Between

Такси завернуло за угол, проехав всего лишь пару кварталов, и обогнуло огромный зелёный парк. Солнце давно скрылось за горизонтом, весь день спрятанное периной из серых туч. Но город не спал, и казалось, что ночью жизнь в нём запульсировала только сильнее, разгоняя по широким трассам жёлтые огни такси и других автомобилей. События этого дня развивались слишком стремительно. Ещё час назад я крутилась у зеркала, убирая волосы в элегантную причёску и обводя контур губ матовой красной помадой. Чёрное платье до колена, купленное мной ещё весной с Кристиной, шикарно подчёркивало женственность моей фигуры. Длинные рукава и аккуратный круглый вырез гармонично сочетались с фактурными плечами, и скромность наряда нарушал только разрез до середины бедра, красиво оголяющий ногу. А сейчас, когда дверь жёлтого такси открылась, меня обдало потоком холодного воздуха, контрастирующего с теплом салона автомобиля. Я сделала шаг ко входу в ресторан, слыша стук своих высоких шпилек. Туфли, казавшиеся тогда, весной, самыми красивыми и удобными, разбили вдребезги моё представление о комфорте, стоило мне спуститься на первый этаж отеля, где мы втроём сняли номера. Матовая кожа впивалась в ногу, но я старалась гордо держать голову и идти как можно аккуратнее. — Позвольте вашу руку, — раздался приятный голос справа, и я обернулась на высокого, статного мужчину в элегантном тёмно-зелёном костюме, хитро рассматривавшего меня с ног до головы. Прохладный ветерок снова пробежался по улице, шевеля слегка завитую прядь моих волос, выбивающуюся из общей массы уложенных локонов. Я ощутила еле уловимый запах гари и бросила взгляд на протянутую мужскую руку, когда моей талии вдруг коснулась горячая ладонь. — Она со мной, — послышался властный голос позади. — Доминик, вижу, ты уже познакомился с Викторией. — К нам подошёл Маркус, ведущий под руку Лауру. — Так это мисс Уокер? Меня зовут Доминик. Я совладелец музея, вместе с дядей Маркусом, — представился он, протягивая руку. Я с улыбкой ответила на его жест, и мы обменялись любезностями, положенными при знакомстве. Хватка на моей талии неожиданно стала горячее, и то ли мне только показалось, то ли в нос ударил аромат гари. Я обернулась на Питера, до последнего оттягивая тот момент, когда мне пришлось бы взглянуть в эти пронзительные карие глаза, словно залитые слоем горького шоколада. Сердце снова сделало лишнюю остановку и продолжило учащённо бежать, стоило мне взглянуть на идеально одетого высокого брюнета. — Шикарный костюм, Питер, — провела рукой по его плечу Лаура, и я почувствовала неожиданный толчок раздражения к женщине, не первый раз кокетничающей с брюнетом. Отогнав прочь эти странные мысли, я резко выпрямилась, улыбнулась Доминику и взяла его под руку, позволяя завести себя в ресторан следом за Маркусом и Лаурой. И я готова была поклясться, что в карих глазах Питера промелькнули пучки алых молний в то мгновение, когда я пересеклась с ним взглядом, а в воздухе словно закружился водоворот пепла и гари, объектом и целью которого была я. Лаура, как всегда сногсшибательно одетая — на этот раз в строгий бордовый брючный костюм, — удовлетворённо оглядывала стены помещения: они сверкали бликами множества зеркал, в которых отражались красивые пары гостей. Скрипка и пианино разносили по залу волны нежной музыки, растворяющейся в серебристой поверхности вокруг. Доминик галантным жестом помог мне сесть за круглый стол и опустился по правую сторону от меня. Маркус отодвинул стул для Лауры слева от меня, одёрнул полы серого пиджака, явно сшитого на заказ, и занял место рядом с Домиником. К нам приблизился огненный водоворот; он опустился прямо напротив меня, и я гипнотически смотрела на бокал перед собой, лишь бы не поднимать