Новенький

— Всё, на сегодня мы заканчиваем пересдачи, староста, выбери двух дежурных и передай им ключи от спортзала, чтобы они его закрыли и отдали на вахту, — физрук кидает связку ключей Джиён, которая еле словила дрожащими руками от пережитой нагрузки. Что не сделаешь ради хорошей оценки, ведь для девчонки физкультура всегда была ненавистным и самым тяжёлым предметом. — Покедова, студентики, в следующий раз будете пропускать или не сдавать всё во время — сразу к завотделению, будете оббивать пороги. — Да, мы поняли, — дружно отозвались уставшие студенты, собирая свои вещи по залу. Джиён осматривает зал и, принимая для себя решение, кричит: — Юнги, передай Чонгуку, когда он вернётся с раздевалки, что вы с ним дежурные. — она подходит к Мину, который просто ошарашен такой новостью и мучительно стонет, принимая связку ключей с чужих рук. — И лучше сделайте всё правильно, а то потом он всем нам влепит, и тебе лучше не портить ещё больше отношения с одногруппниками, ясно? — Ясно, госпожа. Что-то ещё? — Нет, и надеюсь, вы обойдётесь здесь без драк, — ухмыльнулась с виду скромная и милая Джиён, показывая наружу своё истинное лицо. — Ах ты, — только и успевает прошипеть Мин перед тем, как дверь в спортивный зал захлопнется за последним человеком — Джиён. «Ладно, Юнги, всё не так плохо, пока Гука нет, ты можешь быстро справиться со всем сам и оставить за–» — Не понял, а где все, — недовольный голос Чона отчётливо слышится с другого конца спортзала. Юнги заметно напрягается, но понимает, что молчать в данной ситуации точно не стоит. — Все уже ушли, а нас поставили дежурными, — Мин оборачивается и только сейчас замечает, что Гук без футболки, его тело выглядит сухим, видимо, он быстро принял душ и вытерся, в отличие от других, брюнет был очень чистоплотным и чувствительным к запахам. — Я, наверное, соберу мячи, а ты сложи маты, — бубнит Юнги, но достаточно внятно, чтобы его поняли. Сам Мин не то, чтобы прямо занимался, он просто сдал пропущенный норматив из-за боли в рёбрах по баскетболу, даже не вспотев, и ждал окончания пересдачи, чтобы в итоге ему так повезло и он остался дежурным. — Ну да, ты же сопля совсем, маты точно не осилишь, разве что своим грязным ртом говорить их, — хмыкает Гук. — Чонгук… — отчаянно шепчет Мин, понимая, что точно не хочет сейчас ссориться. — Давай не будем сейчас. — Что не будем? — брюнет незамедлительно подходит к Юнги и следит за быстро меняющимися эмоциями на чужом лице, и почему-то страх это самое последнее, что бы он хотел видеть. — Что не будем, ответишь мне? — Вот это всё, зачем подливать масло в огонь. Давай просто сделаем нужные дела и разойдёмся мирно, м? — А я не хочу, слышишь не хочу! — Чонгук делает стремительные шаги к Юнги и уже находится от него буквально в десяти сантиметрах. — Ты вот ведёшь себя так невинно, хмуришься постоянно, терпишь всё дерьмо, как ни в чем не бывало. А стоит чужим глазам скрыться с поля зрения, как ты начинаешь вести себя, будто настоящая блядь. Гук наклоняется к чужому уху и продолжает, в то время как руки Мина ложатся на чужие плечи: — Вертишь своим задом, закусываешь губы и так пошло стонешь, когда целуют, — Чону нравится, как чужое тело дрожит под ним. Ни одна девчонка не может стать заменой Юнги. Никто не может так, как Мин, и это пиздецки как бесит парня. Он бы прибил его, убил бы собственными руками, но понимает, что и недели не сможет прожить, если его видеть не будет, если не будет встречаться взглядами и, как минимум, видеть страх и ненависть, но хоть что-то, чем ничего. А ещё Гука бесит вся эта до безумия странная и глупая ситуация, и он просто готов долбиться головой о стену, если бы это хоть как-то помогло, но всё, что он чувствует сейчас — это дикое желание. Дикое желание впиться в эти розовые губы, которые, кажется, что-то говорят, но он не слышит. Он слышит только один единственный стон, сорванный с чужих уст в роковой вечер, который стал началом конца. Когда Гук позволил себе немного больше, чем хотелось и, теперь попробовав, хочется больше, лучше, глубже. — Чонгук, слышишь, придурок ты недоразвитый, отпусти меня сейчас же. — Юнги встряхивает эту гору мышц и просто не может спокойно дышать, он видит, чувствует этот чужой взгляд и желание. И то, что у них это всё одинаково — пугает до чёртиков. Но ещё куда больше заводит. Мин только успевает сказать очередной мат, как Гук наклоняется и чмокает. Просто чмокает в