Мы с тобой огни

Полицейская машина проносится мимо застрявшего сигналящего ряда, минует пробку и сворачивает к перекрёстку, но всё равно тормозит на пешеходном переходе. Суга рычит и натягивает рукав жилетки, пряча на запястье оставшиеся с вечера переводные матерные татуировки, смывать которые было некогда и жалко, мычит и стукает макушкой о стекло окна, пока они пережидают остановку. Суга предлагал врубить мигалку, но Дайчи сказал, что не положено без повода верещать. Машина под чириканье светофора пропускает последнюю бабушку и шпица в курточке, трогается с места под нарастающий проигрыш звучащей песни и катит дальше как раз под ритмичный припев. — Прибавь скорости, ты же коп, тебе можно. Дайчи не отрывается от дороги и смотрит искоса — сурово так, осуждающе даже. Суга в ответ невозмутимо хлопает ресницами и деловито поправляет галстук. — Я уже исчерпал на сегодня лимит наглости, использовав патрульную машину не по назначению. — Тебе эта машина для чего? Правильно, чтобы помогать людям. — Да, но не для личных целей. — Для интимных. — Ты давай тут не меняй тему. — А какая она у нас? — Что ты безалаберный. — Да я честно проснулся по будильнику! — Ну-ну. — Просто решил поваляться, полистать соцсети, и меня снова вырубило. — Тебя будить надо и собирать, как в детский сад. — Главное, звонит староста, спрашивает, где встречаемся, а я с сонного прихода понять не могу, что за экскурсия, что вообще за школьные мутки, я ж выпустился давно. Потом вспомнил, что я учитель. — Ты мог добраться до музея на метро. — Не мог, Дайчи! Куда мне в толпу людей, я и так злой уже! — Я постоянно рискую из-за тебя. — Да что тебе сделают, шапку твою заберут? — Я тебе сто раз говорил и повторю ещё раз, что патрульная машина — это тебе не такси. Суга оскорблённо щурит на Дайчи глаза — вот так, значит. Гордо отворачивается, открывает на полном ходу дверь и высовывается наружу. — Суга-а-а!!! — Дайчи вцепляется одной рукой в руль, а другой ловит Сугу за штаны и втягивает обратно в машину. Суга закрывает дверь и усаживается на место — страшновато было, больше он так делать не будет. Но виду не показывает, тянется к магнитоле под звуки откатившего инфаркта Савамуры и переключает на пару треков вперёд. Плейлист для “романтических поездок на полицейской машине с элементами приключений и мистики” Cуга составлял с трепетом и любовью, накидав в кучу опенинги из аниме, джей-рок, кей-поп, Мэнсона, русскоязычные песни, которые ему периодически присылает Яку, долбящую по ушам электронику, готик-метал, гангста-рэп, треки на турецком для пляжных вечеринок и ремикс на Candy Shop. Дайчи каждую композицию в свою машину принимает без возражений. То ли ему действительно самому нравится, то ли он за годы сосуществования с Сугой в одном пространстве омертвел ко всему и отныне плывёт по беспощадному течению жизни обречённо и не противясь. — Надеюсь, не разбежались там мои пиздюки, — вздыхает Суга досадно, проверяя на телефоне время. Он набирает сообщение — разузнать ситуацию и извиниться, что так подвёл доверившегося ему кохая. Доверился, на самом деле, не сразу — всё-таки не первый год знакомы. Но всё равно шутка ли — взвалить на Тсукишиму выводок семиклассников без присмотра, не подозревающих, как их многоуважаемый Сугавара-сенсей с матами влезал в штаны, вопил и искал галстук, который нашёлся почему-то среди трусов и сиреневого боа. хороший мой, прости ещё раз, что так получилось((( нормально всё у вас? не задолбали тебя ещё черти мои? За окном недалеко от дороги дерутся косплееры — Наруто сцепился с Гарри Поттером, пока их обоих огромная белая утка с вытаращенными глазами бьёт какой-то табличкой. — Дайчи, там драка, будешь останавливаться? — Нет, не люблю насилие. Суга отвлекается на входящее ответное сообщение. всё нормально. черти сидят в холле пока. не шумят особо, не такие уж и кошмарные они у тебя. Суга гордится. Тсукишимой — наконец-то Кей обращается к нему на “ты”, Суга его кое-как отучил выкать за три дня до своего выпускного. Он быстро печатает успокаивающее “скоро буду, уже мчусь на колёсах правосудия”, отправляет и пишет вдогонку уточняющее “я не на таблетках”, убирает телефон в карман и поправляет волосы, раскидывая по бокам отросшую чёлку, смотрится в зеркало, кривится и лохматит её, оставляя на лбу. Они с Дайчи после окончания школы решили сменить имидж, а именно забыть про парикмахерские. Был даже план зарасти прям масштабно — в память об Асахи. О чём они по скайпу поведали самому Асахи, а тот попросил их перестать говорить всем, что он умер. Они подъезжают к музею в тишине. Суга прикусывает щёку и хулиганисто расковыривает дырку в сидении. Очень не нравится чувствовать себя виноватым, особенно в затянувшемся и гнетущем молчании. — Прости, что я тебя выдернул. Я безалаберная клуша. По Савамуре видно, что ни черта он не злится — не собирался даже. Но Суга всё равно надувает губы, сопит и трётся об плечо Дайчи лбом. Отстраняется слегка, трётся ещё и носом и для надёжности кусает. — Все козявки об стража порядка вытер? — Это на удачу, — Суга задирает голову и недоумевающе пялится на крыльцо. — А чё все выперлись, сказали же им внутри ждать. Покурить что ли вышли? Беспризорная ребятня с сопровождающим Тсукишимой почему-то встречает его на ступеньках у главного входа. Суга догадывается, что Кей проговорился им, на каком именно транспорте подкатит их непунктуальный и бедовый сенсей, поэтому восхитившиеся ученики и вывалились на крыльцо лицезреть сомнительное шоу. Суга заранее прикидывает, как пригрозит своей мелкотне не выдавать его никому из учителей и вышестоящим, цокает языком и порывается выйти, ухватившись за ручку. — Стоять, — Дайчи цепляет его за плечо, заставляя обернуться. — Деньги за проезд забыли, молодой человек. — Ты ж сказал, это не такси! — хватка на плече становится настойчивее — Суга вздыхает, шарит по карманам и отсыпает мелочь Дайчи в фуражку, валяющуюся на заднем сидении. Игнорирует недовольные бурчания и наконец-то выбирается наружу. К классу он идёт достойно и с раскинутыми руками — как Иисус к ученикам, светлым и мудрым взором прося не обращать внимание на отъезжающую за его спиной полицейскую машину, бибикнувшую на прощанье. — Дико извиняюсь, ребятушки, я опоздал по уважительной причине. — По причине “не хотел приходить”, — поддевает Тсукишима, покашливает интеллигентно в кулак и поправляет именной бейджик. — Все на месте? Хироки, вытащи шарф из капюшона, потеряешь и будешь потом вопить, а искать никто не будет, — Суга приглаживает хохолок стянувшему шапку пацанёнку и суетливо оглядывает подопечных, по-цыплячьи столпившихся вокруг. — Все всё сделали? Звук у телефонов отключили? Пописали, покурили? А то начнёте отпрашиваться и срывать экскурсию. Ученики наперебой отзываются хором из слившихся возгласов. Суга