глаза и не вспоминать желанные картинки танца, крутившегося в голове весь остаток дня. Вдруг музыка, переливаясь мягкой мелодией, зазвучала громче. — Полагаю, Бетховен? — с улыбкой спросил Маркус. — Вивальди, — раздались в унисон два голоса: мой и Питера. Я подняла взгляд, перехватывая два карих янтаря напротив, рассматривающих меня с присущей брюнету вольностью, так жадно, словно лишь одна я ему желанна, и так нагло, словно вокруг нет ни души. Я выпрямилась, усаживаясь поудобнее и ощущая жар на лице, явно заливающемся румянцем. — Виктория, как вы познакомились с Лаурой? — с улыбкой спросил Маркус, смотря на меня ясными светлыми глазами, удивительно добрыми для его эффектной внешности. Я улыбнулась в ответ, а сердце сжалось от тоскливой боли при воспоминании о Джейсоне. Почувствовала, будто внутри всё замерло, похолодело и задрожало при одном воспоминании о его голубых глазах и сильных руках. Даже бросила какой-то выжидающий взгляд на телефон, словно Джейсон должен был позвонить именно сейчас. Тёплая ладонь Лауры накрыла мою. — Нас познакомил мой сын, — с улыбкой ответила она, бросая на меня поддерживающий взгляд. — Они тогда встречались. — Так сердце красавицы свободно? — улыбнулся Доминик, игнорируя мою нервную дрожь. Я физически ощутила раздражённые флюиды с привкусом гари, закрутившиеся в воздухе. Доминик с заигрывающим прищуром и сладковатой улыбкой смотрел на меня, а я мгновенно покосилась на Питера, ни на миг не спускавшего с меня глаз. — Не… — только раздался низкий, спокойный баритон. — Не совсем корректно говорить о личной жизни на работе, не считаете? — перебила я, переводя взгляд на Доминика, глаза которого имели жёлто-зелёный, ореховый оттенок. — Полагаю, так и есть, — усмехнулся тот. — Но я всё же хотел бы пригласить тебя завтра в своё казино. Я удивлённо приподняла брови, не сводя с Доминика смелого взгляда. А его прищур стал ещё более пронзительный; он откинулся в мягком кресле, вертя в руках широкий бокал красного вина и изучая мою реакцию. — Надеюсь, не против, что я на ты? — наконец спросил он, кладя ладонь на мою, словно в доверительном жесте. — Нет, — спокойно произнесла я, слегка отодвигая руку и бросая взгляд на Питера, не прекращающего следить за мной. — Приходите. Все вместе. Вас будут ждать лучшие столы, — продолжил Доминик. По спине вдоль всего позвоночника пробежала резко проснувшаяся стайка мурашек, рассеиваясь горячими прикосновениями по шее, где уже не было тонкого пластыря, прикрывавшего татуировку. — Виктория, какие твои планы на ближайшие два года? — поинтересовался Доминик мягким голосом, всё ещё изучая моё лицо, и я чуть не поперхнулась вином, делая глоток из высокого хрустального бокала на тонкой ножке. — Я бы хотела их прожить, — произнесла я после минуты раздумий. — Не просто просыпаться и засыпать, а именно жить. Чувствовать каждое мгновение и пропускать его через себя, наслаждаться им полностью. — Как планируешь это делать? — Он подвинулся ближе ко мне. — А чего бы хотел ты, Доминик? — Я вздрогнула от неожиданно раздавшегося голоса Питера. Он крутил в руках бокал виски и сделал глоток, словно дегустируя напиток. В карих глазах появился мимолётный янтарный отблеск, а на губах заиграла дьявольская ухмылка. — Власти, — моментально сказал Доминик. — И как же ты готов её получить? — Янтарный блеск повторил свой танец в горьком шоколаде глаз Питера. — Естественно, через деньги, — усмехнулся Доминик. — В этом мире всё измеряется деньгами. — В этом мире… — На губах Питера заиграла новая ухмылка. — Как ни плачевно, но в этом есть доля правды. — На его красивом лице читалось презрение. — Люди всё исчисляют материальным и всё измеряют им. Они ценят только материальные блага и превозносят тебя, если ты ими