Between

Звук от щелчка скрещённых пальцев брюнета ещё отзывался эхом в голове, а я удивлённо озиралась, замирая и будто бы задыхаясь. Люцифер перенёс нас в мой дом, точнее в сад у моего дома. Я завороженно наблюдала за лучами солнца, падающими сквозь высокие зелёные деревья, и солнечными зайчиками, пляшущими по столу и прилегающим скамейкам. Дом пустовал, и я ошарашенно повернулась к брюнету, нахмуренно рассматривающему меня. — Что мы здесь делаем? А если меня увидят? — испуганно огляделась я. — Не увидят. — Люцифер кивнул на серебряный браслет на моей руке. — Зачем мы здесь? — всё не унималась я. — Людишки, — слегка закатил глаза он. — Вы все так сентиментальны. — И с этими словами он развернулся, направляясь прямиком к дому соседа, того самого, что умер за неделю до моей аварии. Я слегка раздражённо нахмурилась, но молча пошла следом за Люцифером. Он легко открыл заднюю дверь дома и, пройдя внутрь, осмотрел пыльную кухню, утопающую в приглушённом свете, прорывающемся из плотно зашторенного окна. — Что мы можем здесь найти? Если тот, кто хотел меня убить, был с небес? — Я облокотилась на кухонный стеллаж, скрещивая руки на груди и осматривая демона с головы до ног. Люцифер скучающе повернулся, делая шаг вперёд. Я непроизвольно напряглась, нехотя вспоминая нашу недавнюю близость, когда он нависал надо мной прямо в своей комнате. А расстояние между нами сейчас снова было непозволительно мало. Он приблизился практически к моему лицу, и я замерла, ощущая дыхание демона на своих губах, находящихся буквально в паре сантиметров от его. — Все оставляют следы, — раздался шёпот низкого баритона, заставившийся сжаться меня изнутри. — В том числе и высшие создания. Мы можем чувствовать энергию друг друга. Словно пробуя меня на вкус, он сделал вдох, не отрывая алых глаз от моих; на губах растянулась уже знакомая дьявольская ухмылка. — Ты чувствуешь здесь что-нибудь? — тяжело выдохнула я, пытаясь вырваться из этого гипноза. Люцифер сделал шаг назад, позволяя мне наконец вздохнуть, и, молча развернувшись, прошёл вдоль широкого стола. Мои глаза напряжённо забегали по кухне, словно в поисках вымышленных улик и следов. Я напряжённо выдохнула, прикрывая веки и стараясь сосредоточиться на окружающем. Как и на обучении, первые секунды я не чувствовала ничего, но стоило мыслям слегка замедлить свой бег и направить усилия только на поиск энергии, как я ощутила острый и горячий, словно пробегающий по каждой клеточке моего тела, привкус гари. И всё. — Я чувствую только твою энергию, — произнесла я, открывая глаза и смотря на нахмурившегося демона. — А я твою, — бросил он. Я разочарованно выдохнула, испытывая противное чувство упускаемой надежды, которая и так была весьма призрачной, а сейчас окончательно ускользала из моих рук. Я снова пробежалась глазами по кухонной мебели, подмечая мелкие детали уюта в пыльном доме, пустующем без хозяина. Серебристая кофемашина одиноко стояла в углу стола, а я неосознанно прошептала: — Убила бы сейчас за капучино. — Люди, — снова закатил глаза Люцифер. — Что люди? — не выдержала я. — Слабы. Ваши человеческие привычки, — он сделал новый шаг ко мне, — человеческие привязанности. Всё это делает вас такими слабыми. — Теперь он снова стоял прямо передо мной, но в этот раз я тяжело дышала от накипевшей злости. На эту смерть, на эту «жизнь», на своё убийство и всё то, что происходило вокруг. Буравя глазами его рубиновые очи, я смело сделала шаг ближе и практически соприкасаясь с ним грудью. — Так, может, вы, высшие… — по слогам произнесла я, — завидуете людям? Ведь им дозволено проявлять слабость, в отличие от