на всякий случай их пересчитывает, кивает самому себе и заводит класс в здание. У кого-то из динамика орёт песня девчачьей корейской группы — Суга сперва забывается и дёргает плечами в такт, очухивается и просит выключить телефон и вести себя прилично. Подходит к Тсукишиме, наконец-то уловив минутку пересечься с ним наедине. — А ты пописал? — спрашивает он строго. — Так точно. — Ты же с нами будешь ходить? — Конечно, я ж веду экскурсию. И я буду следить. — А, об этом не переживай, у меня ученики все приличные, воспитанные, ничё не спиздят. — Я тебя имел в виду. Суга по старой привычке щипает его в бок. Тсукишима стойко терпит, как в школе, смотрит на гудящую малолетнюю шайку со смесью усталости и лёгкого ужаса и наверняка мысленно молится — атеизм атеизмом, но спаси, господи. Суга с тяжёлым пыхтением отворачивается от ноутбука, прокручивается на стуле и сверлит взглядом висящий над диваном триптих — рыбка вынырнула из первой картинки, дугой пролетела на второй и мелькнула хвостом в расцветших водных кругах на третьей, триптих слегка покосился вбок, потому что Суга валялся внизу и задел ногой. Суга прочитал статью об учительской этике. Если в двух словах — о том, как надо себя подавать ученикам, о строгости и дистанции, о черте, которую нельзя пересекать, как и нельзя распространяться о личном, нельзя злоупотреблять шутками, чтобы не сложиться в образ дурачка, у которого в классе никудышная дисциплина. И чтоб никаких “лёгких дружеских атмосфер” и “общения на равных” — только сугубо профессиональные отношения, иначе просрёшь весь авторитет. Суга подтаскивает к себе телефон, отцепив от шнура зарядки, и открывает диалог. Мысли хочется куда-то деть, а точнее — кому-то. скажи, я хуёвый учитель? Странно, конечно, спрашивать мнение у человека, который не присутствовал ни на одном уроке Суги, в глаза не видел его конспекты и не принимал у него экзамен по методике, но всё же. Яку не разочаровывает — присылает ответ незамедлительно, показав, что настроен на интеллигентную дискуссию. а пиздюлей? Суга бьётся пару раз лбом об стол и вываливает как есть — что он клоун, а не учитель, и что он пагубно влияет на детей, и что он на днях притащил на урок пиццу, и что он рассказывает много историй про себя, чтобы разрядить обстановку, и что он не осудил ученика за шутку про жопу, потому что рассмеялся с неё сам, и сам он постоянно шутит и каламбурит, и вообще он творит ужасные вещи, и в статье таких как он велят гнать из школ чуть ли не с факелами и проклятьями вслед, и все его ненавидят, и ученики наверняка растащили его на мемы, и он давно мог уже где-то засветиться в интернетах, и в том же твиттере его сто раз могли осудить, а уж если он прославился на тамблере, то там его ещё и запретили. Яку не реагирует с минуту, пугая затишьем, а потом начинает записывать голосовое сообщение. Суга закусывает костяшку, осторожно откладывает телефон в сторону и жмёт на ноутбуке ярлык Симса, передумывает играть ещё на заставке с жизнерадостным саундтреком, закрывает и включает бессюжетную стрелялку по метеоритам, проходит раунд за раундом машинально, от мыслей отвлечься не получается. От стресса раньше спасала домашка, а у Суги уже и материал готов на завтрашние уроки, занять себя нечем, нечем перегрузить себе мозг сильнее, чем он уже. Вскоре от Яку прилетает голосовое на двадцать минут. Суга слышит злобные нотки в одних только штрихах визуализированной интонации. ты там меня ругаешь да? да, хуями тебя обкладываю вовсю, советую послушать Суга обречённо вздыхает и жмёт выделенный треугольничек — в конце концов, сам напросился. — В общем слушай сюда, зай, — фоном щёлкает зажигалка, Яку делает паузу, чтобы закурить, и Суга хныкать готов от того, как его не хватает здесь прямо сейчас. — Страшно не люблю, когда ты думаешь про себя хуйню, поэтому буду немножко грубить, ты уж извини. О да, Суга знает, как Яку может. Люди обманываются приятным голосом и обаянием и не подозревают, как красочно Яку может выбесившему его человеку рассказать, куда ему стоит сходить, что сделать по пути и чем заняться по прибытии до места назначения. А вообще Суга давно не слышал Яку, поэтому теперь даже рад, что развёл его на голосовое. Хрипит только немного, простыл там небось в России своей. Яку раскладывает по полочкам — что Суга бредит, что статью написали ебланы, что Суга тот учитель, о котором только мечтать можно, и что если бы у Яку были дети — не дай бог, но очень гипотетически — то он бы их доверил только Сугаваре-сенсею, и сам бы у него учился и на выпускной подарил бы ему розу, и вообще за Сугу драться должны — он обрисовал драку физрука и информатика, которые зачем-то дерутся за Сугу, а потом представил драки уже самих учеников, прям масштабные побоища между школами — потом он перечислил, почему Суга заслужил премию учителя года и конкретно его сердечка, а вот Сугу зато не заслужил никто, потому что он слишком восхитительный для реальности и послан миру как дар и спасение, а его не ценят и в интернетах пишут про него гадости. До комнаты доносится грохот — по звуку упал посудный шкаф на человека с алюминиевым ведром на голове. Суга приостанавливает запись и замирает настороженно сам. погоди у меня походу дайчи убился на кухне Яку потребует подробности для шуток, поэтому Суга идёт выяснять. Стучится в дверь кухни, приоткрывает и заглядывает внутрь. Растрёпанный и дикий Дайчи резко оборачивается. У него дым вовсю валит из сковородки, он над ней машет крышкой и полотенцем, попутно ещё что-то там помешивая лопаткой. Суга принюхивается — пахнет грибами. — У тебя всё в порядке? — Да, всё просто прекрасно. — Что-то горит. — Я знаю, поэтому уходи! Суга обиженно дуется. Дайчи отходит от плиты, берёт Сугу за плечо, разворачивает его в коридор и закрывает за ним дверь. Суга возвращается в комнату, закидывает ногу на подлокотник дивана и дослушивает сообщение от Яку. Общий посыл улавливает: не забивай башку вонючими мнениями интернетных ноунеймов и продолжай делать то, что делаешь — а делаешь ты всё красиво. Суга хочет записать что-то в ответ, но прикидывает, что натреплется сейчас минут на сорок минимум, а он уже и так выкрал у Яку достаточно времени. Поэтому он печатает вместо голосового, комментирует сказанное и смеётся с проскочивших шуток, потому что Яку смешной, когда вправляет мозги. Яку подстраивается и тоже переходит на печатанье. слушай, я понимаю что один разговор всё не починит, но пусть тебе станет хотя бы полегче?? у тебя эти скачки из мании величия в самоненависть восхитительные конечно ой слышь кто бы говорил естественно мне стало легче блин, вообще не понимаю как я без тебя когда-то жил ты прости что я часто на тебя ною я обычно не такой ты ж меня знаешь я негодяй я подонок я мёртв внутри, но просто бывают вечера когда я сопля вон