владеешь. — Но всё же есть какие-то проявления морали и добра. Не так ли? — мягким голосом вмешалась Лаура, с улыбкой оглядывая мужчин. — Границы морали и добра давно стёрты, — бросил Патрик в ответ. — То, что для одних добро, может оказаться величайшим злом для другого. И любая мораль, хранившаяся в уме человека, и его правда будут превозноситься им и затмевать мнение других. — И всё же, Питер, — усмехнулся теперь Маркус, — наш век признан самым терпимым. Сейчас слышится голос практически каждого, у кого хватает смелости его подать. — Разве всех? — усмехнулась в этот раз я. — Ведь стоит одному начать доказывать свою правду, как другой, не слыша его, начинает открытый конфликт. Терпимость проявляется только в одну сторону — в сторону самого себя, но никто не терпит иное мнение. Либо же, наоборот, человек ущемляет собственное, чтобы не выделяться. — Во главе всего в итоге стоят деньги и власть, — заключил Доминик. — И мало кто будет готов расстаться с ними. Питер? — Он перевёл взгляд на брюнета, внимательно изучающего меня с незнакомым мне выражением. — Вы играете в покер? Я хотел бы сыграть с вами завтра в моём клубе. — Вы в этом уверены? — усмехнулся тот, вновь обнажая янтарный блеск в глазах. — Бесспорно. Я готов поставить всё, — засмеялся Доминик. — Не сомневаюсь. — Ухмылка Питера стала более дьявольской. От той властной ауры, что окружала его, словно гипнотизируя воздух, в зале вдруг стало душно, и я начала задыхаться. Телефон рядом завибрировал, извещая о новом сообщении, и меня пронзила волна мелкой дрожи, стоило взглянуть на экран смартфона. «Я прошу тебя лишь поговорить», — прочитала я послание голосом Джейсона, резко перевернула смартфон и сделала глоток белого вина, мгновенно разлившегося по моей крови и опьянившего напряжённые нервы. Остаток вечера, после того как официанты подали блюда, прошёл более спокойно. Темы для обсуждения выбирались менее острые, но моё состояние после сообщения, после того танца, который манил меня к этому чёртову брюнету, обещало свести меня с ума. Я нервно кусала губы, стараясь успокоить себя вином и понимая, что начинаю пьянеть. Разговоры мужчин плавно переросли в очередные политические дебаты и, как обычно, свелись к спорту, стоило градусу в помещении и в крови повыситься. Я не могла думать о своих снах, когда прямо передо мной, по ту сторону круглого стола, сидело живое их воплощение. Уже более смелым взглядом я посмотрела на Питера в упор, скользя глазами по шее, оголённой в вырезе чёрной рубашки, и ища следы татуировок; вдруг я поймала себя на мысли, что ему невероятно идёт этот тёмный пиджак, сшитый прямо по фигуре. Доминик ещё долго вёл со мной дискуссию, поглощая в рассуждения об импрессионизме и моих любимых художниках этого направления. А мягкие волны музыки, разносившиеся по полутёмному залу, лишь навевали воспоминания о сегодняшнем дне, заставляя сердце лишний раз пропустить удар или ускорить темп при ощущении фантомных прикосновений Питера. И каждый раз я сжимала кулаки под столом, сдерживая странные порывы опьянённого вином тела, стоило уловить этот низкий баритон. Вечер подходил к концу; второй бокал позволил мне слегка расслабить воспалённое и истерзанное сознание. Мы вышли на улицу, где воздух мгновенно захватил наши тела в ледяные объятия. Когда я слегка поёжилась, мне на плечи легла мягкая, плотная ткань — Доминик галантно помог мне надеть пальто. — Позволь отвезти тебя в отель, — сказал он уверенным голосом. — Нет, спасибо. Я прогуляюсь. Наш отель как раз за этим парком, — отказалась я и, поблагодарив Маркуса и Лауру за вечер, проводила глазами красный седан итальянца, увёзший брюнетку прочь. — Ну что же, буду надеяться, что увижу тебя завтра, — произнёс Доминик на прощание, уезжая на