тебя, — улыбнулась, не сводя с него взгляда. Пучки красных молний в глубине глаз Люцифера вновь заискрились, обещая выйти за тонкую кровавую границу его зрачка. Он напряжённо молчал, не спуская с меня взора, а я всё так же смело глядела на него, не шевелясь и держа спину как можно более ровно. Я всегда считала себя высокой, но рядом с ним резко ощутила себя такой маленькой. И без сомнений, высокомерный взгляд Люцифера мог внушать оппоненту и веру в собственную ничтожность. Но не мне. Я стойко смотрела на него, пока он медленно не взял мой подбородок двумя пальцами и не приподнял, приближая к себе и буравя уже с раздражённым прищуром. — Уокер… — прошептал он почти по слогам, и этот опьяняющий голос вновь вызвал табун мурашек. — Нам пора. Люцифер резко отпустил меня и, отстранившись, молча вышел в сад позади дома, через который мы и пришли, нарушив покой этого места. — Но как же… — начала я. — Здесь ничего нет. Тот, кто преследовал и следил за тобой, использовал амулет, — кинул он через плечо. Я снова раздражённо выдохнула, разочарованно взглянув в сторону своего дома. И вмиг застыла, окаменев. Мои руки волнительно задрожали, покрываясь мурашками ледяного ужаса. — Папа… — прошептала я, глядя на высокого седого мужчину, вышедшего из машины и рассматривающего нас. — Он же не видит нас? Ты же говорил, что не увидит… Я обращалась к Люциферу, но была не в силах оторвать взгляда от отца. Тот провёл рукой по седым прядям, количество которых заметно увеличилось с нашего последнего визита. Он похудел, а голубая хлопковая рубашка была не выглажена и висела на нём. Я ощущала, как приступ очередной невысказанной истерики подбежал к моему горлу, а в уголках глаз уже скопились слёзы. Отец сделал шаг в сторону дома, всё ещё с прищуром наблюдая за садом соседа, где прямо сейчас был призрак его дочери, который он был не способен увидеть. — Уокер, — произнёс Люцифер. — Уокер, — повторил он через несколько секунд полного игнорирования с моей стороны. — Вики. — Горячие пальцы вновь коснулись моего подбородка, разворачивая лицо к себе. По моей щеке побежала предательская слеза. Я встретила алые глаза, а Люцифер, нахмурившись, рассматривал мои. Он неожиданно провёл большим пальцем по моей коже, стирая мокрый след, и занёс вторую руку для щелчка. — Уходим. — Я закрыла веки, чувствуя, как тело ослабленно реагирует на прикосновение Люцифера, и слегка поддалась, повернувшись головой к его руке. Раздался оглушительный щелчок. Я распахнула глаза и в тот же момент зажмурилась от яркого луча света, падающего прямо на моё лицо из широкого панорамного окна. Ленивая нега пробежалась по всему телу, и я блаженно потянулась, наслаждаясь прекрасным мгновением. Чёрный шёлк простыней приятно холодил кожу, и я приподнялась на локтях, оглядывая пустое помещение. И только около высокого зеркала снова висел наряд, аккуратно подготовленный для меня. Прямая, чёрная, кожаная юбка, довольно короткая, и шёлковая золотисто-бежевая блуза, отливающая серым цветом, с оригинальными плечами и глубоким вырезом. И ко всему прочему, рядом стояли изысканные босоножки с тонкими ремешками и высоким каблуком. Я огляделась, вставая с кровати, и, закутавшись в чёрную простыню, подошла к окну, глядя на город с высоты птичьего полёта. Ясное небо предвещало замечательный солнечный день. Выходя на широкий балкон, я глубоко вздохнула — холодный воздух будоражил мои лёгкие и заряжал энергией на всю предстоящую выставку. Снизу доносились далёкие звуки машин и сигналы клаксона, а я закрыла глаза, крепче сжимая шёлковую ткань в руках и подставляя лицо приятным солнечным лучам. Жаркое прикосновение