грибов горелых щас поем и всё отпустит ты сморкался мне в плечо ты думаешь я не знаю НАСКОЛЬКО ты бываешь сопля и ничего, я ж пережил и от тебя не сбежал ты… буквально уехал в другую страну… не из-за тебя! ты ж знаешь я за тебя умру подерусь украду всё что хочешь блин отвлекают все подряд, мне надо бежать Я НЕ ОТМАЗЫВАЮСЬ ОТ ТЕБЯ ЗАЕБАЛ я напишу тебе ещё вечером?? или блин когда у меня будет вечер ты уже будешь спать ПОДЛЕЦ но ты если что пиши сам! и запомни если ты ещё раз назовёшь себя хуёвым я забаню тебя везде и в жизни тоже ты не услышишь обо мне НИ КОГ ДА я не потерплю такой возмутительной ереси так и знай яку блин!!!!!! никогда не бросай меня((((( назови хоть одну причину ты не посмеешь боттомы должны держаться вместе Яку что-то яростно печатает. Суга оправляет в экран воздушный поцелуй, откидывает телефон на диван и игнорирует щелчки-уведомления о всплывающих входящих. Идёт снова на кухню — проверить, живой ли Дайчи, и от безысходности доесть завещанные им грибы. Обстановка на кухне уже не напоминает инквизицию, а Дайчи живее всех живых — машет над плитой то лопаткой, то половником, размешивает что-то попеременно в кастрюле и в сковородке и не выпускает из хватки упаковку с колбасной нарезкой. Суга заглядывает ему через плечо. — О! Бантики с кусочками! — Это, между прочим, фарфалле! — гордо объявляет Дайчи, шлёпает нарезкой по столешнице и закатывает глаза в ответ на смешки. — Ну не ржи, я знаю, что у меня ничего не получается руками. — Ну не скажи, — Суга хитро хрюкает и вытягивает из пачки колбасный кругляшок. — А колбаса зачем? — Я её ем, пока готовлю. Суга понимающе кивает и прихватывает ещё один кусок. — С чего ты вдруг решил пойти на такие риски? И почему готовишь тайно? — Сюрприз хотел сделать, — Дайчи снимает кастрюлю с плиты и идёт к раковине сливать макароны. — Ты угрюмый какой-то весь день, решил обрадовать тебя фарфаллёй. Суга издаёт протяжный звук умиления. Сразу накатывает волна нежности и восхищения — вон Дайчи какой мужественный, тащит кастрюлю с кипятком и светит бицепсами, а как он открывает банки? А как он точит ножи? Бытовуха скучна и однообразна, но Суга даже в ней отыскивает поводы для любования, оставаясь всё тем же влюблённым школьником даже годы спустя, в лимонном свете люстры с дурацким квадратным плафоном и в расчерченной решётке кафельных стен. — Да я не выспался просто, — Суга бредёт следом за Дайчи, прихватив на всякий случай полотенце. — Полночи лежал в темноте с закрытыми глазами и никак не засыпал, — выдёргивает из полотенца нитку, засматривается на то, как плавно она пикирует на пол. — Я в детстве думал, что так и происходит смерть. Лежишь с закрытыми глазами, не шевелишься, и ничего с тобой больше не происходит. — Зачем ты в детстве думал про смерть? — настораживается Дайчи, сливает макароны в дуршлаг и слизывает с пальца соус. — А просто, — Суга пожимает плечом. — Я загрузился этим, пока купался в ванне, потом мама пришла мне голову мыть, а я расплакался. — Из-за смерти? — Да, из-за самого концепта. Ну типа, что это всё, конец — темнота, и ты больше ни на что не влияешь. Так и сказал маме. — А мама что? — Сказала, что я малой ещё совсем, чтобы из-за конца жизни переживать. И тогда я расплакался уже из-за того, что мама, получается, умрёт раньше. — Да что ж ты такой трагичный? — На моё нытьё пришёл папа, сказал, что я двинутый, что даже он, уже взрослый дядька, всё равно не грузится этой темой и о своей смерти не думает, да и в принципе умирать не боится. — А сейчас как? Грузишься до сих пор? — Нет, я принял быстротечность жизни и неизбежность конца ещё в юные годы и смирился. Суга залипает, пока Дайчи суетится и вываливает готовые бантики в сковороду с грибами и курицей. Проскакивает мысль — вот поэтому отец и ушёл из семьи, потому что придурошный сын задолбал своими нагнетаниями про загробный мир. От Суги, наверное, все вот так и бегут: кто в Токио — носить кашемировые платки и шить шмотки для подиумов, а кто в Россию — застревать в лифтах и драться с соседями с нижнего этажа, бегство массовое и отчаянное. А год назад отец ушёл совсем — с закрытыми глазами, Суга видел. Интересно, было ли ему и в последний момент всё так же нестрашно. Дайчи разгадывает этот его выпад из реальности — и куда именно он случился — и тормошит осторожно за плечо. — Слушай, — отвлекает он, пока Суга не провалился снова, — я понимаю, что моя фарфуфуляля-блять-не-помню-как-её так себе выглядит, но всё равно не надо над ней говорить про смерть. А Суге уже и не хочется. Порыв секундный — будто подбитая весна влетела в окна, ознобом коснулась шеи и утопилась в мыльной воде заваленной раковины. Подумать только — будто ещё вчера Суга за школой учил Дайчи курить, а теперь Дайчи готовит ему пасту, а после не уйдёт домой, потому что дом у них общий, и жизнь так-то на двоих, и будущее одного — без второго рядом как-то не вырисовывается. Вроде и пора перестать удивляться, но на Сугу порой накатывает — вот он ты у меня, а вот он я у тебя. И мы однажды спалим эту кухню к херам собачьим. — Охуенная фарфаляля, — заверяет он, улыбнувшись. — И охуенный ты. Дайчи умилительно смущается и отворачивается. Мешает бантики с грибами и курицей, обваливает в булькающем соусе. Суга шмыгает носом и наваливается на него со спины, оплетает руками и зацеловывает в щёку. — Блин, Суга, сейчас сгорит же всё к чертям! — Так а разве огонёк уже не надо выключать? И перемешивать уже без него. Дайчи шипит ругательствами и выключает плиту, одной рукой перемешивает пасту, другой обнимает неотлипающего Сугу — и от сыплющихся звонких чмоков расцветает дурной улыбкой. “Как же вы заебали”, — думает Суга, наблюдая, как один за другим в класс заходят родители, которых он сам же и позвал. Родительские собрания — одна из причин, по которой окрыляющий порыв уволиться накатывает с особой силой. Родители по умолчанию недовольные — выставленными оценками, количеством домашки, которой либо много, либо наоборот недостаточно, учебной программой, которая либо перегружает, либо наоборот делает из детей тупиц, самим фактом, что школе нужно что-то от родителей, хотя, по их мнению, именно школа теперь несёт за них всю ответственность. Скандалы Суге пока никто не закатывал, конфликтов он избегает в том числе на обаянии и обманчивой одуванчиковости — чтобы на такое чудо не захотелось даже повысить голос — но претензии всё равно случаются, и родители в основном злые после рабочего дня, и Суга по ощущениям порхает по минному полю, хотя всеобщую готовность послать всё к чертям разделяет всецело. Хочется домой — плестись до него вдвоём прогулочным шагом через аллею, закованную в кольцо расшитой гирляндами фар дороги, обходить лужи и хрустеть листьями, выждать момент и без лишних зрителей полезть целоваться, испугаться гавкнувшей из темноты