парень. Он предложил фирменные пончики, но я неловко отказалась, качая головой, и сделала другой заказ: — Раф с… — начала я, пробегаясь взглядом по длинному списку добавок. — С ореховым сиропом. И двойной эспрессо без сахара, — властно произнесли слева от меня, и в воздухе мгновенно закрутился уже знакомый аромат, извещая о присутствии его хозяина. Моё сердце, главный мой предатель, учащённо забилось и замерло, стоило мне поднять голову и встретить янтарно-карие глаза. Мгновение, показавшееся вечностью, я стояла, словно приклеенная к полу, не в силах пошевелиться или отвести взгляда. Питер забрал заказ, кинув на стойку крупную купюру, и бросил на молодого человека настолько суровый взгляд, что тот стушевался, стараясь отойти от нашей странной пары. Брюнет молча протянул мне оранжевый стаканчик, а я так же тихо приняла его, всё ещё шокированная происходящим. И стоило Питеру поднести эспрессо к губам и сделать глоток, как его лицо скривилось; он пренебрежительным жестом бросил остатки в мусорный бак рядом. А молодой официант поспешно скрылся за дверью кухни, делая вид, что собирает следующий заказ. Я обхватила свой стаканчик двумя руками, согревая пальцы о горячую поверхность, и сделала медленный глоток. Сладковатый кофе тут же подарил мне тепло, а я удивлённо выгнула брови, не понимая недовольство брюнета, ведь вкус был очень приятный. — Лю… Питер. Спасибо, — произнесла я, пытаясь сильнее согреться и ловя на себе усмешку мужчины. Его карие глаза не сводили с меня взора, и внутри снова что-то сжалось. Сделав ещё один глоток, который разлился теплом по телу, я решила оборвать странную тишину: — Значит, спонсор? — Спонсор, — спокойно ответил Питер, расслабленно засовывая руки в карманы брюк. — Спонсор чего? — удивлённо приподняла брови я. — Людских желаний, — усмехнулся он. — Питер, Вики, вот вы где. Ну что, мы готовы? — неожиданно раздался голос Лауры справа от нас, и я с улыбкой кивнула, направляясь к выходу. — Я сяду сзади, нам нужно обсудить некоторые моменты. И через несколько минут мы уже вновь мчались по широкой трассе, а Лаура рядом со мной раскладывала схемы залов и документы, с которыми нужно было ознакомиться. Я то и дело чувствовала на себе внимательный взгляд карих глаз, который ловила в зеркале заднего вида. И стоило мне самой начать рассматривать брюнета, как на его спокойном лице расплывалась ухмылка. Напряжённо выдохнув и стараясь отвлечься от бешеной скорости автомобиля, я увлечённо разглядывала схемы перед собой, обсуждая с Лаурой её видение выставки; открытие было запланировано уже через два дня, а гостями обещали стать даже именитые особы. Лаура была удивительной женщиной, полной невероятной, заряжающей энергией и талантом, настоящим и неподдельным. Она слишком хорошо чувствовала людей, эмоции, жизнь. Ох, её вкусу могли позавидовать очень многие, ведь Лаура без особого труда могла подобрать себе невероятный туалет на вечер и затмить более молодых старлеток. Её бывший муж, отец Джейсона, о котором тот не очень любил вспоминать, потеряв его слишком в раннем возрасте, был довольно состоятелен, чем обеспечил безбедное существование как супруге, так и сыну. Поэтому свободолюбивая и страстная Лаура не видела смысла выходить замуж второй раз, ведь удовольствие она могла позволить себе, когда захочет того сама. А от предложений мужчин с её умом и красотой не было отбоя. Но для меня она была прежде всего кумиром, талантом, человеком и личностью, которой я готова была восторгаться. Работать с Лаурой всегда было легко и комфортно, без ненужной суеты и истерики; она слишком точно знала, чего хочет. И к тому моменту, когда мы подъехали к высокому стеклянному зданию на Манхэттене, музею MoMA, план работы на ближайшие два дня и схемы выставки уже были полностью закончены. Я вышла из машины, мгновенно увлекаясь в бешеный ритм этого огромного города. Мимо проходили десятки людей, спешащих по своим делам; милые парочки жались друг к другу, а несколько модниц дефилировали по улице, заливисто смеясь. Я была на пороге музея современного искусства, на пороге своей мечты, о которой думала всё лето и которую практически потеряла. Ещё в машине мы договорились, что выставка будет моим показательным выступлением перед директорами музея, чтобы пройти практику. Лаура, в свою очередь, замолвит за меня словечко, и, если всё пройдёт отлично, весь следующий месяц я буду стажироваться у них. Я осмотрелась: мой взгляд привлекла броская жёлтая вывеска прямо около входа. Подойдя ближе, я удивлённо расширила глаза и растянула на губах довольную улыбку, мысленно ставя галочку напротив ещё одной мечты в длинном списке желаний. «Временная выставка шедевров „Бельведера" в MoMA», — прочла я про себя и, обернувшись на Лауру, прошла в светлый холл музея. Высокий, плотный мужчина средних лет, в бархатном тёмно-синем костюме с жёлтым платком, вышел нам навстречу, раскрыл объятия перед Лаурой и одарил её искренней улыбкой. — Лаура, mia caro. Наконец-то вы здесь. Я так рад. Это так deliziosamente, — окутал широкий зал громкий голос эмоционально жестикулирующего итальянца. — Маркус, buon giorno, — произнесла Лаура, искренне светясь счастьем. Она вместе с владельцами удалилась в кабинет, с позволения директора оставляя мне час на осмотр временной экспозиции. — Вам невероятно повезло, милая леди, — обратился ко мне Маркус, растягивая на губах улыбку, отражающуюся