пальцев неожиданно оставило дорожку на моей шее и, спустившись к рукам, растворилось около локтя. Вслед за мужской ладонью уже спешили мурашки; они заставили меня улыбнуться и тяжело выдохнуть весь кислород, оставшийся в лёгких. Закусив губу, я слегка подалась назад и, облокотившись головой о широкую грудь Питера, мгновенно почувствовала жар, разливающийся по всему телу. Горячие губы коснулись моей кожи, оставляя отпечаток поцелуя — страстного, воспламеняющего. Ладонь брюнета скользнула по моей груди, смыкаясь на моих руках и забирая края шёлковой простыни. И в тот же миг поцелуи стали более настойчивые, а мягкая ткань упала к моим ногам. Холодный воздух мгновенно скользнул по коже, покрывая её лёгкими следами возбуждённой дрожи. А я развернулась, не чувствуя прохлады, согреваемая лишь жаром его тела. Встретив взгляд Питера, в котором снова мелькали тёмные блики, я улыбнулась и, встав на носочки, зарылась пальцами в пряди смольных волос. Игриво укусила его за губу, оттягивая мягкую кожу, а Питер сомкнул ладони у меня на талии, резко приближая к себе собственническим жестом. — Нам пора, — улыбнулась я, отрываясь от его губ, после чего, всё ещё дразня, провела ногтями по коже, оголённой в вырезе чёрного джемпера, и коснулась пальцами колючей щетины. — Мне так не кажется, — раздался хриплый полушёпот. Одной рукой Питер приподнял меня, прижимая к себе, и внёс назад в комнату, продолжая и растягивая наш поцелуй. Тепло апартаментов в ту же минуту завернуло меня в свои объятия, и я почувствовала, как вдруг стало жарко и душно рядом с этим мужчиной. — Нам пора, — повторила я, улыбаясь и выпархивая из рук Питера, а затем направилась в сторону ванны, чтобы привести себя в порядок. Лёгкая волна волнения постепенно накрывала моё тело, стоило мне подумать о предстоящей выставке. Каждый раз перед важным событием мои руки холодели, а живот сводила судорога. Я глубоко вдохнула, рассматривая отражение в зеркале и расчёсывая карамельные волосы, блестящие золотистыми переливами под лучами света. Питер оставил меня в одиночестве, сославшись на срочное дело, и я торопливо собиралась, всё ещё ощущая повисший в комнате аромат гари и мужского парфюма. Забежав лишь на мгновение в свою комнату, я стала искать нужные документы с информацией касательно гостей выставки, как вдруг меня заставил вздрогнуть резкий стук в дверь. Открыв, я подняла брови в немом удивлении. — Доброе утро, — произнёс Джейсон и после минутного молчания продолжил: — Ты ночевала здесь? Я напряжённо прикрыла глаза, делая взмах рукой, чтобы закрыть двери, но Джейсон быстро отреагировал, подставив свою ногу. — Ладно. Прости, — более мягко сказал он, напряжённо выдыхая. — Я пришёл за тобой. Чтобы отвезти на выставку. Я нахмурилась, оглядывая Джейсона, явно нервничающего, хоть и пытающегося сохранить полное самообладание. Но делать было нечего, ведь время поджимало, поэтому я молча закрыла дверь уже за своей спиной и так же в полной тишине направилась в сторону лифта, накидывая кожаную куртку. По-прежнему не говоря ни слова, мы спустились на парковку, где Джейсон галантно приоткрыл дверь, не сводя с меня внимательного взгляда. И стоило ему выехать на дорогу, как тишина была резко нарушена: — Вики, я хотел сказать, что… — начал Джейсон, задумчиво смотря на меня. — Если ты продолжишь, я выйду прямо здесь, — перебила его я, закрывая глаза и пытаясь на корню оборвать растущее раздражение. — Чёрт, Уокер. Да дай уже сказать, — взорвался Джейсон, останавливаясь на светофоре. Я бросила на него взгляд, полный самой что ни на есть выразительной обиды, но замолчала, позволяя продолжить: — Я облажался, знаю. — Я нахмурилась, наблюдая за голубыми глазами, пылающими такой тоской и яростью, что сердце вновь невольно сжалось. — Это был мой самый отвратительный поступок за всю жизнь, и я проклинаю себя за это. Я не оправдываю себя. Я знаю, что виноват перед тобой. Что бы тогда на меня ни нашло, что бы я ни вытворил. Я виноват… Это было слишком тяжело — видеть тебя в коме каждый чёртов день. Он наконец оторвал взгляд от моего лица, глядя на дорогу, а к моим глазам подбежали солёные предатели. Сердце тоскливо ныло в глубине, пытаясь склеить свои осколки частичками невыплаканных слёз. Я была разбита; не уничтожена, но на грани. Тот мир, казавшийся таким родным, уютным, идеальным, нужным и, главное, верным, упал мне на голову, разлетаясь на миллиарды пепельных частиц, оседая на лице, волосах, лёгких, заставляя задыхаться от собственных чувств. Я помнила каждый свой сон; помнила то, как хотела вернуться ради всего этого, ради родных голубых глаз, которые сейчас смотрели вдаль, через немного грязное от дождя стекло. Джейсон покачал головой, продолжая: — Я сорвался. Не знаю, что на меня нашло. Боже, это звучит как чёртово оправдание, — усмехнулся он как-то горько, — но, Вики, — он снова взглянул на меня, а по моей щеке скатилась первая слеза, стремительной капелькой полетевшая вниз, — я виноват перед тобой. Никакие слова не могут этого выразить, но я прошу прощения. Я бы отдал свою жизнь только для того, чтобы жила ты. И уже по протоптанной мокрой дорожке вслед за первой побежала вторая солёная капля. Сзади раздался раздражённый сигнал клаксона, и я быстрым движением вытерла щёки. — Поехали, — бросила я дрожащим голосом, отворачиваясь к окну и глядя в небо, которое ещё час назад было небесно-голубым и ясным, а сейчас вновь затягивалось тяжёлыми серыми тучами, скрывающими за своей мантией последние солнечные лучи, прорывающиеся из оборванных кусков облаков. Звук клаксона повторился; раздражённые водители, объезжающие машину Джейсона, кричали что-то вслед. Я сжалась и постаралась зажмуриться, чувствуя его напряжённый взгляд. И только через долгие секунды Джейсон снова нажал на газ, повернул в сторону музея и остановился на парковке прямо перед входом. Я как ошпаренная выскочила из автомобиля, глотая холодный воздух, который за время пути стал колюще-ледяным, бьющим прямо в воспалённые от слёз щёки, царапал их и проникал глубоко в душу, истязая её. Огромный светлый выставочный зал был наполнен таинственным полумраком, в котором словно терялась и проходила сквозь стены арабская музыка. На проведение этой выставки Лауру вдохновило её путешествие на Ближний Восток этим летом. И из зала в зал зрители могли видеть и чувствовать, как переносятся цвета, сплетённые в единый танец картин, разбросанных по пространству. Благодаря общему полумраку полотна освещались приглушёнными софитами, от которых золотые и красные мазки на картинах сливались в загадочных бликах. В воздухе витала атмосфера восточной сказки и тайны, а я напряжённо стояла у входа и, выдыхая, пыталась собраться с мыслями, чтобы начать принимать первых гостей. Я улыбалась, даже смеялась, а сердце внутри саднило. Неприятное чувство неизбежного и чего-то тоскливого острой иглой впивалось в его израненную плоть. На выставку пришёл мэр города в сопровождении жены и дочери, и я шла вдоль ярких полотен, рассказывая историю их создания и описывая те эмоции, о которых ведали краски. Лаура присоединилась к важным гостям и увела их в сторону праздничного банкета, а я бегала шальным взглядом по лицам людей в поисках единственных карих глаз с янтарным отблеском, способных