собаки и оттаскивать Дайчи, неисправимого собачника, обратно под свет фонарей, а дома не делать ни черта важного, засесть проходить при Дайчи хоррор или в Симсе делать ремонт в пентхаусе мечты, а можно включить дурацкий фильм или наконец-то пересмотреть “Подводную Братву”, а то Дайчи на днях не понял в шутке Суги отсылки. Суга думает, что желание сбежать домой настолько его захватило, что ему уже мерещится — как в класс зачем-то заходит Дайчи, вежливо с кем-то здоровается, оглядывает карточки с фамилиями на партах и садится за одну. Суга моргает на него, как в комичной немой сцене, пока Дайчи со своего места отвечает ему тем же, потому что вместе они — интеллектуалы. Несколько секунд на то, чтобы загруженная за день башка заработала и вспомнила — ах да, точно. Младшие брат и сестра Дайчи. Юки и Харухи. Двойняшки. Учатся в классе Суги. Савамурята. Или дайчата. Хорошие детёныши, послушные и старательные, Суга знал их и остальных двух ещё в свои школьные годы. Даже как-то остался пасти их, тогда совсем ещё телепузиков, пока Дайчи отошёл в магазин. Савамурский детский садик благополучно разбежался, Суга отлавливал и собирал их обратно в кучку. Насчитал четверых и на грани истерики искал пятого, пока не вернулся Дайчи, и до Суги дошло, что пятый ребёнок в савамурском семействе — это сам Дайчи. Суга встаёт к рассаживающимся родителям полубоком, достаёт телефон и набирает сообщение, чтобы прояснить, что за цирк тут вырисовывается. дорогой ты тут с хера????? маму задержали на работе, не смогла прийти у папы смена а я старший и ответственный ты очень здорово смотришься рядом с доской ты дурак блин взял и поднял мне настроение припёрся и озарил мой вечер фу отвратно сиди только тихо и не отвлекай меня я на работе буду сидеть как мышенька и любоваться я достану семечки? нет иначе ПОЙДЁШЬ ВОН Суга задерживает на Дайчи предупреждающий взгляд и встаёт перед столом, готовый начать собрание. Как-то уже и не думалось, что они вдвоём вновь окажутся в стенах школьного кабинета — пусть и при иных обстоятельствах, но внутри аж визжится, и хочется дурашливо пощипаться и побегать между парт. — Вы только поглядите, какие среди нас сегодня молодые и красивые папочки! — Суга хлопает в ладоши и расцветает самой лучистой улыбкой, чтобы даже на задних партах зажмурились. — Отчего же я не видел вас раньше? — Никак не выкрасть время для встреч с вами, — лыбится в ответ Дайчи и с наигранной досадой разводит руками. — Работа, знаете ли, никак не вырваться. — Благодарю вас, что, несмотря на загруженный график, вы всё-таки почтили нас своим присутствием, — Суга сдерживает порыв с кокетливым хихиканьем запрыгнуть на стол и вовремя притормаживает покатившуюся телегу бесстыдства, пока по классу не понеслись косые взгляды и неловкие покашливания. Собрание Суга начинает уже без нервяка — если кто-то на него рявкнет, Дайчи вступится и всех арестует. Но на Сугу вроде никто сегодня не задумывает наругаться — он вещает родителям последние новости, отвечает на всплывающие вопросы, шутит с двумя весёлыми мамами, раздаёт распечатки и памятки с правилами дорожного движения, чтобы передали детям, которые постоянно теряют выданные им бумажки. С Дайчи он старается не пересекаться взглядами, а то заржёт или ляпнет не то, но не заметить всё равно нельзя — как Савамура влюблённо пялится, наверняка пропуская всю информацию мимо ушей. Ну вот и что за дурак ей-богу — тебе ж потом всё это пересказывать, вот и что ты будешь мямлить, как посмотришь в глаза матери? Второе дыхание и заряд бодрости оставляют как раз к моменту, когда приходит время закругляться, но Суга свой перфоманс вытягивает до конца с неизменной улыбкой. Родители поднимаются со своих мест — грохот ножек стула по полу звучит как райская песнь — благодарят Сугу за собрание и выходят из класса. Дайчи, покинувший кабинет один из первых, присылает сообщение. жду вас в коридоре, сенсей Суга хрюкает в экран и убирает телефон, складывает в папку оставшиеся распечатки и поворачивается к доске стереть свои записи. Наконец-то он свободен, может нахрюкаться с Дайчи вдоволь, купить по дороге домой кофе с перцем и ворчать на сырые скамейки в аллее. — Сугавара-сенсей? — окликает у дверей один из задержавшихся отцов. — Не найдётся ли у вас минутка? Хотя, признаюсь, хотелось бы рассчитывать на большее. — Накаджима-сан? У вас какой-то вопрос ко мне? — Суга изображает заинтересованность и подкрашивает её лёгкой вежливой улыбкой. — Хотели что-то отдельно узнать про Тетсую? — А? Нет-нет, пожалуй. Отдельно я хотел бы узнать про вас. Суга удивлённо приподнимает бровь и выходит из-за стола. Меньше всего хочется, чтобы до него доёбывались, особенно когда он мысленно уже дома запустил Симс и гордо демонстрирует Дайчи, какие потрясающие штаны в горох он ему выбрал для официального наряда. — Про меня? — Именно. Скажите, — Накаджима подходит ближе, — есть ли возможность встретиться с вами вне школьной территории? “В пятницу в продуктовый пойдём холодильник мне затаривать, или что?” — хочет спросить Суга, но что-то подсказывает, что не лучший сейчас случай для хохм. Накаджима напрягает, на самом деле — почти всегда молчит, претензий не предъявляет, но зато смотрит как-то странно, задерживая взгляды слегка неуместно для чужого по сути мужика. Суга особо не зацикливался и не задумывался — до этого момента. — Не понимаю, зачем могу вам понадобиться, если это не касается вашего сына, — Суга выскабливает из интонаций теперь уже ненужные любезные нотки. — Не понимаете, значит, — Накаджима ухмыляется и встаёт перед Сугой почти вплотную, заставив того упереться спиной в стол. — А сейчас вы свободны? “Ну и пиздец, — думает Суга, — доулыбался”. — Ну, вообще-то нет, я спешу домой. — Не хотите ли поужинать со мной? — Нет, спасибо, поужинаю дома. — Вас проводить? — Не утруждайте себя, Накаджима-сан. — Вы всё-таки подумайте. Суга подумывает начать носить в школу кастет. Папаша ещё и крупный, зараза, в драку против него не сунешься, а за спиной нет даже тяжёлого учебника, чтобы отбиваться. Что ж, придётся пинаться. И заречься больше не созывать родительские собрания никогда в жизни. — Думаю, что всё-таки проведу вечер не в вашей компании, — Суга делает попытку увернуться и отойти в сторону. — Вы так торопитесь? — Накаджима останавливает его, резко выставив руку на стол, и нависает, вынуждая Сугу невольно качнуться назад. — Я могу запереть дверь, чтобы вас не смущало. — Меня смущает только ваша наглость, и это мягко сказано, — Суга вцепляется в стол дёрнувшейся рукой, готовой к замаху. — Вы не оставляете мне выбора. — Покиньте мой кабинет, Накаджима-сан. — Вам не кажется, что ваше бессмысленное упрямство затянулось? — А вам не кажется, что рабочее время Сугавары-сенсея подошло к концу, и вы тратите уже его личное? — вмешивается