губы без какого-либо напора. Юнги сначала тушуется и думает, что сейчас будет что-то страшное, но ничего не происходит. Их губы всё ещё соединены в невинном детском поцелуе. И, разбросав по всем уголкам головы нравы и нормы, Мин вытаскивает свой язык и проводит им по контуру чужих губ. Чонгук на это только тяжелее дышит и облокачивается на руку возле головы Юнги, выжидая от того каких-либо действий. Мин окончательно посылает к черту всё — и прошлое, и будущее. Сейчас есть он и Гук, который, кажется, совершенно не против данной ситуации. Юнги кладёт свою руку на чужой затылок, приподнимается на ногах и прикусывает нижнюю губу Чона, следя за тем, как чужие глаза прикрываются, и понимая что к чему, просовывает свой язык, тут же встречаясь с чонгуковым. Гук берёт всё в свои руки и углубляет поцелуй, выталкивая язык Юнги обратно в рот вместе со своим. Он грубо хватает талию Юнги и сжимает, мнет, гладит. Сам не понимает, но отдаёт управление телом желаниям, а не голове. Они громко целуются и тишину зала прерывают грязные почмокивания и постанывания Юнги, который уже готов падать вниз головой с 121 этажа, лишь бы не признавать, как ему нравится и хочется прижиматься больше. Руки Гука опускаются на ягодицы Мина, мнут их, и, не спрашивая разрешения, просовывает одну ладонь за пояс спортивных шорт, пока вторая свободно поглаживает худой живот под просторной футболкой, поднимаясь выше и задевая твердые горошины сосков ногтем, заставляя Юнги скулить от удовольствия в кулак. Чон разрывает поцелуй и спускается к линии челюсти, слегка покусывая и проводя языком по пройденным местам, Юнги только и может что стонать и держаться за копну чужих волос, понимая, что он уже твердый и ему хочется большего. Мин проводит рукой по твёрдой груди и, пока Гук прокусывает адамово яблоко Юнги, спускается к паху Чона и чувствует насколько же он твёрдый. «Вот же ж выродок», — думает про себя Мин и сжимает чужой член сквозь ткань, срывая с чужих губ горячее «Блять». Брюнет решает брать всё в свои руки и поднимает Юнги по стенке, словно тот ничего не весит, а Мин, в свою очередь, обхватывает чужую талию худыми ногами, снова встречаясь с губами Гука. Чон отрывает Мина от стенки и несёт к учительскому столу, посадив парня, он толкает его назад, из-за чего Юнги спокойно ложится на спину и сладко стонет, когда Чон задирает футболку и начинает облизывать одну из его самых чувствительных зон — соски. Он снова зарывается в черные волосы Гука и прогибается, получая удовольствие и понимая, что ещё чуть-чуть и он может просто-напросто позорно кончить, ведь Гук помимо этого трётся своим твердым членом об минов, из-за чего оба сходят с ума. Вдоволь насладившись сосками парня, Чон спускается ниже к пупку и уже собирается стягивать чужие шорты, как слышит отчаянное «Чонгук, подожди». — Что? — чуть ли не рычит Гук, приближаясь к лицу Мина, которое выглядит сейчас просто блядски горячо: его волосы растрёпаны по столу, в зрачках всё ещё, кажется, плывет, а губы искусаны и мокрые, щеки и шея красные от возбуждения и укусов Чона, а на висках выступают маленькие капельки пота. — Послушай, — и брюнет уже понимает, что не хочет слушать, но даёт фору в минуту парню, что сейчас желаннее самой дорогой суки. — Давай это всё оставим между нами и не будем жалеть? Давай сделаем это и не будем ни о чем жалеть и просто примем ебаную истину? Чон внимательно смотрит в чужие глаза и принимает только себе ясные решения. Он так хочет согласиться с парнем, что заставляет его чувствовать то, что ещё никто не заставлял, но он… — Я не могу так, слышишь? — тяжёлым из-за возбуждения дыханием отвечает Чон, утыкаясь мокрым лбом в чужую шею. — Не могу просто взять и всем рассказать, что я чувствую. — Так, а зачем? — Юнги кладёт свою влажную ладонь на красное лицо Гука, поднимая его и поглаживая скулы и нос. — Зачем кому-то знать про нас? Мы просто можем всё оставить в тайне, понимаешь? Почему-то сейчас слова Мина звучат как чертова истина. К чему весь этот фарс, все эти проблемы, если и правда всё можно сократить до такого? Уменьшить количество своих проблем и просто быть счастливым. Это звучит очень круто и Гук думает, что да, что он, блин, согласен. И его согласием становится жаркий поцелуй на, кажется, любимых губах. Если бы они только знали, что в этом зале они не только вдвоём, а чужая камера направлена на пылкую пару, снимая всё до мельчайших деталей и ухмыляясь.

