Amor non est medicabilis herbis

Столица… Не верится, что он пережил эти проклятые 12 дней в городе-на-Горхоне. Оборачиваясь назад, видятся шпалы – те же лежат и на подъезде в город. Нет, не думать. Все те 12 дней пролетели как один, и вместе с тем – по ощущениям тянулись вечность. Им словно кто-то наигрался, и, в конце концов, едва он исполнил своё предназначение – был свободен. Отпущен самими богами, в которых не верит, на произвол дальнейшей жизни. Ему, кажется, это даже снилось. Что стоит он, игрушкой, а на него дети воззрились, как на новенькую деревянную лошадку или куклу. А он стоит, смотрит на них снизу вверх, а они улыбаются – ручки к нему тянут, да в песок, в песок! Головой туда окунуть или вообще попытаться накормить вкуснейшей «кашей»: мерзотнейшим месивом из песка, травы да камешков. А он ест, облизывается, да и как иначе, когда тебя держат, да руки грозятся оторвать и вытащив всю мягкую вату – как в старую местную игрушку напихать колючей соломы, что будет колоть брюхо? Весь тот город – как наваждение. Чур его. Уж лучше сюда – идти в магистратуру, а после издаваться в журналах, да продвигать танатику. Ох, его несчастное дитя… Иные и родных детей не любят, как Даниил – своё творение. Не верится ему, что порушили его, уничтожили. Нет! Пока своими глазами не увидит – не поверит. Идя мимо привокзальных домов, столь монументальных, окидывая взглядом местные кафе, смотря на проезжающие дизельные автомобили, и вдыхая индустриальный воздух, Данковский отчётливо ощутил – дома. Вот сейчас всё на своём месте, а город-на-Горхоне ощущается чем-то далёким и неземным, незнакомым. А подумать… Аж смешно. В каком-то захудалом провинциальном городке – куча страннейших личностей, здание, что преодолело законы всемирного тяготения и лестницы, впивающиеся в небо. - Даниил?! – со спины послышался знакомый басистый голос. Обернувшись, Бакалавр обнаружил за своей спиной преподавателя неврологии, - Рад вас видеть, голубчик! - Взаимно, - губы Даниила чуть дёрнулись в улыбке. Пожав друг другу руки, мужчины оценили виды друг друга взглядами, у профессора это было привычкой. Нельзя было зайти в кабинет и не быть с ног до головы осмотренным учителем. Тот по одному внешнему виду мог сказать, отличник перед ним или очередной балбес, которого богатенькие родители устроили в университет, - Профессор Новак, никак в отпуске были? - А как же! – пухленький мужичок перед Даниилом поправил свои подтяжки, а после – провёл указательным пальцем под усами. Этот жест обычно означал бесконечно благоприятное расположение учителя, - Вот тут, буквально сейчас с моей благоверной сошли с поезда и сразу же направляемся домой! А вы, помнится, отправились искать доказательства для своей танатики? - Верно. - И как успехи? Помнится, - мужчина поднял брови вверх, а следом за ними – его маленькие зрачки сделали оборот, не то закатываясь, не то разом оглядывая всю улицу, - Вам написал сам Симон Каин! Почтеннейший, что уже давно в летах, - у Даниила аж лицо скривилось от напоминания об этом имени, - Как прошла Ваша встреча? - Увидеться нам, в прямом смысле этого слова, не довелось, - Бакалавр вздыхает. Вспоминается первый день, когда он был готов рвать и метать, более того – целые 12 часов он тогда искал Артемия, виня его в том, что тот, отцеубийца, не только лишил себя права называться сыном, но и уничтожил на корню все шансы на успешные исследования, - Симон Каин умер. Боюсь, что умерла и танатика. - Ооо… Вы, видно, не знаете… - О том, что исследования забрали себе власти? – усмехнувшись, Даниил перехватил в руке поудобнее свой змеиный саквояж, - Поверьте, меня уведомили. - Да нет, - мужичок вздохнул и это сильно напрягло, -Вам лучше самим увидеть, голубчик. - Что вы имеете в виду? Почему? - Нет-нет-нет, - сняв шляпу, профессор Новак стал с нервозностью её отряхивать, - De visu. Только так, голубчик. Пожав на прощание Бакалавру руку, мужчина засеменил к машине, в которой сидела его почтеннейшая супруга. А сам Данковский остался стоять на своём месте, пока наконец, первичный ступор не прошёл, уступая место панике.