прогремевший по тишине опустевшего кабинета голос Дайчи. — Как и хамским образом вторгаетесь в его личное пространство. Суга вздрагивает, сильнее впиваясь пальцами в стол. Накаждима меняется в лице, отстраняется и оборачивается глянуть на нежданного нарушителя его вечерних планов. Дайчи проходит от дверей до учительского стола, встаёт рядом с Сугой, вынуждая Накаджиму отойти на пару шагов назад, с вызовом смотрит на третьего лишнего. Поясняет для труднодоходимых: — Время собрания вышло. И вам тоже стоит выйти. Накаджима презрительно хмыкает. Суга чует недоброе и уже готовится к драке, но она не случается — какой-то остаток мозга всё-таки подсказывает папаше отступить и свалить из школьного здания без лишнего шума. — Всего хорошего, Сугавара-сенсей, — прощается он с тошнотворной интеллигентностью, окидывает парочку взглядом со смесью любопытства и насмешки, разворачивается и наконец-то уходит. Суга с Дайчи провожают его единым посланным вслед мысленным пожеланием где-нибудь по пути навернуться. В классе снова повисает тишина, вязкая и липкая, тянет поёжиться и сковырять с себя гадкий осадок. Дайчи выходит из грозного режима и смягчается, повернувшись к Суге. — Да-да, знаю, не надо было влезать, ты бы отшил его сам. Но скажи спасибо, что я его головой не пробил стол. Суга смотрит на него в неотрывном восхищении — улыбка наползает, прям уголки губ пощипывает. Берёт под руку — для надёжности, в порыве оказаться под защитой — тянется ближе и целует в щёку. — Ты прорепетировал в коридоре, чтобы проговорить всё круто? — Конечно. Знаешь, как я боялся оговориться? — Дайчи усмехается — тоже пытается согнать с них обоих мерзкое послевкусие неслучившихся разборок. Суга для отвлечения ловит на куртке Дайчи застёжку, дёргает и катает вверх-вниз по молнии. Дайчи опускает взгляд, поглаживает его задумчиво по руке, всё ещё мрачный и не переключившийся с готовности организовывать всяким ублюдочным лицам встречи с твёрдыми поверхностями. — И вот и как тебя оставлять без присмотра? — И не говори, ужас, надень уже мне кольцо, чтобы ко мне не приставали мужики. Дайчи подвисает — сурово так и пугающе, хочется подёргать его осторожно за рукав. Смотрит внимательно, будто насквозь проглядывает, и что-то тщательно взвешивает в голове. — Я пошутил, Дайчи. — А вот мне не до шуток. Суга нервно сглатывает. В планы не входило заставлять Дайчи волноваться, как и под конец рабочего дня становиться объектом приставаний у бессовестных папаш, он бы с радостью избегал любых происшествий и не выходил из дома вообще, чтобы ему только приносили еду и сплетни. А ещё он однажды дошутится про кольца — а утром проснётся и выяснит, что ответственный Дайчи всё организовал, разослал свадебные приглашения и договорился со священником. — Пойдём домой, — предлагает Суга, потому что вечер и правда какой-то суматошный, а ещё надо будет обшутить случившееся и повздыхать, как отвергнутый папаша обязательно будет мстить и с помощью связей загубит им обоим карьеры. Он забирает с собой папку и ключи, оглядывает напоследок пустой класс и под руку уводит Дайчи от стола. Доходит до двери и на выходе выключает свет — руку отпускает, только чтобы запереть кабинет, а после снова ухватиться. — Поэтому я этим говняным одеялом накрываться не буду, с меня хватит, я лучше завернусь в штору. Дайчи вздыхает и постукивает ритмично по рулю — новый трек в плейлисте он слушает впервые, но быстро оценил и уловил задор. — Пинаться во сне надо меньше. — Одеяло сбилось в комочки, потому что оно говняное. — Так ты пинаешься, вот оно и сбилось, пуховое же. — Оно сбилось, потому что говняное! — Ну будем спать под одним. — Фу! Дайчи выезжает с главной дороги на проезд к магазину. Водит он осторожно, потому что машина чужая — одолжил у Ямагучи, и у Дайчи трагедия, что у Ямагучи своя машина появилась раньше, чем у него. Рабочую патрульную он за свою не считает — в отличие от Суги, который в полицейской машине чувствует себя как дома. Уже у магазина Суга отвлекается на сообщение, и хорошее настроение сметает в пару секунд. В рабочем чате срочный сбор — изменения в расписании, какой-то приказ из министерства, скандал с одним из учеников, в целом все обосрались, сошли с ума и орут. Нашли время — у Суги тут одеяло в комочках, Дайчи предлагает спать под одним или поменяться, но Дайчи не заслужил комочков, а под одним одеялом спят только слащавые парочки с телевизоров и какие-то нелюди, которые всю ночь спят неподвижно на спине, не вертятся и не закутываются в одеяльный кокон. Дайчи тормозит машину, ставит музыку на паузу и смотрит на Сугу выжидающе. — Идёшь? — Блин, погоди, — Суга шипит в экран и злобно строчит в чат, чтобы без него ничего не решали. — А-а-а-а, почему именно сейчас? Ну у меня же выходной день, какие ещё срочные новости? Суга всеми силами сдерживается, чтобы не выругаться в сообщениях коллегам. Он интеллигентный молодой человек, между прочим, дружелюбный сотрудник и солнышко коллектива, и знать им совершенно необязательно, куда Суга советует им всем засунуть новые министерские требования к преподавателям. Дайчи сидит рядом в терпеливом ожидании, оглядывается по сторонам и дёргает потешную подвеску в виде макаки. Хватает его на пару минут. — Ну ты сиди тогда, я схожу сам куплю. — Да ты… Да а-а-а! — Суга очень хочет решить одеяльный вопрос, но не может оторваться от телефона. — Так а как, ты знаешь, какое брать? — Ну как у меня, бамбуковое. — Бамбук же твёрдый. — Там волокно. — А оно не собьётся в комочки? — Нет. — Тогда бери, я тебе доверяю. — Не будет ни комочков, ни сыпи под коленками, потому что одеяло гипоаллергенное. — Да хватит мне припоминать ту сыпь, то было из-за шоколада. И вообще ты мне под коленки не заглядывай. — Но я хочу посмотреть. — У тебя профдеформация — везде надо посмотреть и всё надо пощупать. — Система сломала меня. — Ты тогда звони, если что. — Хорошо. — Ой, а пристегни меня. Дайчи недобро хмурится. Догадывается, что Суга имеет в виду не ремень. — Просто пристегнуть и оставить? — Да! — Нелепица какая-то. — Ну тебе жалко, что ли? Я ж знаю, что они у тебя с собой. Суга всё так же не отрывает взгляда от телефона, приподнимает над головой левую руку и намекающе вертит запястьем. Дайчи отводит обречённый взгляд в окно, лезет во внутренний карман куртки и достаёт наручники. Тянется к Суге, застёгивает один браслет на его запястье, другой — на ручке над окном. Суга довольно хмыкает и снова погружается в чат с коллегами-педагогами, будто не произошло ничего странного и загадочного. — Рука ж затечёт, — устало предостерегает Дайчи. — А ты не задерживайся, чтобы она не того. Дайчи недоверчиво смотрит на согнутую под потолком руку, оставляет Суге включенную музыку и уходит в магазин покупать одеяло против комочков и сыпи, про которую нельзя