***

— Ты мог бы просто нам всё рассказать, а не делать из себя не пойми что, — Хосок присаживается на ступеньки лестницы к Чону и внимательно наблюдает за сгорбленной спиной — Что рассказать? Что я на самом деле люблю девушек, но этот грёбаный Юнги перевернул мой мир с ног на голову, а сейчас я даже не могу ему дозвониться? Чонгук проверяет мобильник, в очередной раз нажимает на кнопку вызова и противный голос оператора в которой раз сообщает, что абонент находится вне зоны доступа. Чон чувствует, как злость сменяется волнением. — Да, именно это и сказать. Мы всё-таки друзья. Хосок поднимается на ноги и встречается с красными глазами Гука. — Я думал, что мы друзья, и знаешь, — Хосок глубоко выдыхает и продолжает: — даже если тебе и нравятся парни, я всегда буду на твоей стороне. Ты остаёшься тем же Гуком, кого я знал, а с кем ты спишь — совершенно не моё дело, главное, чтобы ко мне не приставал. Хоби искренне улыбается и Чонгук просто не может не улыбнуться в ответ. Он в который раз благодарит судьбу за то, что подарила ему такого друга как Хо, потому что без него он бы просто-напросто развалился. — Не парься, чувак, ты не в моём вкусе, — Гук улыбается ещё шире, но потом его улыбка тускнеет. — А тот, кому, кажется, принадлежит моё сердце, не собирается его принимать. Гук опускает голову на сложенные в замок из пальцев руки и отчаянно стонет, не понимая, что ему делать дальше. — Ну, у вас всё сложно, — Хосок снова присаживается рядом с брюнетом и проводит рукой по выпирающему хребту. — Он много пережил из-за тебя и ему точно так же сложно, как и тебе сейчас. Дай ему время, он должен сам принять решение, а не видеть твоё жалкое лицо, которое своими глазами просит простить все грехи мира. Его рука перемещается на напряжённую шею Гука и сжимает её, делая слабый массаж. — Не каждый бы захотел, чтобы другие видели, как тебя чуть ли не трахают. Если для тебя это каминг-аут и обсуждения, то для него — очередной позор и осуждения. Чон вслушивается в слова друга и соглашается. Он понимает, что им всем нужно время и прямо сейчас он готов отработать репутацию свою и Юнги в колледже, чтобы, когда парень пришёл, никто и пальцем в него тыкнуть не смел. Чонгук умеет не только бить морды за то, что ему не нравится, ему также не чуждо защищать своих близких, и Мин им стал за такое короткое время. — Ты прав, Хо, только мне нужно найти этого отморозка, что сделал это. Хочу лично посмотреть в глаза этому уроду. И, желательно, набить рожу.

