Amor non est medicabilis herbis

И снова молчат всемогущие власти. Молчат настолько громко, что становится страшно. Каждый раз душу съедает, когда вечером перед сном в дверь стучится посыльный с очередным конвертом, на котором сургучная печать, кажется, ещё тёплая. Посыльные в этом городе под стать ему, снующему везде Бакалавру – выскочить могут из любого угла, да всучить тебе конверт. Пару раз в таких едва и не выстрелил, особенно ночью, когда глаза видят лишь знакомые силуэты Грифовых прихвостней. Ночь сегодня сумбурная, гадкая – как и все эти прошлые, которые начались ещё в поезде, где он был уверен, что встретит бессмертного дракона и его семью. Но, судьба, если таковая вообще имеет право быть, распорядилась тогда иначе. Правда, тяжело выплёвывать изо рта это слово, когда для тебя вся жизнь – математические расчёты и тонкая материя есть лишь одна. Барабанная перепонка - membrana tympani. День даётся нелегко – всё ещё не отпускает душу то, как заходя в Омут, виднеется клочок тёмного платья вместо тёплых рук и нежного бедра. Необычны здешние обычаи, а быть может – нет обычного в Стаматинах. Их женщина была вольна жить с ним, Бакалавром, ибо те считали его третьей головой своего тела. Что, как и сказал один из них – смешались они втроём в одну личность, в единую тройную пулю. А по их, как водится, степным, патриархальным обычаям – коли вы единое целое, то и женщина брата – твоя. Как никак, а головы у них, выходит-то, три. - Так что прикажете делать, почтеннейший? Мне здесь некогда обсуждаться, - в полководце видна порода. Стать. Такую только в армиях и воспитывают. Так, что спина у них как титановый стержень – захочешь согнуть, так руки да ноги поломаешь и обломишь, а он и будет стоять, как изваяние и смотреть на тебя с немой усмешкой. – Изволите применить орудия? А у него ноги как ватные, и язык – отсох. Шёл он сюда в ярости, только клочья пыли и летели. 12 дней из него местные комары по чуть-чуть откусывали, пили, да отсасывали кровь, как пиявки, все, а теперь – руки дрожат, но отдать приказ ему не в состояние. - Бакалавр? – а полководец мужчина грубый, можно сказать, вырезанный из плотного древа. Склоняя голову, даже, кажется, с характерным для дерева звука, улавливая взгляд, столь растерянный и нервный, что и не верится в то, что сотворил этот юноша здесь всего за 12 дней. Ибо бросили его власти в самое пекло, из детского желания посмотреть, что будет, если дать гению непосильную задачу и одурманить, ввести в заблуждение, соврав, что выход всё же есть. И сколь не умаляет генералиссимус заслуг столичного доктора, столь же он и нетерпелив. – Доктор, вы меня слышите? Сколь же правы были те слова… Он не может уничтожить Многогранник. Из уважения и солидарности в гении. Быть может, сыграло ещё и это приятное чувство соучастия, когда братья объявили его третьей головой. Ибо они со Стаматиными – единое чудовище, объединённое безумным гением, что многих пугает. Неподчинением. Даже законам всемирного тяготения. - Ойнон, - а руки-то у него тёплые. Даже горячие. В нём бьётся жизнь, как у быка – сердце. – Принимая решение, помни, что ты решаешь для нового поколения. Дёрнувший плечом, Бакалавр берёт себя в руки. Это обыкновенная нервозность, которая едва не переросла в terrore impetum. Симптомы схожи с кардионеврозом, переживать здесь нечего. А покуда страшно – можно жевать дольки лимона.