в складочках морщин около ясных глаз. — Сегодня её закрыли, но убирать экспонаты мы собираемся только вечером. Поэтому у вас есть время насладиться ею в прекрасном одиночестве. Я счастливо улыбнулась, благодаря мужчину, и поднялась на верхний этаж, где в MoMA проходили временные выставки, с надеждой увидеть только одну картину, безумно мною любимую. Впервые она встретилась мне на вычурном до пошлости чайном сервизе; в то время она мне абсолютно не понравилась, но затем стала попадаться на глаза всё чаще: в книгах, альбомах, на учёбе. В конце концов я очаровалась этим полотном и начала мечтать когда-нибудь поехать в Вену в тот самый музей «Бельведер», чтобы увидеть его. «Поцелуй» Густава Климта. Я шла по залам медленно, растягивая удовольствие, рассматривая шедевры перед собой. Сердце волнительно билось в груди, ожидая того самого золотого свечения картины, где на краю цветочной поляны стояли влюблённые, полностью погружённые друг в друга, не замечающие течения времени. Вокруг зазвучали скрипка и пианино, голоса которых слились в мягкую, чарующую мелодию, с первых нот которой я узнала Шопена. И вот я завернула за угол, а взору открылась она — моя мечта. Подойдя ближе, я застыла и принялась разглядывать каждый штрих. Сусальное золото будто сияло, подсвеченное лампами вокруг самого полотна. Увлечённая, я даже не заметила, когда сзади подошёл Питер. — Чем она так привлекает тебя? — раздался низкий баритон прямо за мной, а я слегка вздрогнула от неожиданности, ощущая жар его тела. Его шёпот щекотал мою шею горячим дыханием, и я закусила губу, чувствуя всё тот же стягивающий узел внутри и непонятное волнение. — В ней столько страсти, эмоций, чувств… — наконец ответила я полушёпотом, стараясь не потревожить ауру вокруг, не спугнуть дух чарующего искусства. — Они слиты воедино. Они — одно целое. И весь миг, изображённый здесь, как одухотворение всей будущей страсти, которая вот-вот настигнет их. Самый волшебный момент единения. Я всё так же рассматривала картину зачарованным взглядом. Музыка лилась вокруг нас, увлекая в свой магический танец. Питер подошёл ближе, положил руку мне на талию, и я вмиг задержала дыхание. Он встал передо мной, кладя мою ладонь в свою. Я подняла глаза, встречая янтарный блеск карих глаз и задыхаясь от нехватки кислорода в лёгких. — Существует легенда, — начал Питер спокойным полушёпотом, притягивая меня ещё ближе и делая шаг назад в такт музыке, — что некогда один граф принёс Густаву медальон своей любимой, прося изобразить их в страстном поцелуе. Климт был так очарован красотой девушки, что, пока рисовал портрет, влюбился сам. Однако… — я положила руку ему на плечо, позволяя ещё ближе прижать своё уже безвольное тело, — граф был доволен картиной, а любимая согласилась выйти за него. Ведь Густав исполнил замысел и просьбу — нарисовал поцелуй. Только когда граф спросил, почему их уста не слились воедино, Климт ответил, что этот момент — самый страстный, предвещающий главное удовольствие единения. Но по факту Густав немного отомстил графу за то, что тот завладел женщиной, которую он сам желал. На минуту мы замерли, гипнотизируя друг друга, но Питер вновь произнёс, делая следующий шаг: — Но есть и другая легенда. Я задыхалась, ведомая им в плавном танце. Его руки крепло сжимали мою талию, напоминая о том вальсе из снов, и словно миражом я чувствовала жар его прикосновений и шёпота, сливающегося с волосами. — Какая? — на выдохе спросила я, слыша собственное сердце, готовое выпрыгнуть, а не ноты магической музыки Шопена. — Холостяк Климт изобразил себя и свою возлюбленную, Эмилию Флёге, с которой у него были долгие и сложные отношения. На предсмертном одре, сражённый инсультом, именно её имя произнёс художник в последний раз. Музыка лилась, а мы медленно плыли в танце, словно слитые воедино. И вдруг, как и тогда, во снах, он наклонил меня прямо к полу, удерживая в крепких объятиях и заглядывая прямо в глаза. Я как загипнотизированная смотрела в омут карих глаз, в глубине которых блестели молнии — так похожие на те, что грезились мне. Мои руки, обвившие шею Питера, чувствовали жар его тела. Попробовав сделать вдох, получившийся прерывистым, я спросила чуть дрогнувшим голосом: — А что из этого реально? — А что бы тебе хотелось, чтобы было реальным? — ответил вопросом на вопрос он, по-прежнему нависая надо мной, наклоняясь над моим взволнованным телом всё ближе и ближе. Словно вопрос был не о картине, в голове пролетали тысячи мыслей; они сливались, сводили меня с ума, снова и снова стирая границы между нереальностью и реальностью. Я глядела в глаза Питера, такие живые, настоящие. Он был осязаем, был прямо передо мной. Не мираж, не сон, не фантазия. Но я ощущала запах гари и тот самый мужской аромат, которые были в той нереальности. И, словно желая проверить, насколько настоящий это миг, чуть подалась вперёд. Но резкий стук каблуков по полу заставил меня, очарованную мгновением, выйти из ступора. Я быстро выпрямилась, пытаясь сделать шаг в сторону, и залилась краской, ощущая ладонь Питера на своей талии, которую он не желал отпускать. — Вики. Замечательные новости, —  раздался голос Лауры из соседнего зала. — Маркус пригласил нас сегодня вечером в ресторан, обсудим твою практику и мою выставку. Она вошла в зал, а я наконец вырвалась из мужских ладоней, наблюдая всё ту же расслабленную ухмылку на красивом лице.