чёрном автомобиле. Быстро перебежав улицу, я зашла в парк, дорожки которого были еле освещены гирляндами. Мимо меня проходили пары и семьи, а откуда-то из глубины доносилась чарующая музыка, наполняя атмосферу ноткой таинственного волшебства. Я глубоко вдохнула и только сейчас ощутила запах гари, а затем с удивлением заметила Питера слева от себя. — Я отвезу нас в отель, — уверенно сказал он, поворачивая голову в мою сторону. — Хочу пройтись, — ответила я, продолжая прихрамывать по гравию, в котором утопал высокий каблук. Ноги сильно болели от новых туфель, а единственное, чего я хотела, — это снять их и пойти босиком. Вдохнув воздух снова, я постаралась абстрагироваться от раздражающей обуви и продолжила свой путь. Шаги по-прежнему следовали за мной, и то ли виноват был алкоголь, то ли усталость, но я вновь обернулась на Питера. — Почему ты идёшь за мной? — слегка раздражённо спросила я, перехватывая взгляд карих глаз. Брови мужчины на мгновение удивлённо взметнулись вверх. — Стоит напомнить, что мы остановились в одном отеле, — спокойно ответил он, буравя меня усмехающимися глазами. — Ты мог поехать на своём автомобиле. Ну, на том, на котором приехал, — бросила я, злясь скорее не на Питера, а на своё же тело, которое тянулось к этому мужчине — что во снах, что в реальности. Стоило ему посмотреть на меня, как тогда, когда мы сидели за столом ресторана, или начать буравить изучающим взглядом, как сейчас, в магическом полумраке парка, — и в моей памяти мгновенно возникал наш дневной танец и его тело, такое жаркое и такое близкое. Я снова раздражённо выдохнула, надеясь, что румянец, подбежавший к щекам в предательском смущении от собственных мыслей, не был виден из-за скудного освещения. — Предпочитаю свежий воздух, — с уже открытой усмешкой в голосе произнёс Питер. — Ну да, для больного сердца полезно, — съязвила я, вспоминая разговор перед больницей. — Девушка, возьмите огненный цветок, их пора запускать, — отвлёк меня женский голос. Я обернулась на миловидную блондинку, протягивающую бумажный пакет. Я удивлённо взяла его в руки, скорее по инерции, и, когда я вновь подняла голову, девушка уже упорхнула к другой паре, протягивая им такие же свёртки. Меня мгновенно охватило любопытство; позабыв о раздражении, я развернула пакет и достала из него бумажный цветок на небольшой, квадратной, тонкой подставке. В комплекте шла маленькая белая свеча, которую нужно было установить прямо по центру белого лотоса. Я непроизвольно улыбнулась, вспоминая детство: тогда мы с отцом впервые запускали такие фонарики в Сан-Франциско, куда он привёз меня на моё десятилетие. Я помнила тот детский восторг, который охватил моё тело. Вера в волшебство не позволила даже усомниться в том, что моё желание, загаданное при спуске цветка на воду, будет исполнено. «Я просила встретиться с мамой…» — пронеслось в голове, и я как-то горько усмехнулась, понимая, что, возможно, моё желание всё же сбылось. Оглядевшись, я заметила, как женщина ведёт за руку девочку, с восторгом держащую такой же цветок, только зелёного цвета. Они направлялись прямо к пруду, на тёмную гладь которого спускались десятки светящихся фонариков. Я пошла к воде, вытаскивая и расправляя бумажные лепестки. Питер молча последовал за мной. Стоя около воды, я попросила у какого-то парня зажигалку, а затем посмотрела в карие глаза, с прищуром наблюдающие за моими движениями. Питер сделал шаг ближе, протягивая руку ко мне. Он спокойно взял зажигалку и быстрым движением зажёг свечу, а я удивлённо смотрела на пламя, отметив лишь то, что огонь появился словно по щелчку пальцев. Закрыв глаза, я аккуратно опустилась на колени и загадала новое желание, чувствуя влажную траву оголённой кожей. Я пыталась удержать равновесие