ТРОЯ

      Дворец Громовержца Зевса сегодня точно был полон: вокруг гудело, смеялось, переговаривалось. Амон поморщился. Он никогда не любил шумные сборища на Олимпе, но на этот раз повод и правда был важным.       Пошатнулась основа мира, и речь шла вовсе не о Трое с ахейцами. Сами боги начинали не просто враждовать и спорить между собой, они поделились на два лагеря. Рано или поздно это пришлось признать и великому Громовержцу. — Неужели мы сподобились видеть самого бога Тёмных Начинаний? — окликнули его со спины.       Не оборачиваясь, Амон коротко фыркнул. — Не называй меня так, Гефест. — А кто ты тогда? — хромой кузнец порвнялся с ним. — Бог страсти? Преступлений? Предательства? — Предпочитаю считать своим детищем Просвещение. — Гефест всё-таки выбил из него едва заметную усмешку. — Я не виноват, что великий Громовержец так и не решил, что из тёмного отдать под моё покровительство. — Обсуждать втихомолку Зевса в его же дворце Амону претило. Да ему вообще претило это лицемерное «втихомолку», поэтому тему он решил сменить. — Ты был там? Все собрались? — Ждут только тебя и близнецов Лето. — Их ждать долго точно не придётся, поэтому давай поторопимся.       Их путь лежал в восхитительную залу с видом на бескрайнее море. Его края Амон облазил ещё несколько сотен лет назад, но оно всё равно по-прежнему восхищало его. Как и каждый зал дворца отца-громовержца. Этот — особенно.       Светлый, просторный, изящный. Восточной стены не было, и на пути к морю стояли только три массивные, но не менее искусные, чем прочее убранство залы, колонны. Говорили, что именно здесь Гера каждое утро говорит с розоперстой Эос о жизни у смертных. Верил ли в это Амон? О да. Глубоко в сердце Гера всё ещё оставалась во многом мечтательной женщиной. Иначе откуда в ней было столько воображения? — Гефест, Амон, — кивнул Громовержец им обоим, когда они наконец-то миновали двери залы. Потом обратился к одному Амону. — Что мой брат, Аид?       Амон едва заметно усмехнулся. — Отец не захотел иметь дело с людскими дрязгами. Можешь быть уверен, он не покинет Царства мёртвых. — Но ты здесь. — Я не его страж. А у бессмертия один враг — скука.       Разумеется, Зевс и для него оставался верховным богом, но жизнь Амона не принадлежала Олимпу. Только Подземному Царству и тяжело дышащему под ним мрачному Тартару. А значит, и власти над ним у Зевса было гораздо меньше, чем над остальными богами. — Громовержец, — раздался у двери звонкий, чистый голос Артемиды. — Светлого дня, — вслед за ней кивнул изящный Аполлон.       Амон ещё раз оглянулся кругом. Гефест не соврал, все были здесь. Значит, начиналось самое интересное. — Итак, — порой Зевс не кричал, даже не повышал голос, но слышали его все почему-то чётко и ясно. — Прошу сесть.       Кресел по краю залы было шестнадцать, были заняты все, кроме места Аида. Амон сложил руки на груди — подлокотники он никогда не любил — и осмотрелся по сторонам. Справа от него сидела хрупкая Афродита, слева — порывистый и полный сдержанной силы Арес. Напротив поправляла золотой шлем Афина, вторая сторона медали из неё и Ареса. — Думаю, уже все знают, по какому поводу мы собрались здесь сегодня, — по-властному неспешно начал Зевс. — Из-за ссоры. Раздора.       Амон от вспыхнувшей волны шума поморщился. В этом и была причина его нелюбви к толпам, пусть и бессмертных. Они слишком много говорили. А он говорил мало. У Аида вообще говорили мало — не то было место.       Громовержец повелительно поднял раскрытую ладонь, возвращая звенящую тишину. — Хоть все и наслышаны об этой истории, сомневаюсь, что кто-то на самом деле знает, что же действительно произошло на пиру у смертных. Три богини навязали свой спор простому человеку. — Верховный, он не простой человек! — воскликнула Афина. — Ты наделил его властью и поставил выше простых смертных! — Но от этого он не сможет избежать встречи с Танатом в конце своего пути!       Афина опустила глаза. Громовержец вздохнул. Амон подумал, что и ему вряд ли приходится легко. Как никак, он должен был вынести приговор своей жене и дочери. — Я не стану искать наказания ни для одной из вас, — наконец продолжил он. — Хоть вы и виновны. Вы зашли слишком далеко, из-за вас и люди зашли слишком далеко. Царь Спарты созывает замёна против Трои, а этой войны хотите вы. Вы все.       Зевс обвёл их ещё одним тяжёлым взглядом. Амон усмехнулся. Про всех Громовержец преувеличил, но большинство богов и правда мечтали поквитаться друг с другом, как псы смертных. — А ты, Громовержец? — вскинул голову до этих пор недвижный Посейдон. — Ты хочешь её? — Нет. — Зевс замолчал, но все по-прежнему ждали продолжения. Он не мог оставить всё просто так. — Но я позволю вам выбрать стороны. Здесь и сейчас.       Олимпийцы переглянулись между собой. Громовержец не захотел вмешиваться в дела смертных. Опять. — Афродита оскорбила нас, — первой заговорила Гера. На щеках прекраснейшей заалели гневные пятна. — Насильно призвала любовь для тех, кто не должен был любить. Унизила судьбу. — Тебе ли об этом говорить, Гера? — негодующе зазвенел голос Афродиты. — Я говорю то, что я хочу сказать. И я встану на сторону ахейцев. Афина, ты со мной?       Богиня мудрости кивнула. — Ты говоришь правду. И я за ахейцев.       Арес слева от Амона рассмеялся. — Что ж, а я тогда — за троянцев. Чем не повод?       Покровители мудрости и войны и правда не любили друг друга. Афродита поджала губы. — Троя. — Ахейцы, — мягко проговорила со своего места Фетида. — Я чту законы и святость брака. — Ахейцы, — следом за ней отозвался Гефест.       Он и не мог пойти против Фетиды: она была ему гораздо ближе родной матери — Геры. — Троя, — звонко выкрикнула Артемида. — Троя, — подтвердил её брат Аполлон.       Гермес мельком глянул на Зевса. — Ахейцы, — выпалил он. — Троя. — Бог реки Скамандр ответил именно так, как от него и ожидал Амон. — Ахейцы, — обронил Посейдон. — И мне стыдно за моих братьев.       Между олимпийцами повисла тишина. Трое из них так и не сказали своего слова, и взгляд Громовержца обратился к ним. — Деметра, Гестия, Амон. Ваше слово? — Я не хочу выбирать сторону, — поморщилась Гестия. — Пусть по праву рассудят Грайи. — Оставь моё слово им, — согласилась Деметра.       Амон пожал плечами. — За всех и против всех. У меня не будет стороны.       Громовержец кивнул и ударил посохом об пол. — Да будет так!