вспоминать. Печатать одной рукой неудобно, и Суга тянет свободную руку к пристёгнутой, ставит одну ногу на сидение, чтобы коленом подпереть локоть. Поза дурацкая, затея глупая — как и после школы поступить в педвуз. Но Суга не жалеет, в какую бы ярость порой ни приводила его работа, и что бы желчное ни говорила про него строгая сенсей в учительской наедине, и что бы ни писали в статьях. Он охуенный учитель, ему сказал об этом Яку в голосовом сообщении, ему говорит об этом почти каждый вечер Дайчи, поздравления с подобным посылом ему пишут в праздничных открытках ученики — а значит, он назло всем делает всё правильно. От переписки отвлекают стуком открывшейся двери — в машину запрыгивает какой-то незнакомый парень в капюшоне, загнанно оглядывается в окно и берётся за руль. Суга откладывает телефон — вы уж там в чате извините, что мне сейчас слегка не до вас — смотрит на усевшегося на водительское сидение незнакомца в молчаливом недоумении. Видок у него тот ещё — одышка и трясучка, весь какой-то дёрганный, будто бьётся током, исцарапанные пальцы колотит дрожь, зеленоватый цвет лица не скрывает даже тень от капюшона. Суга не ведётся на стереотипы и не делает поспешные выводы, но тут картина одна и без вариантов — обдолбанный. — Я вам могу чем-то помочь? — Да, сделай одолжение, — парень озлобленно жмёт по кнопкам и вырубает перебивающую его музыку, — закрой пасть. А вот это уже грубо. Более того, вторгшийся незнакомец нагло заводит чужую машину — рука в трясущейся спешке поворачивает оставшийся в замке зажигания ключ, смесь паники и ломки, Суге достался прекрасный набор. Доходит не сразу, что машину угоняют — каким-то идиотским способом, но угонщик явно не настроен выслушивать замечания, резко отъезжая от места парковки. Суга же не настроен кататься по городу с неприветливыми наркоманами в бегах, ещё и частично обездвиженным, ещё и не в своей машине — в чём и заключается самый идиотизм, да Ямагучи ж его убьёт. Суга, конечно, привык жить в формате комедийных скетчей, но это уже перебор. — А ты в курсе, что угонять машину надо без пассажира? — Я тебе сказал завалиться! — крику сопутствует удар по рулю, и машина опасно сдаёт вбок. Суга вжимается в сидение, потому что отшутиться не получается даже мысленно — комичную озадаченность сменяет уже вполне серьёзный облепляющий страх. Господи, он просто хотел новое одеяло. С людного проспекта Сугу крадут в сомнительные дворы и везут вдоль решётчатого забора в неизвестном направлении. Очередной назревший вопрос пресекается завопившим на весь салон каким-то грохочущим клубным треком — угонщик выдёргивает из кармана телефон, выплёвывает ругательства и отвечает на звонок, едва не влетев в столб с баскетбольным кольцом. — Что?! А тебя ебёт? Что “Комацу”, чё ты доебался?! Он сам полез!! — Суга сжимает кулак от резкого вскрика и отворачивается, усиленно стараясь отвлечься на разглядывание цветастых домиков. — Приебался со своими деньгами, а у меня нет сейчас нихуя, а он уёбкам своим звонить собирался! Откуда я знаю, я ему пульс что ли проверял?! Да похуям мне, свою жопу сам и спасай! Суга смотрит в окно — в пруду у скошенного берега наверняка привычно копошатся утки, только Суге со своего места их не видно. У пруда белеет магазинчик, а следом ползут домики, у домиков зелёные крыши и оранжевые окошки, а его внеплановый водитель, кажется, до встречи с ним успел кого-то убить. Угонщик с матами скидывает звонок — машина стукается о бордюр, проезжает по газону и ныряет в очередную подворотню, продолжая избегать главных городских дорог. — И куда мы едем, Комацу-кун? — спрашивает Суга буднично, будто просит ученика прочитать заученный отрывок стиха. — А не дохуя ли ты пиздишь? — так называемый Комацу выворачивает резко руль, машина трясётся и грохочет, ударяется обо что-то дном и дребезжит стёклами. Суга не знает, как оправдать свою неуместную болтливость. Тоже профдеформация. Или безмозглость. — Я вынужденный попутчик, — он трясёт скованной наручниками рукой. — Так что придётся вводить меня в курс дела. — Я ведь могу заткнуть тебя иначе, — Комацу достаёт откуда-то из-под слоёв своего тряпья залитый кровью нож, косит предупреждающий взгляд и дёргает краем кривой улыбки. Суга действительно замолкает. Смотрит на нож равнодушно, будто ему подсунули под нос палочку из-под эскимо и ждут, что он изумится. При этом за воротник будто кто-то высыпает ледяную крошку, пальцы невольно дёргаются, затёкшая в наручнике рука ноет и покалывает. А ведь он просто хотел купить одеяло, которое не сбивается в комочки. Блядский сюрреализм. Тишину обрывает электронный припев ремикса на Sweet Dreams. Суга холодеет и под брошенный бешеный взгляд лезет свободной рукой в карман толстовки. Смотрит на мигающий телефон как на инопланетное чудо техники и не шевелится. — Отвечай! — рявкает Комацу, угрожая ножом. — За дорогой следи, — огрызается Суга, сглотнув подкатившую тошноту. Дорога катит по объездной, город редеет многоэтажками и темнеет переулками, каждый поворот как риск не вписаться. Суга откашливается в кулак и отвечает на звонок. — Алло. — Тебе белое или зелёное брать? Суга сдерживает полуистеричный смешок. Ох, Дайчи. Хороший ж ты мой. — Оно ж всё равно в пододеяльнике будет. Но пускай зелёное. — А что за шум у тебя там? Дайчи, видимо, расслышал, что Суга куда-то едет — с одной пристёгнутой рукой и не умеющий водить, но едет. А Суга не может сказать правду, не может надышать просьбу о помощи азбукой Морзе, потому что он её не учил, он вообще много чего не умеет и не успел в этой жизни, так что можно, пожалуйста, не гнать и не трясти этим долбанным ножом. — Да я отъехал по делам срочным, ты ж видел, у меня в рабочем чате разборки были. Позвоню тебе, как освобожусь, — Суга смотрит на окровавленное лезвие, и висок предательски холодит испариной. — На обратном пути в магазин заеду, да. За хлебушком и творожком. У Дайчи там фоном играет весёлая музыка, кто-то смеётся, а сам он наверняка стоит весь из себя хозяйственный с большим одеяльным свёртком в пакете и озадаченный. — Хорошо, — отвечают на том конце после паузы. — Тогда увидимся вечером. — Да-да, пока, — Суга держит голос ровным, отключает звонок и заодно звук и медленно убирает телефон в карман. Положение идиотское, не поддаётся ни отвлекающим шуткам, ни идеям, как из этой ситуации вообще выбираться. Водитель у Суги вырисовался неадекватный, это вне споров — либо всё-таки домахается ножом своим, либо спустит машину с ближайшего моста. Суга понимает, что уже давно бы протёр лицом шоссе, если бы по дурацкой случайности не оказался пристёгнутым к машине наручниками, но избавляться от него в принципе пока не планируют, да и он сам вроде поводов не даёт и не напрашивается, хотя Суга себя знает — вопрос времени, когда захочется вышвырнуть его на полном ходу