хоть на мгновение заглушить истязания моей души. Так прошёл час. Я старательно выполняла работу, ловя комплименты от гостей в адрес своего профессионализма. И вот очередной обыск помещения моими глазами — и я зацепилась за знакомый блеск. В зал зашёл Питер, направляясь прямо ко мне и не видя никого вокруг. Зато я с раздражением заметила несколько женских взглядов, которые даже в полумраке горят огнём желания при взгляде на этого мужчину. Резкая вибрация телефона вывела меня из гипнотического состояния, и я быстро поморгала, хмурясь от яркого экрана смартфона. Отойдя в сторону, в тёмный угол зала, я поднесла аппарат к уху и шёпотом ответила на входящий вызов. В тот же момент вокруг меня завертелся аромат гари и дождя, бешеным водоворотом крутившие моё сознание, которое как в отдалении слышало слова, тяжёлым гранитом падавшие на мою душу. Я стояла не в силах пошевелиться, вымолвить слово или сделать вдох, слыша лишь гулкое биение собственного сердца, эхом отражающееся в голове. Казалось, что вокруг всё замерло, остановилось, погибло, превратилось в пыль. И эта пыль сейчас забивала глаза, не давая ничего видеть за набежавшей пеленой слёз, и проникала в лёгкие, мешая дышать. Я обессиленно схватилась за стену рядом, царапая ногтями бетон, а тело, кажется, отказывалось подчиняться, стараясь упасть. — Вики… — голос Марка замер, дрожа и срываясь, — папа умер. Темнота. Темнота перед глазами и внутри. Та самая пустота, сжирающая меня все эти дни, только что заполнила душу до краёв, высасывая все жизненные силы. Как в отдалении я услышала звонкое падение телефона на пол, а в голове нарастал шум крови. В глазах темнело, пальцы на руках и ногах медленно леденели, и всё тело страшно покрывалось нервной дрожью. Сильные руки подхватили меня, удерживая. И снова, как с другого берега реки, послышался голос Лауры, которая, подбежав, подняла смартфон, продолжая вызов и прикрывая рукой лицо. Её глаза расширились, и она с ужасом и болью взглянула на меня, медленно опуская телефон и поднося вторую руку к груди. — Увези её отсюда, — прошептала Лаура, смотря на Джейсона со смесью глубокой грусти и потерянности. Он лишь кивнул и, взяв меня за руку, медленно и аккуратно вывел из зала. Я плелась следом, повинуясь обычным рефлексам. Холодный воздух уже не трезвил лицо, а по щекам стекали молчаливые потоки слёз. — Отвези меня к отцу. Прошу тебя… — еле вымолвила я. Джейсон усадил меня в автомобиль, завёл двигатель и стремительно сорвался с места. Образ отца, отпечатанный в памяти с самого детства, всплывал в голове снова и снова. Я видела его ясные голубые глаза и чудесную добрую улыбку, которая всегда дарила особенное тепло в груди. Осознание того, что я больше не увижу её, пока не доходило до меня, но та потерянность и боль, которые я ощущала, уже намекали на это. Я опять и опять пролистывала в голове воспоминания. Вот он крутит меня на руках, а вот учит кататься на велосипеде, искренне радуясь тому, что я сама поехала на двух колёсах, и целуя меня в щёки. Я закрыла глаза, и в памяти мгновенно возник аромат отца с частичкой табака. Машина стремительно мчалась по трассе, выжимая максимум из двигателя. А я не замечала, как Джейсон спокойно нарушал все мыслимые правила и вёл на немыслимой скорости. Мы словно в тумане доехали до города и остановились перед больницей. Всё в том же полуосознанном состоянии я встретила Марка, сидевшего на лавочке с пустым взглядом, и лишь прижалась к нему. Потоки слёз словно этого и ждали — они стремглав помчались уже в тихой истерике. Я сильнее стиснула кулаки, сминая толстовку друга и прижимаясь к нему, а его тёплая