Amor non est medicabilis herbis

Наконец-то, то, что называлось здешними «вокзалом» - было открыто. Без лишних слов, вещи, столь любовно ещё в первый день сложенные мягкими руками Евы в шкафы да тумбы, грубо перекидываются в саквояж из змеиной кожи. Жалеть зверей не было в принципах почтеннейшего Бакалавра. В ходе эволюции, как таковой, всегда выживает особь, которая научилась защищаться и наилучшим образом приспособилась к меняющемуся окружению вокруг. Но, горе-лингвисты перевели умение наращивать шерсть в холод и прятаться в жару под камнем – «силой», в то время как Даниил, при всём его уважении к могуществу языка, прозвал бы это не иначе, как «умом». И выживает не сильнейший, а умнейший. И с этим спорить учёный ум бы никогда не стал. Nemo potest dura naturae solvere jura. Оттого и жалости к убиенным змеям он не испытывал – человек, венец творения, стоял выше всех в пищевой цепи. Разве мог он идти против собственного естества, а точнее, умственного и физического превосходства, коли ему нужна чешуя, дабы облагородить собственное же оголённое тело, да приобрести саквояж? Как он пришёл в этот город – этой же дорогой и покидает его. Сила привычки - огромна, и ужасно недооценена всем научным обществом в принципе. Вот вы, например, почтеннейший читатель, знали ли, что для формирования её, необходимо всего лишь 21 день? Чуть меньше месяца, да только спустя это время, воспитывается натура. Чем дальше отходил он от смешных, даже нелепых, что чудом уцелели после нашествия армии, немногочисленных домиков, тем глубже уходил в сторону степи, из которой ветром ещё приносило запах твири. Местные даже различали, как пахнет какая твирь, каков на вкус савьюр и чем он отличен. Под ногами были уже не мощёные разбитые улочки, а мягкая почва, насквозь пропитанная запахом этих презабавнейших трав. Отчего-то, её запах уже и не ощущается так остро – привык. За 12-то дней, хотя по ощущениям прошло гораздо больше. Оборачиваясь сейчас, он видит уже не провинциальное захолустье, а место, в котором прошёл крещение кровью и мёдом. Провожать его не пришли, но, Бакалавр и не обижается – есть у того отчего-то ощущение, что это правильно. Мария – женщина гордая, породой ей не позволено бегать за возлюбленным, как шавка за крысой. Сколь сильны бы не были чувства новой хозяйки – не повинуется даже им, столь упрям и горд её нрав. Братья Стаматины – нет сомнений, что когда Даниил почтит своим появлением это место, степные ужасы здесь будут заменены достойными архитектурными творениями, будоражащими любое сознание, от мала до велика. В конце концов, со старым университетским другом он не прочь выпить, да вспомнить былое, каково было на парах их любимейшего преподавателя, и на тех вечерах, где один брат играл на гитаре, а второй – танцевал и подпевал, гремя в бубен. С шумом, схожим с рёвом открывающихся Боен, подъехал ржавый, словно из мира иного, неживого, поезд. Пустой – только пара болванчиков внутри, которых посадили для красоты и наполнения. Так порой делали люди, что собирают миниатюры, их заведующий кафедрой таковым увлекался и всегда утверждал – чтобы создать иллюзию жизни достаточно всего троих. Три куклы, исполняющих противоположные роли и, по всем законам драматургии – твой конфликт для сцены готов. Поезд тронулся, отдаляя тело от степного города, а разум – оставляя, всё же, там. В разрушенном Омуте, в котором остались ещё коробочки с порошочками и частичка прожитых дней. В своём купе, оставив саквояж на соседней койке, Даниил прислоняется лбом к мутному стеклу. Вдалеке виднеется костёр, вокруг которого всё так же пляшут твириновые невесты, исполняя свой первобытный долг. Под их ногами коптится земля и руки их – костлявые, ветхие. Невольно под эти танцы Даниил и засыпает – быстро начинает видеть пред закрытыми веками цветные круги и вспышки. Удивительно быстро песнь твириновых невест превратилась из жутких дамских завываний – в угодную и сладкую слуху колыбель.