за дверь. А ещё в стрессе срабатывает сомнительный защитный механизм, выливающийся в тягу поболтать не вовремя и не к месту. — Спасибо, что не спрашиваешь, почему я в наручниках, — Суга складывает пальцы скованной руки в знак мира. — А я зато не спрашиваю, кого ты пырнул. — Тебе не говорили, что ты пиздец какой доёбчивый? — интересуются у Суги ядовито. Не так, как на кухне вечером, не сдерживая улыбку и порыва потрепать макушку — а так, будто пинком выбьют из машины под чужие колёса или покромсают рот, чтобы перебить желание поболтать. Нож, собственно, по-прежнему в его руке. — Нет, мне всегда говорили, что я тактичный, вежливый и милый, — Суга не понимает, почему использует прошедшее время, нелепостью и трагичностью накрывает как-то сразу и выбивает из порядка мысли. — Когда ты планируешь от меня избавиться? — Когда покинем город. Суга понимающе кивает — сам бы тоже от себя уже устал. Комацу рулит с ножом в руке, лезвие мелькает вперёд-назад на поворотах и ловит на заляпанный металл блики. — Какой же хуёвый день, — делятся больше не с Сугой, а с болтающейся под зеркалом плюшевой макакой. Суга не может не согласиться, поглядывая на поблёскивающее остриё. Выгнутую руку сводит, но он терпит. — И не говори, — фыркает он, откидывает голову и замечает нацарапанное на потолке “Тадаши”. Детский сад, господи. И Ямагучи точно перестанет с ним общаться — если у Суги вообще будет возможность разговаривать. Время выбивается из ритма, отсчитываясь где-то за километры прочь, секундами распадается по пунктирам дорожных разметок и стирается об асфальт, пока Сугу везут в неизвестность, везут с риском разбиться или за болтовню словить ножевое. Суга принял бы подобный абсурдный сценарий раньше — да хоть в день выпускного, когда дальше не хочется, нет интереса и цели, когда педвуз выбран просто как единственный подходящий вариант, а не потому что лежит душа, и тогда хотелось на поезд в никуда, поезд вдоль моря или прям по нему, как в мультике, и тогда в реальность возвращал Дайчи — рассудительностью и вдохновением, ориентирами и начерченной взлётной полосой, родной и такой надёжный, капитан отчалившей юности, мальчишка с горящими глазами, гордо сжимающий в руке аттестат и окрылённый желанием сделать этот мир чуточку лучше. Но а сейчас-то — с какого перепугу? Сейчас, когда ему нужно домой, когда ему нужно к кому-то, когда этот кто-то наверняка словил микроинфаркт при виде пустой парковки и пока слушал затянутые медленные гудки. Жизнь не хочется пускать под откос не только потому, что кто-то будет переживать, а просто она, со всеми перебоями, придурью и невыносимостью, со всеми бережно накопленными смыслами просыпаться по утрам — важна и дорога. Времени возвращается осязаемость, когда где-то позади почти призрачно слышится полицейская сирена. — Какого?! — Комацу орёт в никуда, озираясь по сторонам и высматривая по зеркалам, ломанные движения и судороги вцепляются в него с новой силой. — Это же просто совпадение, да?! Они просто едут… куда-то? Просто едут и просто врубили мигалки? Я тут не причём?! — Нет, это за нами. На Сугу смотрят с явной готовностью свернуть шею. Суга игнорирует, ведёт осторожно коленом, засидевшись, и оборачивается деловито через плечо, вглядывается в прорисовывающиеся вдалеке сине-красные маяки. — Ох, чел, у тебя правда очень хуёвый день. Ты мало того, что угнал тачку у копа, — Суга усмехается при виде расцветшего на лице преступника ужаса, — так ты ещё и пиздец как разозлил моего парня. Подступающие сирены прошивают волнами, громко-тихо, пульсация и завывающие сигналы, что-то неразборчивое эхом из громкоговорителя, и мир за окнами на скорости размытый до штрихов. Комацу разрывается между рулём и явным желанием придушить своего проблемного попутчика, дичает до новых судорожных приступов и опять подносит к Суге уже на ком-то использованный нож. Суга дёргается назад на рефлексе. В груди колотит и под кожей искрится дурное веселье, будто его непристёгнутым крутит на аттракционах. — Ты просто пересмотрел боевиков и теперь двинулся. — Ситуации бывают разные! — Дайчи отбрасывает пульт в угол дивана. — Иногда нет возможности напрямую сказать, что ты в опасности, тебя могут прослушивать или ткнуть пистолетом в лоб. — Мы не шпионы под прикрытием, фантазёр мой, мы живём в скучной реальности, — Суга тянется через подлокотник и скидывает на пол скомканные обёртки. — Послушай меня, — Дайчи ловит Сугу за плечи, развернув к себе, выдыхает и опускает устало голову. — Нам нужно придумать фразу, по которой я пойму, что тебе нужна помощь. Мне так будет спокойнее. Суга растерянно застывает. Не тянет подколоть, не тянет вырваться, и между лопаток прокатывается озноб. — “У меня всё хорошо, — он касается осторожно щеки, ведёт невесомо вверх и смахивает к виску чернильные отросшие. — Просто отошёл по делам. Пошёл в магазин за молочком и творожком”. Сойдёт? Дайчи всматривается задумчиво — заботливый до умиления и решительный до головокружения — и кивает. — Хорошо, — хватка на плечах крепчает для надёжности, и Дайчи наклоняется ближе, чтобы глазами в глаза, чтобы впечаталось и прожгло. — Запомни её, слышишь? Пообещай. Суга улыбается, видя мелькнувший в зеркале край полицейской машины — догоняют, пытаются оцепить, не задев при этом никого из посторонних в непрерывном потоке. Комацу сжимает сильнее руль — нож от скользнувшей судороги опасно покачивается. — Надо было заткнуть тебя, уёбка, раньше. — Да уж, — Суга шевелит ватной рукой и болезненно морщится. — И выкинуть мой телефон, по которому нас скорее всего и вычислили. Обхватывающие рукоять ножа пальцы белеют, лезвие заходится в мелкой дрожи. Суга старается не смотреть, считает фонарные столбы, дорога в разметках, дорога в никуда, вдох-выдох, белые полосы в бесконечность и тёмный после утреннего дождя асфальт. Суга выжидает момент, когда по встречной свободно, и резко дёргает руль. Машину выворачивает вбок и сносит с дороги. Комацу не хватает реакции, чтобы вернуть управление, Суга успевает сгруппироваться, вжав голову в плечи и прикрыв её свободной рукой, и машина, на скорости вырисовав пару петель, влетает в ограждение. Хор сирен нарастает и прорывает навалившийся вакуум. Суга, ударившийся всей левой стороной о дверцу, боится пошевелиться, оглушённый ударом и звоном разбитого лобового, и не поднимает голову. Врезавшуюся машину окружают патрульные. Комацу выдёргивают с водительского, вытаскивают наружу и уводят под арест, мир обступает потоком шумов и слившимся в неразбериху гулом голосов. И лишь один отчётливо, выдёргивающий из ступора резче битого стекла и сирен: — Суга! — рывком открывшаяся дверь и ледяной порыв откуда-то извне, руки суетливо и притом аккуратно, чтобы осмотреть на внешние травмы. — На пассажире наручники, пассажир был взят в заложники, — докладывает