***

— И вы должны понимать, что на протяжение многих лет семья представляла и, несмотря ни на что, продолжает представлять особый интерес для исследования, так как она не только является одним из фундаментальных институтов общества, но и служит основой и ячейкой общества, которая подвергается, — монотонный голос преподавателя заставляет многих студентов хотеть спать, но самые стойкие и отличники внимательно слушают лекцию и стараются записывать каждое слово. Юнги смотрит в окно на серые тучи и сердце обеспокоенно ёкаёт. Он не выспался из-за того, что ему снились страшные сны, проснулся парень в холодном поту. Вся эта атмосфера нагнетает и комок беспокойства только растёт, заставляя очень сильно переживать. Мина не покидает предчувствие, что что-то должно произойти, прямо сейчас или чуть позже, но это что-то не оставляет его в покое. Он следит за воробьем, который сидит на голой ветке дерева, зима уже взяла своё. И, как по щелчку, он возвращается в реальный мир, когда слышит непрерывный поток пиликанья телефонов и возмущения учителя по этому поводу. Юнги отрывает голову от подставленной ладони и тут же ловит на себе чужие взгляды. Телефон учителя Пак зазвонил и она выходит, извиняясь, а перешёптывания становятся громче и в Юнги чуть ли не пальцем тычут. Потом сзади он слышит чьи-то стоны, хватает нескольких секунд, чтобы понять кому они принадлежат. Мин собирается вставать и заорать на всех, но на его телефон приходит смс с прикрепленным видеофайлом от анонима. Хватает увидеть только обложку видео, чтобы руки задрожали, а дыхание спёрло. Глаза Юнги тут же намокают, а сердце колотится, Мин чувствует, как кажется задыхается, а чужие взгляды, словно ножи, раз за разом прорезают бледную кожу. Блондин хочет встать, как Чонгук, всё время молчавший, поднимается и кричит на всю аудиторию: — Кто это сделал блять?! — он смотрит на всех находящихся в кабинете и встречается с напуганным и сломленным взглядом Юнги. У того дрожит нижняя губа, а руки позорно не слушаются, парень еле-еле собирает вещи в портфель, отворачиваясь от Гука. — Какая тварь это всем разослала, м? Чон старается больше не смотреть на Мина, тот спускается по лестнице уже к двери, как слышит обращённый к Гуку зловещий вопрос: — А ты что, Гук, оказывается, сам являешься тем, кого презирал? Бьёшь ли себя по ночам или просишь своего любовничка? Юнги больше слушать не хотел, на «Ах, ты ублюдок» выходит из кабинета и просто летит по коридорам. Он стремительно бежит к выходу и его слёзы скатываются по вискам и летят вниз, он шмыгает носом и кидает консьержу, что ему плохо и выходит из корпуса. Свежий воздух, кажется, должен отрезвлять, но у Мина начинается новая истерика. Чтобы себя добить, словно мазохист, он достаёт телефон из кармана и вспотевшими руками открывает сообщение. Делает звук на минимум и смотрит на то, чем они занимались с Гуком. Внимательно наблюдает за тем, как тот стягивает с него шорты, надрачивает минов член, слышит, как они стонут в унисон, как дрожит большая сильная спина, а затем спускаются и чужие спортивные штаны с бельём, оголяя зад. Юнги чувствует, как к горлу подкатывается тошнота, руки ещё сильнее дрожат, и, кажется, он сейчас выблюет всё содержимое своего желудка с сердцем. Потому что быть того не может, теперь все знают, и Мин понимает, что Гук не виноват, но обида, злость и боль чёрной змеёй обхватывают горло. Блондин нажимает на паузу, кидает смартфон на асфальт и растаптывает его пяткой кроссовок. Юнги засовывает дрожащие руки в карманы толстовки и идёт в сторону автобусных остановок, на данный момент ему срочно нужна отдышка, перерыв что-ли, он не знает. Было бы лучше вообще исчезнуть, но он не может, это слишком даже для Мина. И пока Чон набивает морду Сундже за свои слова, Юнги смотрит на небо и ловит первые капли дождя, позволяя небесным слезам смешаться с его.