одной рукой, но стоило мне нагнуться к пруду, как всё тело начало тянуть вниз. Сильная рука внезапно схватила мою, удерживая меня и давая возможность аккуратно опустить лотос на воду. Я подтолкнула бумажный цветок рукой, позволяя ему поплыть дальше, и, крепко держась за ладонь Питера, взволнованно вздохнула. Внутри разливалось странное тепло от чувства, что он удерживает меня, что его рука не позволяет мне упасть. Память мгновенно провела параллель со снами и с блондином, нежно шептавшим на ухо: «Я не позволю тебе упасть…» Из моей дрожащей груди вырвался выдох, будоражащий новое волнение внутри. Потянув меня на себя, Питер помог мне встать; от неожиданности я прижалась к нему слишком близко и, вновь подняв глаза на красивое лицо, утонула в янтарном блеске глаз. Вокруг всё словно замерло, а в воздухе, как продолжение нашего дневного танца, опять закружилась чарующая мелодия. Я не дышала, а сердце то останавливалось, то учащало бег, обещая выпрыгнуть из грудной клетки. Тело слегка обмякло в сильных руках Питера, а к моим щекам подбежал предательский румянец. Со слишком громким и нервным выдохом я отступила назад, развернулась на сто восемьдесят градусов и, так же хромая, быстрым шагом пошла в сторону отеля. Сердце гулко билось в груди, эхом отзываясь в голове, чуть расслабленной от вина и возбуждённой от всего происходящего. Ноги нещадно ныли, и я вынужденно остановилась, крутя ступнёй вокруг своей оси, чтобы слегка размять её. С новым раздражением я направилась к выходу из парка, как неожиданно меня с невероятной лёгкостью подхватили сильные мужские руки — как тогда, на улице, когда я упала в обморок. Питер расслабленно шёл прямо, не замечая моего удивления. — Отпусти меня, — бросила я, пытаясь вырваться из стальной хватки. — Будешь дёргаться, закину на плечо, — так же спокойно предупредил низкий баритон, вновь вызвавший внутри целую толпу мурашек, которые всегда просыпались от его голоса. — Отпусти, — лишь произнесла я, уже менее уверенно, а Питер с ухмылкой начал переводить руки, исполняя свою угрозу. — Ладно хорошо, неси так. И, только подходя к роскошному зданию отеля, он опустил меня на землю, лениво засунул руки в карманы брюк и прошёл в светлый холл. Я направилась вслед за ним, про себя отмечая, что мои ноги были невероятно счастливы пройти этот путь не сами, но всё ещё испытывая раздражение от наглости Питера и реакции своего тела, трепещущего в его руках. Мы подошли к лифту, шагнули в широкую кабину и нажали на кнопку моего тридцать пятого этажа и его сорок четвертого. Двери медленно закрылись, а я до последнего молилась, чтобы хоть один из гостей последовал за нами. И, хвала всем богам, в узкую щель протиснулась смуглая ладонь. — Подождите, — с улыбкой произнёс высокий гость отеля, проходя в кабину лифта, вновь открывшего свои двери, и нажал на кнопку пятого этажа. Я устало закрыла глаза, понимая, что оставшиеся тридцать проеду наедине с брюнетом, сводящим меня с ума наяву и во сне, имеющим власть над моим телом и сознанием. И вот двери лифта повторно открылись, выпуская парня, и гулко закрылись; моё сердце в тот же миг остановилась. Я бросила слегка напряжённый взгляд на Питера, расслабленно и лениво стоящего рядом — слишком близко, настолько, что в кабине уже начал сгущаться аромат гари, проникающий в каждую клеточку моего тела. Янтарный блеск вновь пробежался по ободочку горького шоколада его глаз, и Питер взглянул на меня. В ту же секунду я закусила нижнюю губу, чувствуя, как странное, дикое, волнительное возбуждение накрывает моё тело, вновь будоража спящие мурашки. Несколько бесконечных секунд мы смотрели друг на друга, и неожиданно для самой себя я протянула руку к шее Питера, одним резким движением притягивая его к