кому-то один из полицейских. — Нет-нет, это… — Дайчи раздражённо вздыхает. — Это я. Надо отдать должное, коллеги у Дайчи тактичные — лишних вопросов не задают, со сложными взглядами отходят от машины заниматься полицейскими формальностями, чтобы обсудить причуды Савамуры уже не при нём. Суге смешно с этой идиотской нелепицы, но посмеяться не удаётся, в горле воздух перекрывает какой-то дурацкий комок, он и дышать-то глубоко не рискует. Дайчи расстёгивает наручники — освобождённая рука падает безжизненной паклей. Дайчи ловит её в свою, растирает запястье и онемевшие пальцы, но Суга подтягивает непослушную конечность к себе, прикладывает к голове и прячется, как в домике. — Суга? Всё закончилось, правда, всё теперь хорошо, — Дайчи тормошит его осторожно, сбавляя привычно громкий звенящий голос. — Слышишь меня? Коуши, посмотри на меня. Суга дёргается — своё имя он слышит так редко, что оно режет по ушам, как что-то забытое и чужое. Убирает от лица руки, разгибается неуверенно, будто весь из надломов и открытых ран, и смотрит наконец-то на Дайчи. Тот заглядывает в глаза встревоженно, одной рукой поддерживает за плечо, другой гладит по голове, как дикого зашуганного котёнка, которому больше нечего бояться. Суга так ничего и не говорит, обмякает как-то резко даже для себя, утыкается в Дайчи носом и обвивает руками шею. Дайчи обнимает его в ответ и целует в макушку, укрывая от поднявшегося ветра и зацикленного воя полицейских сирен. — Суга, вставай, проснись и вой. Суга недовольно мычит в подушку и глубже зарывается в своё безкомочковое одеяло, оставляя снаружи только взлохматившийся от ночной возни хохолок. Дайчи склоняется над ним, приоткрывает край одеяла, как конверт, оглаживает нагретую щёку и ведёт носом по волосам, пальцами отводит чёлку, прячущую упрямо зажмуренные веки. — Суга, хороший мой, — щекочет ухо ласковой хрипотцой, — мы всё проспали к хуям. Суга резко раскрывает глаза. Дайчи матерится либо когда вокруг пиздец, либо когда устроил пиздец сам — в общем, ничего хорошего. — В смысле?! — Суга подскакивает на кровати. — А что с будильником? — Твой почему-то не прозвенел. Суга проверяет телефон — вырубился из-за низкой зарядки, ну конечно. — А с твоим что? — Мой тоже не сработал. — Ты ж чё-то ковырял в нём вчера? — Ну да, я мелодию менял. И удалил само время для звонка, судя по всему. Суга вылетает из кровати — откинув одеяло, как поймавший порыв ветра геройский плащ — и попутно высказывает, что он думает о концепте утренних подъёмов. Дайчи опаздывает тоже, но не так критично — на работе у него сегодня выходной, зато по плану день бумажек, покупка машины и формальности, про которые Суга слушал вполуха, потому что по телевизору рассказывали смешной анекдот. Ямагучи сказал — никаких больше машин на халяву, покупайте свою тачку и её разбивайте в полицейских погонях. Тсукишима поддержал — хоть паровозик себе детский купите и катайте на нём сразу всех городских наркоманов. Суга задыхался от возмущения, что им машина дороже семпая, послал обоих и потребовал никогда ему больше не звонить — до субботы, если говорить точнее, потому что в субботу у них караоке. Сборы складываются в минуты хаоса, в толкания в ванной и в возмущённый крик Дайчи, когда Суга выключает ему в туалете свет, в бульканье вскипающего чайника и в скоростное нарезание бутербродов, а потом Суга сходит с ума в поисках фенечки, потому что без фенечки никуда, на ней бирюзовые и белые бусины — как раз под цвет рубашки и кардигана — и фенечка отыскивается под подушкой, а на кухне лопается пакет с молоком, и Суга визжит, пока наспех протирает пол, и Дайчи соглашается, что со своими утренними хлопьями он может пойти туда же, куда и ранние подъёмы. — Слушай, — Суга отбрасывает тряпку в раковину и садится на край стола, звонко помешивая сахар. — А как ты относишься к шпицам? Дайчи громко отпивает кофе и отрывается от кружки. У самого глаза круглятся по-щенячьи, а был бы хвост — завилял бы. — Замечательно отношусь. Как и ко всем собакам. — Ты обожаешь больших собак, а я… Ну, нет. — Так я знаю. — Но… Шпица я бы принял в дом. — Серьёзно? — Да, шпицы хороши. — Шпицы здоровские. — Давай заведём? — Прямо сейчас? — Сейчас мне надо на работу. Вечером? — А кто будет выгуливать шпица по утрам? — Ты. — Понятно. — А вечером будем выгуливать вдвоём. Когда у тебя не будет смены. У нас двор классный, идеально для выгула нас и шпица. Из окна если глянуть вечером — три тропинки в фонарях, перекрещиваются и петляют между клумб, тишина и редкий кто-то пройдёт навстречу, и в выбеленном электрическом свете только две тени проплывут по кирпичной стене, пересекутся под случайным углом и на повороте сольются в одну. — А если шпиц будет лаять по утрам? — Вот и разбудит нас вместо отключившихся будильников. Это всё ерунда, потому что шпиц неминуемо подстроится под шебутной уклад этой квартиры, а по утрам вместо лая будет с кряхтением вскарабкиваться на хозяйскую кровать и устраиваться между двух спящих тел третьим нелишним — идиллия вырисовывается такая, что хныкать хочется. — Мы покупаем машину и заводим щенка, — Дайчи подпирает голову с задумчивым прищуром. — Всё так серьёзно у нас. — Ага, — Суга кивает в неверии, пальцем трёт крошечный скол на ручке кружки. — Мы с тобой семья, Дайчи. Основательно ты в меня вляпался. Дайчи довольно хмыкает. Улыбается сонно и тепло, растрёпанный со сна и щемяще домашний. Родной настолько, что порой не осознаётся. — Лучшее, что со мной случилось. Суга улыбается в ответ — привычный набор действий ещё со школы, улыбка в ответ на подмигивание, потому что нельзя было не улыбнуться, когда Дайчи подмигивал так очаровательно-хитро и с мелькнувшей на щеке ямочкой, когда с него цвело и колотило в груди вовсе не от тренировочной пробежки. Суга беззаботно болтает подогнутыми ногами, закидывает одну на стол — Дайчи накрывает коленку ладонью, оглаживает и щипает под ней, глаза отблёскивают чем-то озорным. И слегка неуместным — причина вспоминается и прилетает в голову обоим одновременно. — Твою же мать, Дайчи, мы опаздываем! — Скотинство! — Дайчи стукает пустой кружкой об стол и подскакивает, едва не опрокинув стул. — Такси вызовем? — Что за необдуманные траты? У нас будет щенок, разумнее пора быть, экономнее! — На метро тогда? — Придётся. — Так будешь с утра злой. — Быть злым, когда рядом злой ты, — Суга ловит Дайчи за галстук, заглядывается мечтательно и срывается на восхищённый смешок. — Чувствую в такие моменты, что мы непобедимы. У Дайчи по взгляду читается — думает о том же. Зато не думает о времени, потому что снова тянется, губами к губам на замедленных секундах, как будто урвали момент и скрылись от шумной перемены где-то в закутках школьных лестничных пролётов. До первого случайного взгляда на часы и комичного вопля в унисон.