***

— Тэхён? — Привет, а я тут решил зайти к своему старому другу, — Ким проходит внутрь без приглашения и всовывает в чужие руки бутылку виски. — Твоё любимое, кстати. — Я не люблю виски и никогда его не любил, — грубо отвечаете Гук, закрывая дверь за непрошенным гостем, обдумывая, зачем тот пришёл. — Ах, вот как, Юнги его тоже не очень-то и любит, — Тэхён ухмыляется, смотря, как напрягается лицо напротив, стоит ему упомянуть одного конкретного человека. Парень проходит дальше и садится на диван. — А здесь ничего не изменилось. — Зачем ты пришёл? — А помнишь наш очень давний разговор — здесь, — пропуская вопрос Чона, Тэхён начинает разговаривать на ту тему, на которую хочет сам. — Помнишь, как я здесь тебе открылся и– — К чему это всё, — уже злобно рычит Гук, подходя вплотную к Киму, едва не касаясь своими коленями чужих. — Хочешь поговорить о прошлом, спятил? — Да нет, дорогой мой, единственный, кто тут спятил — это ты. Разве не помнишь, как на первом курсе, придя сюда, я признался тебе, мои руки дрожали и я боялся открыться кому-либо в своих чувствах. Как хотел поцеловать тебя, помнишь? Чон хмурится, садится в кресло напротив и пытается уловить суть разговора. Он помнит, он отчётливо помнит, и единственное, что он смог сделать тогда — это угрозы. Он пригрозил Тэхёну, если тот ещё раз сделает подобное, то Гук расскажет всему колледжу, что тот гей, что очень бы серьёзно бы сказалось на его репутации. — Смотря на твой взгляд, я понимаю, что вспомнил. И как же ты тогда гордо отстаивал свои права натурала, мама-мия. Три года ты носишь статус секс-символа, горячего парня, которого все хотят, и при этом заядлого гомофоба, чтобы потом оказаться, на самом деле, парнем, который предпочитает подрочить другим парням. Интересно, Гук, интересно. — Я повторюсь, Тэхён: зачем ты пришёл и к чему ты ведёшь? Хочешь унизить меня, бесполезно, мне плевать. — Вот именно, Гук! — Тэхён поднимается на ноги и смотрит на сидящего парня сверху вниз, — Тебе всегда было плевать на меня, на друзей и окружающих, которых ты обманывал, но стоило появиться этому пареньку, как ты тут же изменился. Вы посмотрите, ты, оказывается, садист, раз выстраивал такие ненавистные отношения к нему для окружающих, чтобы потом трахать по вечерам. Я прав? — Успокойся, блять, и лучше уйди нахер с глаз моих, пока я тебе не вписал, усёк? — Чонгук хватает Тэ за предплечья и со всей силы сжимает их, потряхивая парня напротив, чтобы привести его в чувства. — Я все правильно сделал, разослав это видео, — грустно отвечает Ким, понимания, что не получает никакого удовольствия от мести. Сердце почему-то бьётся, не обливается приятной истомой, а больно сжимается, стоит увидеть чужой удивленный взгляд. — Я всё сделал так, как ты этого заслужил. Лжёт, как иронично, но он лжёт Чонгуку и, самое главное, себе. Он ненавидит себя из-за этого, стоило представить, что с собой мог сделать Юнги, когда узнал, что тот не появляется на парах уже неделю. Он ненавидит себя за то, что не смог просто-напросто оставить всё как есть и забыть. Стать искренним с Юнги и рассказать тому правду. Он ненавидит своё отравленное чернилом и местью сердце, которое руководило им в эти моменты. И прямо сейчас он ненавидит себя ещё больше, потому что, помимо своей ненависти к нему, добавляется ненависть когда-то любимого человека, чьи руки сейчас отпускают, а медленные шаги разделяют их не на метры, а, кажется, на сотни километров. — Ну же, разбей мне лицо, ударь меня, скажи, какой я подонок и козёл. Сделай это, потому что мы находимся не в колледже и тебя не отстранят ещё на две недели от занятий. Почему ты молчишь, Гук? — Уходи, просто уходи, — низким на два тона голосом шепчет Чон и понимает — вот его наказание. Ким и есть его карма, которую он заслужил, и он её принимает, не будет что-либо делать, потому что понимает, что заслужил. И единственный человек, который не заслужил всего этого, сейчас сидит в одиночестве и, возможно, разрушает себя минутой за минутой. От мысли, что Юнги один и ему плохо, Чон готов выть. Плевать на Тэхёна, плевать на весь мир, он срочно должен найти своего мальчика и помочь, извиниться, воссоединиться. Когда Тэхён понимает, что Чонгук, кажется, вообще не в состоянии что-либо ещё делать, он мысленно извиняется перед ним и уже собирается уходить, как слышит чужое: — Если ты знаешь его адрес, дай мне пожалуйста. Я единственный раз в жизни прошу тебя об одолжении, — опухшие и полные боли глаза Чона встречаются с отчаянными Тэхёна, — и прости меня, но Юнги и правда изменил меня, он сделал то, что не смог сделать ещё никто. И я пойму, если ты меня пошлёшь. Чонгук ещё тише договаривает желаемое и наблюдает за тем, как Тэ подходит к столу, берёт ручку и пишет что-то на салфетке. Когда он заканчивает, выпрямляется и говорит: — Это его единственный адрес, который я знаю, — он бросает ручку на стол и та перекатывается, падая на пол. — Удачи вам, и единственный, у кого я прошу прощения — это у него. Резко разворачиваясь, он идёт к входной двери и громко хлопает ею, когда уходит. Хлопок отрезвляет Чона и он быстро подходит к столу, сжимая руками, кажется, своё единственное спасение.