себе, и, встав на носочки, впилась в его губы. На щёки нахлынул румянец, а разум отказывался признавать те действия, что вытворяло тело. Я оторвалась, замерев, и с расширенными от удивления глазами впилась в уже чёрно-карий взор, вновь замечая в них какой-то алый проблеск. В тот же миг Питер крепче прижал меня к себе, выбивая все остатки воздуха из лёгких и ловя их в страстном, зверином поцелуе. Он грубо прижал меня к стене лифта, скользя жаркой ладонью по моему бедру и выше. Я забыла, как дышать, отвечая на его поцелуй и зарываясь пальцами в жёсткие пряди смольных волос. Он будто высасывал мою душу, а я и не сопротивлялась, дарила её полностью, ещё сильнее прижимаясь к широкой груди. Брюнет завёл мою руку за голову, будто продолжая ту самую сцену из снов, в коридоре школы, когда мужская хватка держала меня около обрыва. Только здесь и сейчас мы были одни. Он ещё сильнее вжался в меня, проникая в мой рот властным поцелуем, а я в ответ сжала его волосы и обхватила шею. Казалось, что даже лампы в кабине моргнули — либо о себе давала знать нехватка кислорода. Я сходила с ума, была пьяна от алкоголя, но пьянела ещё сильнее от вкуса его губ и жара его рук. Не узнавала себя, забыла обо всём и даже не хотела вспоминать. Звонок лифта, извещающего о прибытии на мой этаж, вывел меня из омута страсти, заставляя вздрогнуть. Питер буравил меня взглядом, а я выбежала из кабины, улавливая уже знакомую ухмылку. «Боже, Уокер, что ты творишь…» Я шла к своему номеру не оборачиваясь; только закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной и дрожащими пальцами дотронулась до своих губ, жадно глотающих воздух. Телефон в кармане завибрировал, и я мутным взглядом посмотрела на светящийся экран. «Вики, пожалуйста, нам нужно поговорить», — прочитала сообщение, слышала голос Джейсона у себя в голове. «Что же ты творишь, Уокер», — вновь ругала саму себя, но с облегчением скинула надоевшие лодочки и прошла босиком прямо в комнату, на ходу расстёгивая платье. Стоило принять душ и обессиленно рухнуть в мягкую постель, как уже привычный туман захлестнул моё сознание, окутывая сонным дурманом. Мужские руки крепко обвивали мою талию, прижимая к себе, а я улыбалась, глядя в лучистые, небесные глаза Дино. Мы летели сквозь сияющий водоворот, переливающийся нежными оттенками и уносящий нас вместе на задание. — Ты так и не сказал, какую сторону должна принять я. Ангела или демона, — произнесла я, нежно обхватывая шею мужчины. — Это решишь ты, — с улыбкой отозвался он. — Твоим заданием будет женщина, недавно потерявшая сына. Её дочь Камилла хочет поехать в университет на другом конце страны. Она не совсем спокойный подросток, но мать не хочет отпускать её далеко от себя из-за смерти сына. Тебе нужно либо подтолкнуть отпустить дочь, либо наоборот. Я слегка нахмурилась, внимательно слушая задание и проводя пальцами по тонкому серебристому браслету, подаренному матерью. Больше я её не встречала, но, каждый день возвращаясь в комнату, надеялась увидеть от неё хоть какое-то послание. — Но я не совсем пойму. Что из этого позиция ангела, а что — демона? Что добро, а что нет? — Я непонимающе взглянула в лицо Дино. — Не рассуждай шаблонами. Ангел не есть хорошо, а демон не значит плохо. Мы лишь подталкиваем людей к тому или иному действию, которое изменит их путь и жизнь, как и окружающих их людей. Только демоны проверяют, искушают, а мы, ангелы, наставляем, — мягко объяснил он, скользя пальцами по моей спине и рассеивая по коже лёгкие мурашки. — Меня будет видно? — Я взглядом указала на серебряную нить браслета, обвивающего запястье. — Да, ты примешь чужой облик. В этом случае тебя увидят, — спокойно ответил Дино, стоило нам выпрыгнуть из водоворота. Его пальцы вновь сомкнулись вокруг