рука принялась медленно водить по моим волосам. — Ты же говорил, что ему стало лучше… Его ведь даже отпустили домой, — прошептала я. — Повторный приступ. Он не выдержал. Я был рядом. Я попытался… — Марк на секунду замолчал. — Я знаю, — всё, что смогла произнести. И снова туман. И вот Марк, остановив автомобиль около моего дома, открыл дверь. Я невидящим взглядом посмотрела на то здание, в котором выросла, прожила всю жизнь. «И всё это было с папой. А сейчас я зайду, и он не встретит меня, не улыбнётся, не приготовит ужин и не посмотрит футбол…» Я снова тоскливо сжалась, собирая остатки сил в кулак и проходя в одинокий дом, резко опустевший для меня. Я в гостиную и поднялась на второй этаж, прямиком в комнату отца. Включила свет и опустилась на кровать, оглядываясь по сторонам, боясь прикоснуться к любой вещи вокруг. Но мой взгляд зацепил белый конверт на тумбочке с моим именем прямо по центру, и я протянула к нему дрожащую руку и вытащила сложенный лист. «Доченька…» — раздалось в голове голосом отца. Я не отрывала глаз от одного этого слова, не решаясь читать дальше. Зажмурилась, пытаясь сделать глубокий вдох, но сердце сжималось, колотилось, останавливалось и снова летело, и я не в силах была его контролировать. На письмо упала слеза, расползаясь кляксой по тонкой бумаге, и я резко взяла его в руки, отставляя от града катящихся капель и боясь испортить тот клочок, который ещё помнил прикосновения пальцев отца. «Доченька… Когда-то мы с твоей мамой писали друг другу письма. По её мнению, это было весьма романтично. Тогда мне казалось, что это пустая трата времени. Зачем это всё, когда я в любой момент мог увидеть её? Но вот сейчас я готов отдать многое, чтобы получить хоть одну строчку, написанную её рукой. Ох, Вики… Ты так похожа на мать… В детстве ты любила слушать историю, как я просил её руки, будучи гонщиком, как ухаживал за ней и добивался сердца неприступной красавицы. Я ведь сумел понравиться её родителям…» Я улыбнулась, кусая губы и пытаясь сдержать хриплый стон, вырывающийся из груди. «…Я всегда любил её. И люблю. Решил написать эти строки, чувствуя тот короткий миг, который разделяет нас с гранью жизни и смерти. Не знаю, что будет завтра, но прошу тебя, Вики, не упускай каждой минуты, каждого мгновения своей жизни. Я так перед тобой виноват, так корю себя за то, что произошло с тобой. Прошу тебя, наслаждайся, живи, учись, улыбайся, чувствуй каждый миг этой удивительной жизни, ведь он может уже никогда не повториться. И помни, я всегда с тобой. Где бы я ни был и какие миры бы нас ни разделяли. Я рядом. Я живу в твоём сердце и памяти, в каждом новом дне. Каждый раз, когда ты будешь видеть луч солнца, падающий через окно, освещающий тебе путь. Каждый раз, когда ты будешь сомневаться и теряться в жизни, в её сложностях и лабиринтах. С каждым твоим смехом и грустью, слезами и радостью… Я всегда рядом, всегда с тобой. Ты никогда не будешь одна. Главное, живи, наслаждайся, люби, совершай ошибки и учись на них, пробуй новое и не бойся делать шаг в неизвестность, решайся и будь смелой. Поступай по разуму, но не забывай чувствовать сердцем. И будь счастлива. А я всегда буду освещать твой путь, где бы ни находился. Я люблю тебя, моя малышка. Твой папа». Я медленно задрожала, роняя письмо на ковёр. Воздух тяжело пытался прорваться в мои лёгкие и наполнить их спасительным кислородом. А я задыхалась, сотрясаясь в молчаливых рыданиях. Голова упала на подушку, и я поджала ноги, сворачиваясь калачиком. Вокруг всё еще держался еле уловимый аромат отца, укутавший меня невидимым покрывалом. Я вновь была разбита и почти уничтожена.