моей талии. — Ты когда-нибудь хотела быть рыжей? — усмехнулся он, поправив прядь моих волос, и я посмотрела вниз, оглядывая свой новый образ. — У меня рыжая подруга. Была, — добавила я, отгоняя из головы образ Кристины и даря ангелу ответную улыбку. — Эта женщина — Эмилия? — кивнула я в сторону брюнетки, которая сидела на скамейке в глубине парка, обхватив себя руками, словно в ознобе, хотя на улице была жара. — Да. Она твоё задание. Меня она не увидит, но я буду рядом с тобой. Мы пошли в сторону одинокой скамейки, и я переплела пальцы наших рук, слегка нервничая и покусывая губу. Дино крепче взял меня за руку, посылая свою тёплую, успокаивающую энергию, словно укутывающую меня в кокон с привкусом дождя. — Позволите? — мягко поинтересовалась я у Эмилии, указывая на свободную часть скамейки. — О. Да, конечно, — произнесла она, моргая и выныривая из своих размышлений. Я заглянула в её синие глаза, на мгновение показавшиеся знакомыми, и улыбнулась, садясь на другой край. — Замечательная погода, не правда ли? — попыталась завязать беседу я, поворачиваясь к Эмилии, нервно дёрнувшейся от моих слов. — Да… Да, неплохая. — Она натянула тактичную улыбку в ответ и слегка нахмурилась, вновь скрещивая руки на груди. — Извините, но мы знакомы? — О, нет. Я Камилла, — мягко произнесла я, протягивая руку для приветствия. — Эмилия. — Она нерешительно пожала мою ладонь, и в тот же миг я постаралась передать ей ту волну надёжности и спокойствия, которая позволила бы ей раскрыться и довериться мне. Лицо женщины вмиг разгладилось, а тело заметно расслабилось, и она улыбнулась уже более спокойно и естественно. — Мою дочь тоже зовут Камилла. — Правда? — сделала я самое что ни на есть удивлённое лицо, хотя это имя я выбрала не случайно. — Меня так назвала мама, она очень любила это имя. — Я тоже. А теперь моя малышка хочет уехать… — задумчиво произнесла Эмилия, вновь глядя куда-то вдаль. — Простите. Я просто недавно потеряла сына, и мне очень тяжело отрывать от себя второго ребёнка. Вам вряд ли это интересно. — Нет, что вы, — быстро сказала я, еле касаясь пальцами её ладони и снова помогая женщине настроиться на нужный лад. — Незнакомцам всегда проще выговориться. Моя мама тоже боялась отпускать меня на учёбу в Лондон. — Просто Камилла… она такая талантливая, я не могу удерживать её. Но её характер… — Эмилия слегка нахмурилась, смотря всё в ту же глубь парка. — Её постоянно тянут к себе неприятности и плохие компании. Недавно она чуть не переспала в клубе с каким-то наркоманом, просто чтобы развлечься. В моей памяти невольно всплыл разговор с Энди про его сестру и ситуацию в клубе. А слова, прозвучавшие следом, заставили моё сердце забиться лишь сильнее: — После смерти Энди она будто тянется ко всему плохому. Словно пытается так вызвать гнев брата, которому это точно бы не понравилось. — Я в ступоре смотрела на Эмилию, ощущая запах дождя, закружившегося вокруг. — И я не знаю, что мне делать. Ведь это эгоизм с моей стороны оставлять её рядом после смерти сына, а с другой — я лишь оберегаю её. Я бросила нервный взгляд на Дино, внимательно наблюдающего за моей реакцией. Не понимала, что здесь добро, а что — нет; как бы поступил ангел, а как — демон. С одной стороны, это был эгоизм, грех, а с другой — желание уберечь своё дитя. Я тяжело втянула воздух в лёгкие. И сложнее всего было то, что передо мной сидела мать моего друга, решающая судьбу его сестры, которую он всю жизнь старался уберечь и оградить от всего плохого. Даже тогда, на задании в клубе. И моя человеческая часть путалась, не могла понять, что же выбрать. Что правильно здесь выбрать? — Вики, тебе нужно принять решение. Давай, — раздался рядом голос Дино, который был слышен лишь одной мне. — Что выберешь ты?